Мышонок

Дмитрий хоть и имел медицинское образование, ненавидел больницы. Они всегда ему казались пристанищем смерти и боли. Он не хотел приходить, каждый вечер обещал себе, но на утро как по часам являлся. Распашные безликие двери и табличка сверху. «Психиатрия». Длинный коридор, усыпанный дверями с замками, и нездоровый смех встречают каждого вошедшего. Нужна 25 палата. И он идет. Из небольших окошек, прорезанных в верхней части двери, тянутся руки, как в фильмах ужасов. Дима привычно лавирует между ними, игнорируя плач, смех и просьбы. Возле двери с наклейкой 25 ноги, словно сами, тормозят, и он присаживается на жесткую лавочку у стены. Всего пять минут. Каждый долбанный раз ему требуется пять мучительно долгих минут, чтобы собраться с мыслями. Дмитрий ненавидел себя за это, за слабость, как он считал, но пересилить себя не мог. И он сидел. Облокотившись затылком о холодную стену и глубоко вдыхая пропитанный лекарствами больничный воздух. Сидел до тех пор, пока ему что-то не прикатилось в ноги. Посмотрев вниз, мужчина лениво поднял небольшой предмет. Ручка. Он на пробу провел кончиком по коже. Пишущая, черная, гелевая. Скорее всего, он бы не донес ее, как положено, до поста, а выкинул в ближайшее мусорное ведро. Но из-под двери напротив показалась тонкая рука. Худая и бледная она высунулась почти до локтя, пошарила по полу и снова скрылась, больше не появляясь. Чуть подняв голову вверх, мужчина увидел «24». Дмитрий не хотел вставать. На кой-ему сдалась эта ручка? А с другой стороны, что ему стоит закинуть ее в окошко? Негодуя про себя, он приблизился на расстояние вытянутой руки к палате и постарался заглянуть внутрь. Первое, что бросилось в глаза — откровенная пустота. Кроме больничной койки и разбросанных по ней бумаг, да тумбочки рядом, не было ничего. И если бы не маленькое оконце под самым потолком, можно было бы и клаустрофобию заработать. Только мужчина осмелился постучать, как в прорези двери поднялась темная макушка, и ее обладатель вздрогнул даже первее Дмитрия. «Пытался найти?» — промелькнул в голове Димы вопрос. — Твое? — Он демонстративно повертел ручку, зажав пальцами. Ни звука не последовало. Только непонимающий и слегка испуганный взгляд серых глаз. Зачем спросил, Дмитрий не знал сам — ответ и так был очевиден. А вот почему рискнул приблизиться и почти просунуть в отверстие руку, было более занимательным для него вопросом. Запертый паренек робко протянул ладони, подставив под руку незнакомцу — сам брать явно не хотел. Он чем-то напомнил Диме мышонка. Наверное, протянутыми к нему ладошками и печальным взглядом больших глаз. Мужчина грустно улыбнулся. Вскоре ситуация стала неловкой. Потому что Мышонок просто таращился и мялся, словно не зная, что сказать. Дмитрий решил эту проблему. Он развернулся и вошел в палату напротив, уже не желая присесть, а снова мечтая никогда не возвращаться. — Здравствуйте, молодой человек, — в кресле-качалке сидела пожилая женщина и приветливо улыбалась. — Здравствуйте, — эхом отозвался мужчина и подошел поближе. — Вы что-то хотели? — Поговорить, — в горле стало привычно сухо, а улыбка собеседницы не менялась. Такая же теплая, родная. — Вас послал мой лечащий врач? — После Диминого кивка, женщина продолжила, поправляя шаль. — Тогда я с удовольствием с вами побеседую, доктор говорит, я скоро выписываюсь. Можете называть меня Александра Ивановна. — Очень приятно. Дмитрий, — мужчина выдавил из себя жалкую улыбку, понимая, что каждое слово, сказанное здесь, пропитано ложью. — Очень благородное имя, — похвалила Александра Ивановна, — моего сына тоже зовут Дима. — Она взяла со столика небольшую фотографию в рамке и продолжила, смотря на нее с любовью. — Ему сейчас пятнадцать, он молодец, навещает меня почти каждый день. Приходил вчера и, надеюсь, сегодня придет. Ох, что-то я о своем, да о своем! — Причитала она, ставя рамку на место. — О чем вы хотели поговорить? — О вашем самочувствии, — врет мужчина, борясь с желанием взять сухие руки матери в ладони и поцеловать. А если он попросит ее рассказать еще о своем сыне, знал, точно заплачет. Совсем не по-мужски. И Дима смирился. Уже шесть