«Можешь помочь?»

      С самого начала эта идея была обречена на провал, что и следовало, в общем-то, ожидать. Рождество — совсем чуждый им праздник, но это не отменяет факта его празднования, как бы тавтологично то ни звучало. И даже этот — совершенно чужой — каким-то образом затесавшийся в их страну день отчего-то хотелось провести вместе с кем-то близким. Разве он многого просит?       Видимо, да.       Он раз за разом обновляет ленту в инстаграме, просматривая фотографии счастливых друзей — большинство из них отмечает этот день со своими "половинками", — счастливых коллег по работе и просто знакомых, но тоже счастливых. Бездумно проводит по экрану, пока не натыкается на очередное фото пользователя kristtps. Тот широко («Совсем не как его персонаж», — тут же мелькает мысль) улыбается на фоне белоснежных гор. Сразу за этим фото следует другое — от его девушки; а натыкаясь взглядом на комментарии, он досадливо морщится.       Бедная девочка.       Ему действительно искренне жаль девушку Криста хотя бы потому, что кто-кто, а она-то точно не заслужила всей этой мерзотной гадости, всей этой ненависти, что так легко выливается из-под пальцев тех, кто ещё смеет называться «фанатами». Ему хочется написать каждому из них, раскрыть глаза на то, какие они прогнившие люди, если не видят лучшего выхода, чем писать всякие неприятные вещи тому, кто делает их кумира истинно счастливым; вместо этого он выходит из своего аккаунта, возвращаясь с другой странички под чужим именем и благодарит девушку за то, что та делает их его Криста счастливым настолько, что тот действительно светится рядом с ней; пишет о том, какая они красивая пара, как он рад за них, пытаясь убедить в этом самого себя. Ему действительно симпатична девушка, хотя бы потому, что она с самого начала открыто заявила: «Я уверена в своём парне, так что сцен ревности не будет, какой бы вы фансервис ни устраивали». Она ему нравится — своей открытостью, жизнерадостной яркостью и искренней любовью к своему парню.       Так что он ведь должен быть только рад за такую красивую искреннюю пару, должен быть рад за друга коллегу по работе?       Он убеждает себя, что должен, и с улыбкой отправляет комментарии.       Сделать несколько фотографий, притворяясь играя роль счастливого-и-всегда-всем-довольного человека. Актёр же он, в конце-то концов? Не совсем опытный, но да, актёр, вполне себе неплохой, поэтому должно же у него получиться убедить всех вокруг, что он также счастливо проводит этот дурацкий праздничный день. Совсем как остальные.       Актёр он неплохой, поэтому улыбка на фотографиях кажется вполне себе естественной. Он выкладывает снимки один за одним, обязательно как-нибудь по-дурацки подписывая, чтобы никто даже и не думал за него волноваться. Было бы кому.       Со скуки он принимается перечитывать уже сотню, если не больше, раз прочитанную книгу, только слов не видит — всё сливается в мудрёный узор, который ни разобрать, ни понять. Перед глазами всё ещё стоят те двое. Счастливая парочка.       Он запрещает себе завидовать, но перебороть то тянущее тёмное чувство, колкой крошкой забивающее лёгкие и оседающее на бронхах, царапающее гортань, заставляющее задыхаться от нехватки воздуха, не достаёт сил. Ему хочется смеяться с самого себя, хочется кричать — но он позволяет лишь отложить опостылевшую книжку в сторону и закрыть лицо ладонями, разрешая себе только тоненько заскулить от того, что разрывает грудную клетку.       Глупоглупоглупо       Так влипнуть мог только он. Настолько глупо.       Это казалось таким простым: отыграть роль в сериале — ну и что, что с пометкой "BL"? Не ему, Сингто, жаловаться: у него наконец-то появился шанс показать себя и в этой индустрии, и было бы неразумно отказываться от него. А с таким направлением ему-то даже и будет проще.       Отец понял и поддержал его решение.       Отец его вообще всегда понимал или, по крайней мере, старался понять. Даже когда он признавался, что его не привлекают девушки от слова совсем. Скорее всего, отцу было труднее, чем маме (когда он открылся ей, та лишь сказал, что всегда знала, что "её мальчик особенный"), но тот тоже смог принять.       И перед тем, как он пошёл пробоваться на роль в сериале, он лишь попросил: «Только не влюбись в своего партнёра, сынок». И он пообещал не влюбляться.       