Чернокнижник и Маркиза

      Было очень темно, и только цокот копыт, скрип старого дерева и визгливые крики невидимых птиц разрывали тишину. Юная Гермиона куталась в парчовый золотистый плащ. Бледное лицо, обрамлённое каштановыми кудряшками, скрывал объемный капюшон, поблескивающий в тусклом свете луны, который с трудом пробивался сквозь оконца в карете. Бал прошёл не очень удачно. Гермиона тяжело выдохнула. — Высокомерный идиот! — разочарованно прошипела она в темноту.       Целый вечер Гермиона была милой, улыбчивой и услужливой с принцем, а он удосужился подарить ей только один танец и насмехался над её увлечением книгами. Настроение испортилось окончательно, и Гермиона, не задумываясь о последствиях, сбежала, решив отправиться на прогулку в своей карете. Кучер пытался мягко возразить, но Гермиона была непреклонна: — Хочу в лес! Сейчас же! — прикрикнула она и поспешила захлопнуть дверцу, уютнее усаживаясь на оббитые голубым бархатом сиденья.       И вот они уже битый час кружили по лесной дороге. Гермиона слышала, как кучер глухо переругивается, но замечание делать не стала. Судя по всему, они заблудились… ***       Удушливый сладковатый запах заполонил всю хижину чернокнижника Северуса. Густой пар от котла с готовым зельем поднимался под самый потолок. Северус нетерпеливо разлил горячее снадобье по бутылям и плотно закупорил их. После чего облегчённо выдохнул, отирая со лба пот. Зелье было очень уж трудоёмким. Он не хотел браться за него, но цену предложили неплохую. Теперь, когда дело сделано, можно выйти на свежий воздух проветриться. Чернокнижник неспешно брел по лесной дороге, вдыхая хвойный аромат леса. Он вышел на большую поляну, которую пересекала сырая дорога, когда раздался неясный шум вдалеке. Постояв на месте ещё немного, вслушиваясь в приближающийся звук, Северус аккуратно пробрался в кусты и стал ждать. Через несколько минут из-за деревьев появился богато украшенный экипаж. Он остановился посреди поляны под неразборчивое ворчание кучера. Дверцы кареты распахнулись, и из глубины показался большой парчовый капюшон, а через секунду на подножке, переминаясь, стояла закутанная в золотистый плащ девушка. Она неуклюже спустилась со ступенек на землю, сдёрнула с головы мешающую ткань и вздохнула полной грудью, опираясь спиной на резную стенку экипажа. — Миледи, лучше долго не задерживаться, места здесь опасные, — пробубнил кучер с облучка. — Меня укачало, мне надо пройтись, — недовольно отозвалась девушка и, оттолкнувшись от деревянной стенки, побрела по полянке.       Северус затаился. Он узнал её. Это была Гермиона. Что она делает тут одна? Гермиону, дочь маркиза Грейнджера, знали многие. О её красоте говорили на каждом углу и все пророчили её в невесты принцу. Но также говорили, что юная маркиза любила зачитываться книгами и была дюже умной, что для жены не очень-то хорошее подспорье, однако Северусу нравилось в ней это качество.       Сам чернокнижник, приходя в город за ингредиентами для своих снадобий, часто видел юную Гермиону издалека и позволял себе любоваться ею. И до того доросло это любование, что бывали времена, когда его посещали фантазии. В какой-то момент он понял, что одержим идеей обладать этой прекрасной юной особой и даже продумал подробный план похищения. А чтобы юная маркиза сильно не сопротивлялась, Северус нашёл рецепт и сварил редкое зелье, позволяющее приворожить избранницу до конца её дней, и вспять процесс вернуть было невозможно. Эти мысли настолько захватили его, что он всегда носил с собой заветное зелье, ища возможность его использовать.       И вот, кажется, судьба предоставила ему небывалый шанс!       Их разделяла всего пара метров. Гермиона стояла к нему спиной, ничего не замечая вокруг, а он рассматривал её из-за листвы орешника.       Мысли Северуса понеслись вскачь, жажда обладания Гермионой ударила ему в голову. За секунды он просчитал и дополнил свой старый план. Сначала нужно было разобраться с кучером. И сделать это было легче лёгкого.       Пока юная маркиза дышала воздухом и приходила в себя, рассматривая травы в лунном свете, чернокнижник перевёл свой взгляд на ничего не подозревающего мужчину, который нервно оглядывался, сидя на облучке кареты и ожидая юную госпожу. Беззвучно задвигав губами, указательным пальцем правой руки Северус стал расчерчивать воздух магическими рунами. Кучер застыл как изваяние и вскоре стал таять прямо на глазах, пока полностью не исчез. Только лошади повели ухом и нервно защипали траву у своих ног.       Чернокнижник самодовольно улыбнулся. Теперь уже ничто не могло помешать ему воплотить свои желания в жизнь.       А Гермиона, тем временем, глубоко вдыхая сладковатый аромат трав, витавший над поляной, сняла плащ, откидывая его прямо на траву и оставаясь в одном бальном платье.       У Северуса дыхание перехватило от открывшейся картины. Вот она, юная маркиза, стоит посредь поляны под жемчужным светом луны. Золотистое парчовое платье тускло поблескивало, тугой корсет утягивал и без того узкую талию и делал ещё более соблазнительными маленькие упругие груди, приподнимая их вверх. Линия декольте проходила так низко, как это было возможно для приличного общества, открывая тонкие ключицы и хрупкие плечи цепкому взгляду чернокнижника. Молочно-белая кожа в лунном свете казалась фарфоровой. Нити белоснежного жемчуга, что были на шее и на плечах, только подчеркивали нежность и юность Гермионы.       