Любимая шляпа

      Очередное ежегодное собрание Портовой Мафии. Сюда пришли все хоть немного значащие мафиози, расположившись вокруг длинного стола в виде буквы «П». Босс стоял во главе и рассказывал, какой курс действий их организация собирается преследовать в предстоящем году.       Собственно, Чуя и так был в гуще событий и все прекрасно знал, поэтому откровенно скучал, постукивая пальцами по столу. По правую руку от него сидел Акутагава и зачем-то внимательно все это слушал. Казалось, что ему даже интересно.       Чуя склонился в его сторону, коснувшись своим плечом, и Акутагава вопросительно на него покосился.       — И тебе интересно? — чуть слышно прошептал Чуя.       — Нет. Я все это уже знаю, но делать все равно нечего, — также тихо ответил Акутагава.       — Как насчет зайти ко мне в кабинет после?       — Зачем?       На лице Чуи стала медленно появляться чуть заметная ехидная ухмылка. Кажется, он придумал, как ему развлечь их обоих.       — Затем же, зачем ты был у меня на прошлой неделе. Кажется, во вторник вечером.       Лицо Акутагавы сразу же напряглось, взгляд устремился в стол, брови нахмурились.       — Пока что мы можем обсудить наши планы на будущее, — сладким шепотом предложил Чуя. — Все же на столе тебе было неудобно. Можем попробовать в моем кресле или ты за диван?       Теперь на щеках выступил чуть заметный румянец, а выражение лица стало задумчиво-недовольным. Акутагава явно смутился, но пытался это скрыть.       — Чуя-сан, сейчас совершенно не время обсуждать такое.       — Почему же? Мы скучаем, все вокруг нас внимательно слушают босса, мне кажется, что никто нам не помешает.       — Даже если так, все равно лучше не рисковать.       Чуя не в первый раз сталкивался с такой реакцией и был совершенно не удивлен. На словах Акутагава всегда был против, если Чуя приставал к нему где угодно, кроме дома. Но на деле он никогда его не отталкивал, не убирал исследующие тело ладони, не уклонялся от страстных поцелуев, куда бы они ни приходились. Скорее наоборот. Его тело всегда чувствительно отзывалось на ласки, тая, словно мороженое под солнцем.       Совсем недавно они ходили выбирать костюм Акутагаве, и кто же мог знать, что он будет выглядеть в нем так сексуально. Костюм сидел настолько идеально, что казалось, был сшит на заказ. Чуя внимательно рассматривал Акутагаву, находясь с ним в примерочной, и медленно провел голыми руками по торсу (плащ с перчатками в кармане и шляпу он повесил на крючок). Необходимо было опробовать этот костюм на прочность. Чуя провел языком по чужим губам, попутно покусывая их, из-за чего они быстро стали ярко-красными и блестящими. Вид этих пикантно контрастирующих с бледной мраморной кожей губ неимоверно возбуждал его. Хотелось целовать их снова и снова, только бы они не переставали вызывающе бросаться в глаза. Акутагава недовольно мычал сквозь пылкий подминающий под себя поцелуй, но, держа Чую за плечи, лишь сильно впивался в них пальцами и безропотно отвечал с не меньшим энтузиазмом. Чуя сразу отметил, что они очень удачно выбрали самую крайнюю кабинку, и прижал Акутагаву к прохладной белой стене. Принялся нежно целовать и вылизывать его шею, прекрасно зная, насколько она чувствительна к таким ласкам. Терся бедром промеж его ног, наслаждаясь резкими судорожными вздохами. Слегка укусил за ухо, вдыхая сладкий аромат цветочного шампуня, который настолько прочно ассоциировался с Акутагавой, что сводил с ума одним своим запахом (он даже купил себе такой же, чтобы пользоваться им, когда они долго не видятся). Акутагава что-то лепетал сбивчивым шепотом, пытаясь призвать Чую к благоразумию, но ладонями сжимал блейзер на его спине, что можно расценивать как согласие. Этого было вполне достаточно, чтобы спонтанно возникшее непреодолимое желание в мгновение ока переросло в бурлящий в груди вулкан, не оставляя и мысли остановиться. Умелые руки быстро расстегнули еще не купленные штаны, и в скором времени Акутагава, оставшись только в верхней части костюма, почувствовал внутри себя осторожные движения мокрых от слюны пальцев.       