Неизбежность

На следующий день я просто не хотел вставать с кровати, отчетливо представляя, что возле школы куча репортеров, а внутри здания масса злых языков. На слуху в основном были я и Чанель, в отличие от Кенсу и Чонина, чему те, кажется, были даже рады. Первую неделю было безумно сложно. Я старался прятаться в библиотеке, домой возвращался позднее обычного, только чтобы не пересекаться с новоиспеченным супругом. А тому, казалось бы, все равно. Он радовался, что в холодильнике не бывает пусто, а я не мешаюсь под ногами. С ним просто невозможно разговаривать. Везде какие-то подкаты, пошлые шуточки. В школе уже создали тотализатор, где делали ставки при каждой нашей перепалке. У Кенсу все было куда радужней. Они мирно сосуществовали с Кимом. Думаю, в иной ситуации они могли бы стать прекрасным союзом. Сегодня Лухан пригласил нас на свой День Рождения. Парень очень любил этот день, поэтому и готовился основательно. Куча гостей, огромный зал, столы ломятся от еды, а территория вокруг их особняка сверкает сотнями фонариков. Я не хотел появляться где-то с Чанелем, но и отказать другу тоже не мог. На мероприятии присутствует много прессы, поэтому отец Чанеля настоятельно попросил нас вести себя прилично. Пресса и так осуждает столь ранние браки, так что лишний раз нарываться не стоит. Это все считается давлением родителей и ни чем иным. В мире омегаверса все настолько странно, что не сразу и поймешь все правила этой нелегкой жизни. Лухан порхал и цвел, а Сехун не мог налюбоваться своей китайской розой, за которой он ухаживает как опытный садовник. Всегда нравилась их пара, они особенные. Действительно любят друг друга и хотят быть вместе. — Ну что, как у вас все складывается? — спросил друг, когда Чанеля кто-то отвлек. — Никак. Дом как минное поле. Он везде раскидывает свои вещи, оставляет на ночь немытую посуду, позавчера вообще притащил друзей и они до полуночи рубились в приставку, что сопровождалось криками и смехом. — Ну, во-первых, он привык жить в доме с прислугой, поэтому все и раскидывает, а во-вторых, сдается мне, он специально это все проворачивает. Знает, что тебе никуда не рыпнуться от него. — Еще неделька в данном темпе, и я сойду с ума. — Возьми его на абордаж своей внешностью. Вся школа прекрасно знает, как Пак неравнодушен к этому аспекту в тебе. Я помню, как год назад ты вернулся с каникул вытянувшийся, похудевший, еще и приоделся во все обтягивающее… Он же тогда слюной весь изошелся. — Все говорят, что я прошлым летом заметно повзрослел. Думаешь, прокатит? — Не факт, но ты отлично повеселишься, это уж точно. Уверен, ты хотел бы присутствовать здесь один. — Да, — протянул я. Но теперь мы женаты и должны все делать вместе. Слово «брак» уже режет уши. — Свыкнешься однажды, наверное, — улыбнулся Лухан. Тут к нам подошел Чанель. Пак неожиданно нежно обнял меня со спины и зашептал на ушко: — Хотя бы сделай вид, что тебе нравится. Нас снимают, — я расплылся в нежной улыбке, хотя сам готовился убить кого-нибудь. Один сплошной цирк теперь присутствует в моей жизни. Спустя несколько минут он перехватил мою руку и, извинившись перед друзьями, повел меня куда-то на второй этаж, — я лишь вопросительно на него посмотрел, но сопротивляться не стал. — Прессе нужны чувства. Отец сказал в ближайшее время с этим разобраться. — Тихо произнёс Пак. Отец, отец, отец. Почему я должен жить, как хочет он и выполнять все эти приказы? Чанель привел меня на открытый балкон, откуда была видна вся территория поместья. — Журналисты здесь везде, даже на улице. Так что даже не рыпайся сбежать, — обхватив мою талию, Пак прижал меня к себе настолько близко, что перехватило дыхание. — Ты что задумал? — шикнул я. — Показать прессе, насколько сильно я влюблен в тебя, — пока я переваривал все сказанное, Чанель просто взял и поцеловал меня. Выбора у меня не было, пришлось отвечать. Со стороны дома послышались перешептывания. Он знал, что они пойдут за нами. Он все просчитал. — В следующий раз будь порасслабленней, а то нам не поверят. А мы же не хотим этого? Я покачал головой. Целоваться мы тоже не хотим, а заставляют.