Ему стыдно, так стыдно перед отцом, что он не смог сдержать своего обещания.       И когда отец заметил: «Ты смотришь на Криста точь-в-точь как твой Конгфоб на Артита», всё, что он смог выдавить — жалкое «Прости». Он рассказал — сбивчиво, торопливо, непоследовательно — как не хотел, как не смог, как ему стыдно: за себя, за несдержанное обещание, за свои чувства. И потом ему пришлось снова пообещать — себе и отцу, — что даже не будет пытаться разрушить чужую пару. И он не собирался и не собирается, правда. Даже намёка не подаёт на то, что может хочет быть кем-то большим, чем "очень хорошим другом".       И всё, что у него остаётся — воспоминания о тех всех поцелуях, что были на съёмочной площадке. Всё, что у него остаётся — редкие прикосновения во время шоу, передач, фотосессий ради продвижения сериала. Всё, что у него остаётся – так называемый фансервис для фанатов. Ему мало.       Он срывается; он кричит.       Кричит настолько громко, что попугай будто с ума сходит, шумно взмахивая крыльями, а кот опасливо подходит к нему.       Кричит-кричит-кричит, пока не исчезает воздух из лёгких, пока не срывается голос, пока не заканчиваются силы.       Он готов отдать всё что угодно, лишь бы перестать чувствовать.       Он сваливается с дивана на пол, но боли от удара не чувствует; боль внутри него намного сильнее физической: осколки давно разбитых самим же собой чувств впиваются в израненное сердце, остриями прорезая тонкую кожу, кроша мешающие рёбра на мелкие частицы.       Он пытается поднять слетевшие очки — разбитые стёкла режут руки, а он смеётся. Он не кричит— хрипит (голос сорван к чертям), раздирая горло и будто испытывая, насколько хватит воздуха в лёгких.       Он пытается встать, трясущимися пальцами вцепляясь в обивку дивана — и снова падает. Ему это кажется слишком похожим на свою же ситуацию, и он смеётся-смеётся-смеётся над самим собой.       Ему хочется рыдать — он ни за что не позволит себе такой слабости.       Всё, на что у него остаются силы — слабые попытки унять бешено колотящееся сердце, будто желающее вырваться из плена грудной клетки. Прижимает руки к горлу, чувствуя под кожей сумасшедше бьющийся пульс (но единственный, кто тут сошёл с ума — он сам).       Через силу делает чересчур глубокие вдохи, заставляя себя успокоиться.       Он дышит равномерно и глубоко, и постепенно и сердце замедляет свой ход. Эгоистично хочется, чтобы оно остановилось.       Он с трудом поднимается, обводит бездумным взглядом так и не украшенный дом. Раньше подготовкой к празднику всегда занималась мама. Сейчас — некому.       Подхватывает подошедшего кота на руки, машинально поглаживая короткую шерсть, подходит к клетке с попугаем, открывая дверцу и удерживая рвущегося к птице кота. Тот вдруг успокаивается, начиная урчать, будто пытаясь приободрить.       Эту возникшую тишину и спокойствие разрывает звонок телефона, кажущийся слишком громким. Ему приходится отпустить кота и пойти к требующей его внимания трубке.       «Крист». Сердце пропускает удар.       Он отклоняет малодушное желание не отвечать и принимает вызов.       «Привет, не отвлекаю от празднования?» — было бы от чего, хочется ответить ему, но ограничивается коротким «Нет».       «У меня тут такое дело...»       «Что-то случилось?» — голос ровнее, ровнее сделать, лишь бы не выказать своего неравнодушия.       «Нет! Да... практически. Я хочу... — собеседник замолкает, обдумывая просьбу, — сможешь помочь? Я... я хочу выбрать кольца, но... боюсь не справиться один, — с трудом признаётся. И без того тоненькая ниточка надежды, тонко звеня, обрывается внутри. — Сингто? — обеспокоенно раздаётся в трубке. — Пи’Сингто?» Уважительное обращение, от которого они давным-давно отказались, приводит его в чувства.       «Конечно», — выдавливает из себя, тут же зажимая рот ладонью, чтобы не сорвалось ничего лишнего.       «Спасибо, — облегчённо выдыхает, — тогда..?»       «В субботу в одиннадцать?» — хмыкает он, вспоминая излюбленное время их персонажей. В ответ слышится смешок. Он понял.       «Нет, в среду в три, — по голосу слышно, как тот улыбается. — До встречи».       «Угу», — он первым сбрасывает вызов.       В голове эхом звучит «Я хочу выбрать кольца».       Ему по-глупому и до безумия хочется к маме.