Чуя никогда раньше не замечал за собой тягу к сексу в общественных местах, но с Акутагавой все изменилось. Хотелось при каждом удобном случае целовать его, чувствовать под ладонями бархатную кожу, изводить ласками до огоньков похоти в глазах, когда еще минуту назад его лицо было непроницаемым. Больше всего ему нравилось смотреть, как Акутагава пытается совладать с собой, зажимая подрагивающей рукой рот или сильно стискивая зубы, из-за чего громкие стоны (Чуя вдоволь их наслушался, заставляя его срывать голос дома) превращались в чуть слышное жалобное мычание.       И пока Чуя энергично брал его у стены в примерочной, крепко держа за бедра и хрипло дыша, Акутагаве оставалось лишь с силой зажимать рот ладонью. Другая рука запуталась в ярких рыжих волосах, ноги, с подогнутыми от напряжения пальцами, железной хваткой обхватывали талию.       Напротив них располагалось большое ростовое зеркало, в которое Акутагава изо всех сил старался не смотреть: слишком стыдно было видеть себя со стороны.       Чуя решил не мелочиться и пойти дальше. Ему давно хотелось использовать свою способность не только в бою, но никогда не предоставлялось случая. Лишь для них двоих (хотя сейчас их с легкостью можно было назвать единым целым) он изменил гравитационное поле, встав коленями на стену. Голова Акутагавы медленно отклонилась назад под силой неожиданной гравитации, и он затуманенными глазами, до конца не понимая, что изменилось, и находясь в самой гуще заполняющего все тело сладкого удовольствия, смотрел, как Чуя закидывает его ноги себе на плечи, и в более удобном положении, продолжает неумолимо вдалбливаться в него, стремительно приближая их обоих к разрядке.       Уже на выходе из магазина про себя Чуя отметил, что это непременно нужно будет повторить. И костюм они сразу же купили, и все были довольны. Только Акутагава первые часы чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что все знают, чем они занимались, и с неодобрением смотрят на них.       Вернувшись из таких приятных, разливших по всему телу жар воспоминаний, Чуя шепнул Акутагаве:       — Но разве рискуя, ты не получаешь больше удовольствия? Когда мы тщательно выбирали костюм — тебе все понравилось.       Акутагава отвел взгляд, поджав губы, и скрестил руки на груди. Чуе было интересно, о чем же он думает в этот момент. Но, несмотря на тишину в ответ, решил не останавливаться.       — А когда мы ходили на банкет, посвященный юбилею одного из деловых партнеров нашего босса, помнишь? — Акутагава дернул бровью и напряженно сжал ладони, что можно было расценивать как согласие. — Тот минет в туалете я никогда не забуду. Особенно то, как ты слизывал, нет, скорее, сцеловывал последние капли, проглотив все без остатка. Даже воспоминания об этом неимоверно заводят, — проникновенный чуть слышный шепот ласкал чужой слух.       Возбуждение разливалось по всему телу, сердце билось все быстрее от этих ярких событий, всплывающих и встающих перед глазами. Все же после нескольких бокалов чего-нибудь крепкого Акутагава становился намного сговорчивей. И затащив его в кабинку туалета и немного приласкав, оглаживая грудь, целуя с присущей страстью и нетерпением, но не касаясь ниже пояса, Чуя был приятно, но при этом сильно удивлен. Акутагава опустился перед ним на колени и зубами расстегнул ширинку, в глазах не переставая играли шаловливые искорки, хорошо сочетаясь с пьяным румянцем на щеках. От одного этого вида Чуя готов был кончить. Акутагава тогда горячо выдохнул прямо на уже сочащуюся смазкой головку члена, отчего по всему телу пробежала дрожь (казалось, каждый волосок на его теле встал дыбом), и облизнулся, перед тем как взять ее в рот. Горячий язык с усердием вылизывал каждый сантиметр нежной тонкой кожи, губы жадно хватали головку, увлеченно посасывая ее. И всё это вместе с ни на секунду не прекращающей двигаться у основания рукой быстро довело его до оргазма. Только до боли прикушенная губа остановила от постыдного стона. Акутагава все проглотил и принялся сцеловывать остатки спермы с трепетной нежностью, от которой Чуя ощутил новую волну возбуждения, что сконцентрировалась внизу живота, превратившись в горячий тугой узел. Он потом часто вспоминал эти затронутые слабой улыбкой губы с такой любовью касающиеся его члена. Особенно одинокими ночами.       — Так ты помнишь? — Чуя не дождался ответа и решил повторить.       — Да.       Слабый голос Акутагавы доносился, словно откуда-то издалека. Он сжался, опустив голову, но было заметно, что у него даже кончики ушей покраснели. Это не могло не вызвать хитрую улыбку и лишь подлить масла в огонь. Становилось интересно, сможет ли он смутиться еще сильнее?       — А кафе? Мы тогда сели за столик в углу, и я под скатертью трогал твои бедра. Гладил, сжимал или же слегка проводил кончиками пальцев. Уверен, что только от этого все твое тело покрылось мурашками. Хочу заметить, что пока ты так мило не смутился, я не заходил дальше. Но ведь стоит провести ладонью по внутренней стороне твоих упругих бедер, как ты сразу же возбуждаешься. Разве тебе не понравилось, как я дрочил тебе практически на глазах у всех? Тогда было достаточно людно. Хорошо, что официантка подошла позже. А она ведь даже спросила, все ли с тобой в порядке, настолько сильно ты покраснел. Да и взгляд у тебя был шальной.       Чуя довольно ухмылялся, наблюдая за не находящим себе место Акутагавой. Казалось, он готов сквозь землю провалиться, лишь бы не слушать эти постыдные истории с его непосредственным участием. Но больше всего Чуе было интересно, возбудился ли он или нет. Из-за его длинной рубашки ответ на этот вопрос оставался неясен. Но даже если нет, то к концу совещания точно должен. Еще было что вспомнить.       — Кстати, хотел тебя спросить. С повязкой на глазах было лучше?       В тот раз они были у Чуи дома, и перед его взором открывался вид на обнаженного до трусов Акутагаву, пристегнутого наручниками к изголовью кровати. Сильное бледное тело, с красиво выступающими ребрами и острыми тазовыми косточками, изящно растянулось вдоль кровати. Прекрасное в своей практически полной наготе и в такой манящей и пьянящей голову беззащитности. Чуя не спешил с такими просьбами, осознавая, какую степень доверия это требует. Но как только Акутагава согласился, понял, что можно зайти даже немного дальше, повязав тому шелковую повязку на глаза. Акутагава, конечно, немного заволновался, но его успокоили, пообещав не делать ничего, что ему бы не понравилось.       Чуя целовал его везде. Каждую родинку, каждый шрам, каждый сантиметр тела. Целуя с томительной нежностью и пересчитывая языком ребра, оставлял влажные дорожки, облизывая, вдыхал до одури приятный аромат кожи. Акутагава периодически слегка вздрагивал, не зная, куда придется новый поцелуй, и в нетерпении елозил по простыне. Его голова склонилась вбок, так что прядь волос в беспорядке разметалась по лицу, рот жадно хватал воздух, а руки рефлекторно подергивались, словно хотели схватить что-то. Чуя видел, что Акутагава возбужден до предела, но сладкие пытки прекращать не собирался. Продолжая целовать шею и ставить засосы везде, где их не будет видно под одеждой. Но Акутагава не выдержал. Приподняв бедра, стал тереться стоящим членом о чужой живот, тихо постанывая. Чуя даже замер на какое-то время, упиваясь этой немой мольбой взять его прямо сейчас и не мучать больше. Достаточно насладившись этим, он медленно стянул с него трусы, обнажив особо требующий внимания член, и снова вернулся к тягучим ласкам, на этот раз оставляя отметки на внутренней стороне бедра, не спеша двигаясь все выше и выше, сводя с ума такими поцелуями. Ему было интересно, как долго сможет продержаться Акутагава и попросит ли он о чем-то большем. Закованные руки слабо пытались вырваться из наручников, голова Акутагавы запрокинулась назад, он выгнулся дугой, из-за чего стоящие от возбуждения соски бросились в глаза, и чуть слышным шепотом попросил поцелуй. Пока Чуя увлеченно давал ему желаемое, ноги крепко обхватили талию, и Акутагава начал отчаянно двигаться под ним, прижимаясь максимально близко. Терся всем телом, насколько мог дотянуться. Комнату заполнил приглушенный поцелуем стон и периодический лязг наручников о металлический прут в спинке кровати. Чуя все же спросил, чего хочет Акутагава, и скромный ответ «вас» его вполне устроил. Уже во время неторопливого, размеренного секса, что заполнял душу вязким, сливающим два тела воедино чувством блаженства, он снял повязку с глаз и по просьбе сломал наручники, сразу же почувствовав, как короткие ногти с силой впиваются в спину.       