***

На следующий день все издания пестрили нашим поцелуем. Увидев все это, я готов был сквозь землю провалиться. Учитывая, сколько лет я противился Чанелю, для меня это было полным проигрышем и позором. Он же только улыбался как Чеширский кот и как-то хитро поглядывал на меня. И тогда я все-таки решился воспользоваться советом Лухана. Дома я откопал в шкафу самые короткие шорты и подвел глаза. Этот блядский взгляд подкрашенных глаз всегда заводил Пака. Он вернулся на час позже меня, когда я искал сковороду на нижних полочках тумбы. Мне было слышно, как он тяжело вздохнул и сглотнул. И я догадывался, чего ему стоило развернуться и пойти наверх. Позже Чанель сел смотреть футбол, а я как бы случайно затеял уборку. Но глаза его явно смотрели не на экран, а на мою филейную часть, что повышало мою самооценку. Вечером я продолжил. И вместо того, чтобы выйти из душа как обычно в пижаме, я показался перед мужем в одном полотенце, которое еле прикрывало ягодицы. Продефилировав мимо Пака, я открыл ящик с нижним бельем. Который, к слову, был не самым верхним. Я не услышал, как он подошел вплотную, и резко дернулся, когда почувствовал крепкие руки на своей талии. Пак прижался настолько близко, что я изначально даже немного сжался. — В чем дело, Чанель? — спросил я, поведя бровью и развернувшись собственно к собеседнику. — Это я у тебя должен спросить. — В смысле? — Думаешь, я не замечаю этих провокаций? — с этими словами он резко подхватил меня и кинул на кровать, расположившись сверху. Я попытался его столкнуть, но тщетно. Да куда мне там. — Ты играешь в опасные игры. Мне ничего не стоит воспользоваться тобой, и никто мне ничего не скажет, потому что я твой муж, и этим все предопределено. Я знаю, чего ты добиваешься. Ты красивый, но пока еще слишком глупый, — он провел рукой по моим бедрам. — Не лезь на рожон, иначе будет худо, я тебе обещаю. — Тебе говорили, насколько ты… — Черствый, не любвеобильный, похотливый? Тысячи раз. Только перед этим, все эти люди, а точнее омеги, побывали в моей постели. — С этими словами он перелег на свою половину и отвернулся. От злости я просто кипел. Я должен взять над ним верх, обязательно.

***

POV Кенсу. Жизнь с Чонином не доставляла мне таких трудностей, как брату. Альфа был спокойным, вежливым и постоянно пропадал в танцевальном зале. И даже хвалил мою стряпню. Папа искренне желал, чтобы мы так прожили всю жизнь. Но последнюю неделю его словно подменили. Ким стал приходить позже, убитый, словно на нем пахали, почти отказывался от еды и реже спускался из своей комнаты. А вчера, когда я решил засадить клумбу возле дома белыми лилиями, он просидел возле них весь вечер. Я побоялся нарушить его уединение. После урока литературы меня выловил Пак. И повел на задний двор школы, при этом ничего не говоря. Я смиренно проследовал за ним, а брат проводил нас непонимающим взглядом. — Кенсу, у Чонина все хорошо? — он, видимо, тоже заметил эти изменения. — В целом да, но в последнее время он словно угас. Я… немного беспокоюсь за него. — Завтра годовщина гибели его родителей. Поэтому он такой. Всегда в эти дни. Я знаю, что, наверное, не могу просить тебя об этом, но присмотри за ним, хорошо? Ему правда нужна поддержка. — Эм… конечно, — я немного растерялся. — Я просто беспокоюсь за него и не могу находиться рядом как раньше постоянно. А ты… вроде хороший парень, по крайне мере в сравнении с твои братом. — Ты плохо знаешь его, Чанель. Бек прекрасен. Позволь ему расцвести, и ты сам все увидишь. — На этих словах я развернулся и потопал обратно в сторону школы. Он явно недооценивает моего брата, не видит, что скрыто в нем. Время придет, и Чанель обязательно заметит, насколько Бек может быть совсем другим. Чонин явился очень поздно. Часы показывали второй час ночи. После слов Пака сон совсем не шел, и я, сидя в гостиной, ждал возвращения мужа. Он был пьян, просто в хлам. Ноги еле держали парня, и благо я успел поймать его, прежде чем он упал через порог. До дивана мы шли около пяти минут, хотя было весьма близко. Чонин сразу же оккупировал мои коленки вместо подушки. Я немного удивился, но ничего предпринимать не стал, а просто устроил его поудобнее, проводя пальцами по мягким волосам. — У тебя такие руки… прямо как у папы, — неожиданно вздохнул Чонин. — Ты так похож на него. Он всегда варил мне какао и гладил по волосам перед сном, улыбался ярко-ярко и прощал мне все шалости. И лилии… Я постоянно носил их с клумб, он ворчал, говорил, чтобы я так больше не делал, но все равно улыбался, — на последних словах он сорвался и я понял, что это слезы. Я видел перед собой тоскующего мальчика, которого бросили в этом жестоком мире совсем одного и который просто не знает, как ему дальше жить. — Засыпай, Чонин. Ты не один. Раздели со мной своё горе, и тебе станет легче. Твоя жизнь намного прекраснее, чем ты думаешь. Я гладил его по голове, пытаясь перенять всю боль и благодаря Господа, что моя семья жива и здорова. Не дай бог кому пережить такое горе. Уснул я сидя, а вот проснулся уже один, укрытый одеялом. С кухни пахло блинчиками и кофе. Зайдя туда, я увидел помятого Чонина. Оказывается, он умеет готовить. Последствия вчерашнего вечера были видны невооруженным взглядом, особенно по опухшему лицу, но, увидев меня, он улыбнулся. Улыбнулся настоящей, неподдельной, немножко детской улыбкой. На столе стояла ваза с пионами. Безумно их люблю. — Это единственное, что я могу сделать для тебя, -отозвался Ким. — Твой папа сказал, ты любишь блинчики и пионы, — и снова улыбка, на эту я не смог не ответить. — Спасибо, — я сказал это как-то слишком мягко. — Как ты? — Никогда в этот день я не чувствовал себя так легко. Я помню все, что было вчера, спасибо, Кенсу. — За что? — За то, что выслушал. Извини меня, что я перебрал. Не заметил, как это произошло. — Все нормально. Ты выплеснул свою боль и тебе стало легче. Это главное. Ким снова ярко улыбнулся. И я клянусь вам, он был прекрасен.