Ночь, изменившая всё

Противная морось била в глаза, заставляя их еще больше слезится. Пронизывающий ветер пробирал до костей, безжалостно проникая под края старой прохудившейся куртки. Однако он не замечал этого, продолжая лихорадочно оборачиваться и вздрагивать от каждого шороха подворотни. Осень в этом году выдалась особенно непогожей и дождливой. Наступив непривычно поздно, она словно пыталась отыграться за ясные по-летнему деньки, начиная каждый день с ливня и заканчивая его зачастую им же. Он ненавидел осень. Ненавидел промозглую слякоть и холод, не дающие сбежать из ада, в котором он жил. Воспоминания о доме, заставили парня на секунду остановиться, чтобы через мгновение побежать еще быстрее. Боль во всем теле и одышка давно дали о себе знать, но он не мог позволить себе ни минуты промедления. Давно ставший привычным страх лишь усиливал боль и панику, крепкими объятиями охватившими тело и сознание парня. Шаг. Второй. Третий. Нужно продолжать двигаться. Нужно хотя бы попытаться спасти остатки своей никчемной жизни. Маленькая грязная улочка на окраине города незаметно переросла в переулок, еще более грязный и узкий. Он уже не понимал, где находится, и как далеко отбежал от дома, однако был абсолютно уверен, что никогда не бывал здесь прежде. Усталость накатила с новой силой, притупляя чувства и лишь усиливая ноющую боль во всем теле. Сознание, не знавшее сна последние сутки, решило взбунтоваться. Однако вместо того, чтобы покинуть парня, оно подкинуло ему воспоминания, которые хотелось бы никогда не иметь.

Flashback

— Мама, прошу тебя… — Ненавижу! Почему ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь?! Разве недостаточно одного твоего существования? Если бы не ты, все было бы лучше! Всем было бы лучше. — Мама… Звук пощечины прервал минутную тишину, отзываясь эхом в почти пустой обшарпанной комнате.

***

Он знал эту комнату с рождения. Именно здесь он проводил ненавистные вечера, в которые не мог уйти из дома. Старый потрепанный диван непонятно-серого цвета неприятно скрипел при каждом прикосновении к нему, небольшой шкаф для одежды зиял покосившимися дверцами, а маленький журнальный столик явно не был предназначен для многочисленных стопок книг, тетрадей и ручек, в данный момент разбросанных по полу. Это место не подходило под образ уютного очага, привычного многим. Оно таковым и не являлось. Мальчик, с детских лет привыкший к грязной ругани вместо ласковых утренних приветствий, к постоянным пьянкам и крикам родной матери и к многочисленным «отцам», лица которых даже не вспомнит, долгое время считал это нормальным. Неприятным, обидным, но нормальным. Первые неясные подозрения возникли еще до школы. Маленький худой мальчик, молчаливо сидящий в углу детской площадки, подозрительно и слегка удивленно смотрел на других детей, беззаботно играющих на качелях. Смех, восторженный крик и игры были непонятны ему, а оттого еще более притягательны. Но удивительнее для него казались моменты, когда на небольшую детскую площадку приходили родители, чаще мамы, чтобы позвать любимых чад в дом. Те с радостными возгласами висли у них на шее, бурно рассказывали о новых шутках или жаловались на своих обидчиков, каким-то образом, опередивших их в игре. Взгляды и слова матерей, проникнутые нежностью и любовью к своему ребенку, больно обжигали маленькое сердце странного мальчика, всегда сидящего в одиночестве на дальней лавке. Неизведанное ранее чувство обиды и зависти заставляло его ниже склонять голову, чтобы другим были не заметны его слезы. Мысли, несвойственные детям его возраста, все чаще стали проникать в его голову. Почему у него нет всего этого? Почему этим детям прощается любая шалость, а его попытки убраться на грязной, пропахшей дешевым алкоголем, кухне всегда заканчиваются очередным скандалом подвыпившей матери. Быть может, он плохой? Возможно, именно из-за него мама несчастна? Эти мысли упорно не шли из головы мальчика и заставляли подолгу оставаться во дворе, пока ночная прохлада не вынуждала его вернуться в дом. Смутные подозрения и догадки уступили место твердым убеждениям, когда он начал учится в средней школе. Худой нескладный подросток, в потрепанной форме большего, чем нужно, размера не вызывал теплых чувств у одноклассников. Они прекрасно знали о его семье и доме и не забывали ему об этом напоминать. Однако это было уже ни к чему. Сам он давно понял, что мама не приходит на родительские собрания не потому, что занята, а потому что ей на него плевать, по этой же причине она не интересуется его здоровьем и жизнью. Просто он не нужен. Никогда не был нужен. Злобный смех и едкие насмешки уже давно перестали вызывать слезы. Он привык. Он давно привык и не верил, что будет иначе. Что он может быть счастлив. Серые безжизненные будни шли предсказуемо и до тошноты однообразно. Так, за днями последовали месяцы и даже годы. Он думал и отчасти надеялся, что так будет всегда, однако в один момент все изменилось.