Это был очень приятный опыт, но сложно сказать, захочет ли Акутагава повторить его.       — Если не хочешь отвечать, то я скажу, — после тишины в ответ, прошептал Чуя. — Я видел, насколько тебе понравилось. Ты так отчаянно терся об меня в тот раз, что даже если бы я продолжил просто целовать тебя, ты мог кончить лишь от этого.       Чуя так и не дождался какой-либо реакции от Акутагавы. Волосы закрывали его лицо, поэтому сложно было сказать, какое выражение на нем застыло. Он все еще продолжал сжавшись сидеть и не шевелился. Разве что дыхание у него стало учащенней.       Все в зале захлопали, что говорило о конце совещания, и Чуя быстро присоединился к ним. Босс поблагодарил присутствующих, и народ медленно направился к выходу. Поднявшись с кресла, Чуя заметил, что только Акутагава остался сидеть.       — Пойдем?       Тот оставался неподвижен еще несколько секунд, но потом все же начал не спеша подниматься. Сильное смущение и недовольство обосновались на его лице. Прожигая Чую взглядом, он застегнул плащ, что нельзя было оставить без комментария.       — Зачем плащ застегиваем? Тебе прохладно после таких жарких историй? — Чуя самонадеянно ухмылялся.       — Пойдемте уже, — он явно был не настроен на разговоры, и у Чуи не возникало вопросов почему. С такими воспоминаниями он сам только чудом избежал эрекции.       Он поравнялся с быстро шагающим в сторону лифта Акутагавой.        — Куда направляемся сейчас?       Акутагава тяжело вздохнул, не сбавляя ходу.       — К вам в кабинет. По делам, — отчеканил он.       — Хм, я не помню, чтобы ты соглашался. Где будем обсуждать эти дела?       — На диване.       Чуя довольно ухмыльнулся, празднуя свою победу. У него получилось не только уговорить Акутагаву на секс у него в кабинете, но даже сделать так, чтобы Акутагава сам тащил его туда, представляя, что с ним будут делать на этом диване.       Оказавшись в кабинете, Чуя щелкнул замком и очень удивился последующему повороту событий. Только он представил, что валит Акутагаву на диван, как его прижали к двери, с силой впившись в губы, целуя неожиданно напористо и требовательно. У Чуи все мысли разом вылетели из головы, и он целиком отдался такому бурному, бросающему в дрожь поцелую, зарывшись ладонью в чужие волосы. Его жилетку принялись торопливо расстегивать, и он решил тоже не терять времени даром, избавляя Акутагаву от плаща. Лишь на мгновения прерывая пылкий, забирающий все без остатка поцелуй, они лихорадочно раздевали друг друга, скидывая лишнюю одежду прямо на пол. Медленно продвигались к дивану, все еще не в силах оторваться от любимых губ больше, чем на несколько секунд. Все тело полыхало, в штанах быстро стало неимоверно тесно, и Чуе хотелось как можно скорее приступить к самому интересному. Акутагава сводил с ума этой неожиданной прытью и настойчивостью, кусая губы в ответ, сбрасывая с торса последнюю оставшуюся на Чуе рубашку и притягивая к себе в крепких объятьях. Чуя толкнул его на диван и устроился на чужих бедрах, проскользнув рукой под расстегнутую рубашку и обняв за талию. Теперь он в полной мере ощутил, насколько тот возбужден. Особенно услышав короткий стон, сорвавшийся с губ.       Чуя снова прильнул к его губам, предварительно сняв шляпу, почти падавшую с его затылка, и положив на спинку дивана, и почувствовал блуждающие по голой спине ладони. Правда, в скором времени его повалили спиной на диван, похоже, что Акутагаве было достаточно прелюдии. Он навис над ним, внимательно скользя взглядом, изучая серыми бездонными глазами, словно взвешивал что-то в голове. Чуя уже подумал, что сейчас они первый раз за все время поменяются ролями. Слишком он раззадорил Акутагаву рассказами об их разнообразном сексе. Так, что в его глазах горело неприкрытое желание, а ладони напряженно впивались в мягкую ткань дивана по бокам от Чуи.       