Холодно

И снова бесится напрасно Мое чудовище внутри, И лед крошится черно-красный, А коль не любо — не смотри. Такая чушь твое «не больно», Твои улыбки и слова, Я не скажу тебе — довольно. Шептать могу едва-едва, Но даже если бы кричала, Ты б не услышал — напрочь глух. Лиха беда порой — начало, И где-то тополиный пух Садится снегом на могилы, К которым больше нет пути. Мне на воде начертят вилы Дорогу, как туда пройти, Столбы отметив, перекрестки, Знакомый с детства старый кедр. Над головой рассыпят блестки Святые сотен разных вер, Еще живых, давно забытых, И я, по воле павших звезд, Отброшу тело, как корыто, Душой шагнувши на погост. Суда богов боятся люди, Да только самый страшный суд Отнюдь не там, за гранью, будет, Зовется просто — самосуд, И от него, увы, не спрячет Ничье заботливо крыло. В груди мустангом сердце скачет, Оно горит, себе назло, Все ищет, ищет, не сдаваясь, Хотя бы смутный, но намек, Как дальше жить, ни в чем не каясь, И здесь любой бессилен бог. Пока совсем не стерта память, Опять, по кругу, и опять, Венец самосуда не вянет. Ужасно сложно — отпускать.