***

Боже, как он был глуп! Пытаться воззвать к холодному сердцу матери, никогда не ведавшей материнского чувства, просить о помощи того, кому никогда не был дорог, надеяться на что-то большее, чем холод и равнодушие. И сейчас, растерянно глядя на захлопнувшуюся за матерью дверь, он все ярче ощущал зияющую пустоту, холодными волнами окутывающую душу. Чувство безысходности тяжелым грузом давило на плечи подростка. Она его не услышала. Она не поняла. Он не знал, что будет дальше. Пока не знал…

Конец Flashback

Сил хватило еще на несколько шагов. Тело мелко подрагивало от холода, слез и ярких воспоминаний. Он устал. Так больше продолжаться не может. Облокотившись о грязную стену старого кирпичного здания, парень медленно осел не землю. Всего минуту. Лишь немного времени, чтобы прийти в себя и успокоится… Однако судьбе было угодно распорядится иначе. Мелкая морось уступила место осеннему ветру, с еще большим остервенением настигающим случайных прохожих. Неожиданно густую мглу переулка пересек звонкий свист. — О, кто тут у нас? Никак уснул? — Оставь его, Ендже, не видишь, тут поживится нечем. — Хм, ну почему сразу нечем? Посмотри, какой смазливый? Явно не из наших. Да и настроение у меня сегодня паршивое. Говорящий быстро наклонился и рывком поставил парня на ноги, продолжая удерживать за ворот куртки. Из непонятного состояния на грани сна и яви его выдернул пронзительный свист и громкие голоса. Сначала он не придал этому значения, продолжая устало прислонятся к шершавой стене. Он надеялся, оставаться незаметным для всех, включая себя. Однако надежда на то, что шумная компания подвыпивших парней пройдет мимо, развеялась вместе с остатками начавшегося было сна. Случайные реплики, брошенные в его адрес, заставили парня насторожиться и еще сильнее вжаться в пропахшую сыростью стену здания. Недавно отпустивший страх вновь парализовал все тело, не давая возможности пошевелиться, стоило одному из парней грубо поднять его на ноги. Наконец разлепив смыкающиеся веки, парень сфокусировал взгляд на говорящих и с трудом сглотнул. Перед ним возвышались четверо парней, явно старше его и явно перебравших. Взгляды, брошенные в его сторону, вызвали стаю мурашек по всему телу. Липкий страх, охватывающий тело накатившей слабостью прочно обосновался в груди, не давая возможности свободно вздохнуть. Нет! Пожалуйста, только не это! Это не может повториться! Он не для того сбегал, терпел боль и страдания, чтобы закончить все здесь, в грязной подворотне. А то, что это будет конец, он не сомневался. Картинки воспоминаний яркими вспышками возникали в сознании парня.