В целом он был не против такого расклада, но предпочитал быть активом, получая от секса не столько физическое удовольствие, сколько эстетическое. Стонущий под ним от блаженства Акутагава, трогательно прижимающийся к нему всем телом, или же до побелевших пальцев сминающий простыни, находясь на грани — именно то, что так нравилось Чуе. Потому что только он видел эту его сторону. Будучи холодным, нелюдимым человеком Акутагава редко показывал свои эмоции окружающим, и Чуя с упоением наслаждался каждой, предназначавшейся лишь для него.       Жар вместе с желанием уже давно охватили все его тело, и Чуя позволил Акутагаве самому решить, в каком ключе он хочет продолжить, так же выжидающе глядя на него. Тот облизнул покрасневшие и такие манящие губы и, поразмыслив еще несколько секунд, оседлал бедра Чуи, ладонями заскользив по обнаженной груди. Елозил прямо по набухшему в штанах члену, чуть заметно ухмыляясь.       — Акутагава… — на выдохе горячо прошептал Чуя, с силой вцепившись тому в бедра. — Достань все необходимое… второй ящик…       Акутагава послушно потянулся к тумбочке, нависнув над ним, и принялся рыться в ящике. Чуя времени зря не терял, игриво ухватив его за ягодицы и от души сжимая, одновременно с этим целуя оказавшуюся совсем рядом грудь.       — Сними штаны, — скомандовал он, когда Акутагава вернулся на свое законное место.       Он быстро избавился от лишней одежды, оставшись в одной рубашке.       — Чуя-сан… — он медленно расстегивал ему ширинку, сев в этот раз немного ниже, — вы редко снимаете с меня рубашку, она вам так нравится?       — Ты не представляешь как. Все эти рюши так хорошо обрамляют тело, двигаясь в такт с тобой, ты бы видел, — Чуя хищно оскалился.       Акутагава уже приспустил его штаны с трусами и теперь сводил с ума своими бедрами, двигая ими непосредственно по твердому как камень члену. Он с насмешкой смотрел из-под опущенных ресниц и соблазнительно облизнул пересохшие губы. У Чуи не осталось ни одной оформившейся мысли, только ничем не прикрытое невыносимое желание засадить ему прямо без подготовки за такие издевательства. Лишь попавшаяся на глаза смазка, что лежала совсем рядом, немного привела его в чувства.       Растягивая сразу на два пальца, он не чувствовал никаких уколов совести. Двигал ими уверенно, проникая максимально глубоко. Похоже, что и Акутагава был не против, не прекращая двигаться навстречу руке. Хоть по его лицу и было заметно, что это вызывает определенный дискомфорт, но ему явно хотелось побыстрее со всем этим закончить и перейти к главному блюду.       — Достаточно… — выдохнул Акутагава.       Он принялся заполнять образовавшуюся после высунутых из него пальцев пустоту, придерживая чужой член ладонью. Насаживался мучительно медленно, совершенно не торопясь. Чуе оставалось смиренно наблюдать, как неспешно исчезает в горячем и таком безумно тесном теле его член. В голове, словно заведенная, крутилась мысль, что сейчас ни в коем случае нельзя двигаться. Но как же хотелось. Как же хотелось надавить на бедра, до упора насадив того на болезненно пульсирующий член. Акутагава наконец довел дело до конца, и их сдавленные стоны слились воедино. Казалось, что сердце вместе с кровью давно убежали ниже пояса, резонируя с чужим телом. Акутагава стал медленно двигаться, тяжело дыша и периодически всхлипывая, задевая особенно чувствительную точку внутри. Тень боли понемногу уходила с его лица, уступая место наслаждению, руки крепко упирались в грудь, но темп оставался до безумия медленным для Чуи. Он с очевидными намерениями схватил того немного ниже талии, но его руки разом перехватили и прижали к дивану.       — Не двигайтесь, — серьезно, хоть и с придыханием, сказал Акутагава, продолжая медленно насаживаться.       