лет ему пятнадцать… Женщина жаловалась на высокое давление, плохой сон и еще какую-то ерунду, а он жадно слушал, изображая заинтерисованность в симптомах. Бессмысленно и больно, но это было необходимо Дмитрию. Стоило только оказаться в коридоре, он плюхнулся на ту же злосчастную лавочку и отстраненно глянул на часы. До работы еще много времени. Просидев с час, вдоволь подумав о том, что машину пора пригнать на ТО*, сделать ремонт в квартире и наладить личную жизнь, Дмитрий решил, что пора заканчивать самокопание и ехать в офис. — Подождите! — послышалось, как только он поднялся. В психиатрии нельзя идти на зов или кому-то верить. Да и в жизни тоже. Но голос был спокойным и даже каким-то отчаянным. А еще подростковым. И Дмитрий догадывался, кому он мог принадлежать. Из двадцать четвертой на него выжидающе смотрел Мышонок, нервно прикусив губу. Мужчина сделал шаг, в знак того, что готов слушать, но дальше не пошел. — Я… — паренек глянул вниз, на то, что за дверью не разглядеть, улыбнулся чему-то. — Спасибо вам за то, что подали ручку, — и протянул в прорезь изрисованный листок бумаги. Дима не сдвинулся, хоть и подивился тому, что парень разговаривает. Тот, в свою очередь, немного поубавил энтузиазма, поняв, что ему не доверяют, но не сдался — просунул бумагу под дверь и демонстративно отошел. Что в нем взыграло — интерес, жалость, смелость — мужчина не знал, но взял с пола, как позже оказалось, портрет. На нем Дмитрий с удивлением узнал себя. Причем, по позе и пустому взгляду было ясно, что зарисовали его вот-вот. Именно этой ручкой, кажется единственной на все рисунки. С бумаги на мужчину смотрело чудовище, паршивая копия его бывшего. Запавшие глаза, отрешенное выражение лица, трехдневная щетина и помятая одежда. Еще немного и его самого можно будет положить сюда как пациента. Дима вдруг вспомнил, что ему это художество вроде как подарили и надо что-то ответить. Но, наткнувшись на взволнованный взгляд, понял, сказать нечего. «Спасибо за спасибо»? Глупо. — Как тебя зовут? — проще перевести тему. — Антон. — Немного удивленно ответили из палаты. — А вас? — Дима. — Вы тут… работаете? Давно устроились? — неужели мальчишку действительно интересовала эта ерунда? — Нет, не работаю. А ты давно здесь? — А вы давно в зеркало смотрелись? — резко ответил Антон, переменив настрой. Сказанное его явно задело, а Дмитрий вдруг подумал, что Мышонок прав. — Три года. — Ясно, — виновато посмотрев напоследок, мужчина развернулся и зашагал к выходу. Рабочий день проходил как назло медленно. Секундная стрелка двигалась обманчиво привычно, но минутная — отставала точно, а часовая и вовсе замерла. Должность в Министерстве Здравоохранения у мужчины была с неимоверно длинным названием и очень узкими обязанностями, коих на сегодня не осталось. Поэтому он сидел в кресле и пялился в грязный потолок. Хотелось спать. Но даже у начальства есть начальство и Дима не рисковал. А еще он не хотел думать о проблемах, приходя домой, отдавая предпочтение сну. Делать было, откровенно говоря, нечего. Читать он не любил, с видеоиграми покончил еще пару лет назад, когда просидел безвылазно за ноутбуком неделю, и зарекся больше не играть. В поле зрения попались пыльный монитор и заляпанная клавиатура. «Почему бы и нет?». Дмитрий достал из верхнего ящика упаковку салфеток для техники, купленную Бог знает когда. Ткань была пропитана чем-то, что не оставляло разводов и оттирало всякую дрянь. Мужчина отсоединил клаву* и уверенно прошелся тряпочкой по клавишам. На очереди был монитор, в котором Дима различил подразмытое собственное отражение. Он мысленно порадовался тому, что был нарисован не совсем досконально. Не хотелось бы видеть на портрете еще и кроваво-красные белки глаз. Или Мышонку просто не хватило часа, чтобы закончить художество? Машинально он достал сверток бумаги из джинс и уставился в лист. У автора явно талант. Скорее всего, он учился в школе изобразительного искусства. Тяжело наверно рисовать все картины одной только ручкой. Да и паста в ней рано или поздно закончится. Дома, пока готовился ужин, Дмитрий смотрел телевизор и невольно поглядывал на пакет у двери.