Больше он ждать не мог.       Северус неслышно вышел из-за кустов, мягко ступая по траве и приближаясь к Гермионе из-за спины. Она успела только обернуться и тихо вскрикнуть, когда он наложил на неё чары оцепенения. — Не бойся, юная маркиза, — тихо проговорил Северус. — Я не сделаю ничего такого, что бы тебе не понравилось. Но сначала… — из глубин своего чёрного балахона он достал маленький пузырёк, наполненный до верха тёмной жидкостью. — Будь умницей, выпей всё до самой последней капли, — Северус поднёс к губам оцепеневшей девушки фиал. — Пей! — приказал он, смотря ей прямо в глаза.       И она разомкнула губы, обхватив ими крохотное горлышко склянки. Испуганно смотря в глаза чернокнижнику, Гермиона послушно глотала зелье. Он улыбался. Как только последняя капля упала на язык юной маркизы, взгляд её успокоился, наполнился каким-то мягким чувством, и она безвольно повисла на руках Северуса. — Моя маленькая прекрасная Гермиона… — с жаром начал шептать ей на ушко Северус. — Ты будешь самой счастливой на свете. До конца своих дней ты будешь подле меня.       Он аккуратно уложил её на плащ, что она минутами ранее откинула в сторону, и лёг с ней рядом. Нежно поглаживая её по волосам, он продолжал нашёптывать ей: — Моя самая любимая, самая прекрасная… — трепетно шептал он, склоняясь к её шее и покрывая чувствительную кожу лёгкими поцелуями. — Ты будешь моей, Гермиона? — Я буду твоей, — мягко вторила она в ответ. — Тогда мы должны завершить начатое, — одержимо проговорил он, смотря ей в глаза. — Да… — выдохнула она и отрешенно уставилась на Северуса. — Должны завершить начатое, — она протяжно застонала, как будто что-то затомило её тело. Гермиона часто задышала, но корсет не давал толком вздохнуть, щеки её стремительно покрыл румянец, она выгнулась всем телом навстречу Северусу и вновь застонала. — Сейчас, моя маленькая, — засуетился он, нависая над ней и скидывая с себя балахон. Поспешно задирая многочисленные юбки бального платья Гермионы, он одновременно расправлялся со своими штанами. Вид стройных ножек, затянутых в белые чулочки с кружевными подвязками, что показались в ворохе воздушной ткани, совсем смутил его разум. Коротенькие шёлковые панталоны юной маркизы были грубо стянуты в момент.       Опоенная зельем, Гермиона ощущала стремительно нарастающее напряжение, жарко дышала, держась за корсет, постанывала и шёпотом молила: — Скорее же, скорее… Как же жарко… Не могу дышать!       Северус же и вовсе потерял рассудок от происходящего. Всё реально. Ещё немного и он станет полноправным обладателем Гермионы. О, как долго он мечтал об этом! Как долго ждал! Как рисовал в своих мечтах!       Желая помочь своей маленькой маркизе, чернокнижник нащупал брошенный в сторону балахон и отыскал в нём нож для срезки целебных трав. Повернув Гермиону на бок, он одним точным движением распорол шнуровку корсета, высвобождая пылающее тело юной девы, давая возможность ей вздохнуть полной грудью. Откинув ненужную тряпку, он потянул вниз тонкую батистовую сорочку на завязках, скрывавшуюся под корсетом, открывая своему жаждущему взгляду гладкую упругую грудь с крохотными тёмными сосками, сжавшимися в тугие комочки. — Нет ничего прекраснее тебя! — безумно увещевал он, припадая к девичьей груди, посасывая и покусывая её. — Нет сил более ждать! — вновь выкрикнул он, отрываясь от манящих прелестей. Северус удобнее устроился, широко развёл ноги Гермионы в стороны и окинул вдохновенным взглядом картину перед ним.       Гермиона тяжело дышала, прикрыв глаза. Причёска её совсем сбилась, и волосы разметались по золотистой парче плаща. Груди подрагивали от резких вдохов, один сосок влажно поблёскивал, ворох ткани, золотистой и белоснежной, ещё больше подчеркивал хрупкость юной маркизы, ноги её, в тонких чулках, к щиколоткам скрывались в высокой траве. И сам он возвышался чёрной горой среди этого жемчужно-молочного великолепия.       Ещё секунда — и одним резким движением он подался в неё, Гермиона тихо вскрикнула, выгибаясь дугой, но тут же опала на мерцающую ткань, раскидывая руки в стороны. — Теперь ты супруга мне, пока смерть не разлучит нас! — увлеченно возвестил Северус и опустился на Гермиону. Та лишь сладко выдохнула и зашептала: — Твоя супруга, мой любимый… ***       На следующее утро собаки пригнали сыщиков на пустую поляну. Лошади так и стояли запряжёнными в экипаж. Кое-где на поляне нашли разорванные части туалета юной маркизы, но и только. Несколько месяцев искали Гермиону, обещали большое вознаграждение, но так больше её никогда и не видели. Слух ходил, что загрызли её волки в лесу тёмном. Да через сутки после пропажи за несколько миль от той самой поляны нашли кучера, который ничего не помнил, даже своего имени.       Чернокнижника с тех пор в тех местах тоже видеть перестали. А ведь, хоть и недолюбливали его и считали прислужником Сатаны, зелья варил он очень хорошие, да брал не дорого. Говорят, жену себе нашёл и остепенился, да только жену ту никто не видел. Брешут, наверное.