...Часом ранее

Знакомая до боли комната погрузилась во мрак, на часах почти полночь, завтра в школу, где его ждет очередное испытание колкостями и насмешками, часто переходящими в побои за стенами здания. Иногда он удивлялся, почему они утруждаются притащить его туда, тратя на это свое время. Ведь устрой они разборки прямо в коридоре, никто бы даже не думал помешать им. Девочки, будучи нежными созданиями и делая селфи с котиками, мгновенно превращались в стайку голодных пираний, с каким-то моральным удовольствием наблюдая за очередным злым розыгрышем над слабым ботаником. Учителя, всегда вселяющие командный дух в своих подопечных, поспешно ретировались в ближайший кабинет, оставив детям самим разрешать легкие недоразумения. Однако, несмотря на всестороннее безразличие, школьная элита предпочитала разборки за пределами школы, что лишало жертву последней надежды быть услышанным. И так изо дня в день, сколько он себя помнил. Когда надоедали побои, травили насмешками, когда кончалась фантазия и на это, кидали презрительные взгляды. Однако сейчас, в пугающей темноте ночи, он как никогда желал наступления утра. Что-то было не так. Смутное нехорошее предчувствие крепко засело в сознании, заставляя судорожно прислушиваться к каждому шороху беспокойной ночи. Где-то там, внизу, затмевая свет редких осенних звезд огнями тысяч небоскребов, шумел город, разливаясь в воздухе миллионами звуков. Он жил своей жизнью, как делал это всегда, не заморачиваясь судьбой неизвестного мальчишки, в темноте сырой комнаты зябко кутавшегося в одеяло. Последний же отчаянно пытался успокоиться и уснуть. Он не боялся темноты, как в детские годы, не боялся матери, которая сейчас наверняка уснула за столом, не найдя в себе сил и желания уйти в спальню после очередной попойки. Нет, его страх имел другие очертания, другое лицо. Сонную дымку сознания прорезал резкий запах. Запах, наводящий ужас, в гораздо большей степени, чем удары его одноклассников. Казалось, дым дешевых сигарет полностью заполонил маленькое пространство комнаты, заставляя парня несдержанно закашляться. Это было ошибкой. Большие грубые руки стремительно проникли под одеяло, задирая одежду парня. Легкие не хотело отпускать после сигаретного дыма, но он нашел в себе силы оттолкнуть незваного гостя и опустить ноги с кровати. Мужчина в замешательстве замер, после чего с яростью толкнул парня обратно на кровать и угрожающе навис над ним. Мальчишка в ужасе смотрел в глаза напротив, в призрачном свете луны отдающие каким-то животным неуправляемым блеском. Он узнал этого человека. Узнал с первых нот сигаретного дыма и приторного запаха одеколона. Шрам, рассекавший лицо гостя от скулы до брови, внушал ему страх с первой же встречи их знакомства. — Эээй,.. ты почему...не…не… приветствуешь своего …отца?! — делала паузы, теряя нить разговора, изрядно выпившая мать. — Чему… тебя только учат в этой… твоей… школе? Кыш с дороги, дай пройти матери или не хочешь пускать меня в мой собственный дом, щенок?! Парень зажмурился, отгоняя воспоминания и надеясь, что все окажется сном. Щеку обожгло жгучей болью, давно поселившейся в этом месте, и сейчас вновь потревоженной сильным ударом. Слезы не то боли, не то отчаяния и беспомощности скопились в уголках глаз. Он прекрасно знал, что слабее, что не сможет долго сопротивляться. Скорее инстинктивно, чем с надеждой, он закричал, пытаясь позвать на помощь, пока чужие руки мерзко шарили по его телу. К горлу подкатывала тошнота. Новый звук удара рассек комнату, вызвав у парня вскрик боли. Он с надеждой смотрел в пустой дверной проем, надеясь на помощь. Вдруг мать все же прислушалась к тем его словам, вдруг она почувствует, что с ее сыном беда? Он надеялся, не веря в людей и молился, не веря в Бога. Слезы давно оставили дорожки на горящих щеках, застилая обзор, но даже это не мешало с болью в душе наблюдать пустой проем оставленной настежь открытой двери. В ней ему виделась злая насмешка, смотри, мол, тебя могут услышать, но не хотят, могут помочь, но ты им не нужен. Умри в подворотне, потеряйся, исчезни - тебя не вспомнят. Дальнейшее вспоминалось с трудом, он словно смотрел на все со стороны, словно не он отчаянно рыдал и отбивался, словно не его страх взял над ним верх, разбудив первобытный инстинкт самосохранения. Отрывисто, размыто и в тоже время пугающе четко он помнил все: похотливые стоны насильника, грубые движения, вызывающие тошноту, крики и слезы. Мужчина встал с кровати, расстегивая дрожащими от похоти руками ремень потертых джинсов. Он уже был уверен в успехе, ведь щенок после всех побоев даже на ноги встать не сможет. Этот мальчишка слишком дерзко и неприветливо себя с ним вел. К тому же смазливое личико и непокорный огонек в глазах сразу стали его раздражать. Думая о дальнейшей приятной расправе с мальчишкой, он упустил из виду тот момент, когда последний еле сел на кровати, и, вздрагивая, потянулся к вазе на журнальном столике. Звон разбитого стекла, глухой удар тела об пол, всхлипы и возня. На заплетающихся ногах, он промчался мимо кухни, где со скучающим видом мать смотрела телевизор, выскочил на лестничную площадку и, чудом не скатившись с лестницы, вылетел из подъезда. Адреналин, подправленный изрядной порцией страха, стучал в крови, понуждая двигаться дальше… Все было зря? Какая злая шутка судьбы - дать шанс спастись, помахать впереди картинкой свободы и вновь вернуть в ад, называемый жизнью. Толпа молодых людей взорвалась приступом смеха, предвкушая будущее веселье. Но он уже не слышал их, продолжая слабые попытки вырваться из захвата старшего и тихо плача, чем еще больше разжигал в них азарт. Почему? Почему все так? За что?