Почему я не умер?

-Нам нужно, чтобы мир оставался собой. ВОТ почему тамплиеров нельзя уничтожить! Так близко. Ты выглядишь беззащитным, отец, в своем праведном гневе. Ты пытаешься задушить во мне ассассина, но ты открыт. Я могу поднять руку и вонзить кинжал тебе в горло. Нет. Время для «могу» прошло. Я должен. Обязан. Я поднимаю руку молниеносно. Остается дернуть кольцо — и клинок у тебя в горле. «Не надо». Я остановился с занесенной рукой. Отец продолжает давить на меня, говоря что-то о высокой цели. А я слышу ее. Маму. Поворачиваю голову и вижу ее — бледный силуэт, окаймленный кровавой пеленой. Я умираю под его руками. А она хочет, чтобы он жил... «Остановись» Мама... Я остановлюсь. Но... Я хочу жить. Я еще столько всего не сделал... Воздуха уже практически нет. Он усиливает хватку. Рука, которую я по прежнему держал у его горла, безвольно падает ему на плечо. -Прошу тебя... - вырвалось у меня Почему у него слезы? Он жалеет? Он человечен? Я закрываю глаза. Воздуха уже практически нет — лишь крупицы попадают в уже умирающее тело. Прости меня, отец... Он давит мне на грудь. Толчок. Снова толчок. Воздух. Он заполняет легкие. И снова выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я живу? Я не убит? Почему я не умер? -Коннор? Коннор! Очнись же, - удары по лицу. Слабые, но их было достаточно чтобы попытаться придти в себя. -Воды ему что ли дать? -Тащи ведро, - я слышал его голос. Он был встревожен. -Опля! - 3 или 4 литра воды больно ударили по лицу, попадая в нос и рот. Захлебываясь, я резко поднялся, давясь горькой, по-моему мнению, водой. Жар. Воздух был наполнен огнем. Мы все еще в форте. Но не слышны выстрелы. Не слышно криков и ударов. Треск огня и только. -Живой, ага? - худощавый бледнолицый старик с ведром пнул меня в плечо, радостно усмехаясь. С минуты я, икая, глядел на него, не понимая, что происходит. - Чего пялишься? - прищурился он. - Трупом прикидывался небось? Я повернул голову в другую сторону. Он сидел, тяжело дыша, глядя в небо. Словно не хотел смотреть в мою сторону. -Почему? — хрипло спросил я, продолжая периодично икать и трястись от холодной воды. -Ты грудь-то разотри, теплее станет, - посоветовал старичок, усаживаясь на бочонок. Судорожно расстегиваю верхние пуговицы. Растираю грудь — и чувствую, как тепло разливается по телу. Но продолжаю смотреть за ним. Он не удостаивает меня и взглядом, продолжая пялиться в небо. В нем играла его гордость, которая, наверное, и заглушила короткий приступ паники, когда он вдруг перестал меня убивать и попытался вернуть к жизни. Рана. Я совсем забыл о ней. Она дала о себе знать, когда я поднимался. Застонав, я начал падать вперед. Он оказался около меня раньше, чем я успел сообразить, что произошло. Однако через несколько секунд я смотрел на него снизу верх. Я хватался за рану, думая, что это поможет мне. Поможет унять боль. Закрыл глаза, лишь бы не чувствовать. Почему я не умер? Его рука ложится поверх моей. Она у него теплая. Не похожа на мамину, но почему-то показалось... Родной. Он сдвинул мою руку с раны. И положил меня на землю. Я чуть приоткрыл глаза. Он с видом правового доктора осматривал ранение. -К врачу бы его, - заключил он после минутного осмотра. -Щас найдем, на чем труп отвезти, - усмехнулся старик, уходя куда-то за пределы форта. -Почему? - повторил я свой вопрос, уже более уверенным голосом. Он долгое время молчал, словно ожидая, когда появится вновь старик, лишь бы этот разговор не продолжался. -Потому, что я устал, - тихо ответил он, глядя на серого коня с телегой, за которой сидел тот дед. - Устал бороться и видеть, как мой собственный сын губит свое будущее.