Это был достаточно неожиданный поворот событий. Получается, Чуе остается просто лежать, любуясь таким сексуальным зрелищем и ничего не делать? Даже для себя он не был уверен, что справится. Тем более что Акутагава не остановился на этом, продолжая дразнить таким неторопливым сексом. Плавно покачивал бедрами из стороны в сторону, слегка приподнимая их. Похоже, что так ему нравилось больше, и под определенным углом член терся непосредственно о простату. Он сладко застонал, слегка отклонив голову вбок, и на несколько секунд сбился с темпа.       Только Чуя хотел предложить помощь, как прямо на лицо упал какой-то непонятный предмет, заставив слегка вздрогнуть. Акутагава взял его в руку, и Чуя сразу же понял, что это, сложно было не признать свою шляпу. Наверное, соскользнула со спинки дивана. Акутагава немного поразмыслил, глядя на нее затуманенными глазами, и к удивлению Чуи надел на себя. Получилось немного под наклоном, но он еще не видел в своей жизни человека, который настолько же хорошо смотрелся в шляпе. Она была отличным дополнением к расстегнутой рубашке, что рюшами скользила по поджарому тонкому телу.       — Тебе так идет, — прошептал Чуя.       Акутагава в ответ загадочно ухмыльнулся и понемногу стал увеличивать темп. Было заметно, как четко очерчиваются мышцы на сильных ногах, когда он ритмично насаживается до упора, наслаждаясь горячим членом внутри себя. С каждой секундой в комнате становилось жарче, дыхание все больше сбивалось, стоны были все отчетливей. Волосы прилипли к испарине на лбу Акутагавы. Было видно, что ему уже тяжело поддерживать такой быстрый темп, все ближе приближаясь к разрядке. Да и самому Чуе было нелегко. Он привык вести в сексе, всецело контролируя процесс, а сейчас чувствовал себя бревном. Но если Акутагава захотел все сделать сам, то он мешать не будет.       — Чуя-сан… — простонал Акутагава с чуть слышной мольбой.       Чуя немного подождал, ожидая продолжения, но получил лишь говорящий взгляд из-под жалобно сведенных бровей.       — Тебе помочь? — хрипло спросил Чуя.       Его руки Акутагава притянул себе на грудь, выпустив из захвата, и Чуе хватило такого ответа. Он скользил ладонями по молочной коже, чуть царапал спину, прекрасно зная, что даже от такого останутся еле заметные следы.       Засосы и царапины появлялись и после самых невинных касаний и поцелуев. Но Чуя бы соврал, скажи он, что это ему не нравится. Наоборот. Сейчас он с наслаждением провел пальцами по лиловому засосу, оставленному на левой стороне груди, перевел взгляд на тот, что расположился чуть пониже пупка, но самым пикантным был, конечно, находившийся на внутренней стороне бедра. Перед глазами яркими вспышками появлялись воспоминания о том, как он их ставил. Как вел дорожку из поцелуев от груди до колен, иногда слишком увлекаясь и целуя чересчур страстно, не в силах сдержать себя. Как Акутагава, запустив руки в огненно-рыжие волосы, слегка, возможно даже неосознанно, подталкивал его голову вниз, пока Чуя целовал его под пупком. Но он слишком любил дразнить, поэтому следующим его губы коснулись бедра, а не чего-то поинтересней. Чуе нравилось оставлять собственнические метки на чужом теле, и не только потому, что это навевало такие приятные воспоминания. Нет. По большей части ему нравилось смотреть на реакцию Акутагавы, когда он случайно их замечал, переодеваясь или же смотря в зеркало. Останавливал на них взгляд на несколько секунд, сосредоточенно о чем-то думая, и потом стыдливо отводил его в сторону. Он никогда их не комментировал, и Чуя был уверен, что ему неловко. Ведь он наверняка думал о том, как Чуя ставил тот или иной засос, и смущался даже своих мыслей. Да и просто было приятно проводить по ним языком, убеждаясь, что все это тело только в твоем распоряжении и каждая метка на нем твоя.       Чуя сжал чужой сосок в своих пальцах, и, судя по болезненному стону, Акутагаве это не очень понравилось. Хотя выгнулся он до неприличия эротично.       Безудержно приближаясь к разрядке и получив негласное разрешение на свободу действий, Чуя решил выложиться по полной. Взял Акутагаву чуть ниже локтей, крепко сжав пальцы, и потянул вниз, прямо навстречу поднимающимся бедрам. Входил быстро и грубо, вдалбливаясь из последних сил, оттягивая Акутагаву за руки немного назад. Тот стал захлебываться в стонах, прикрыв глаза, без остатка растворялся в глубочайшем океане удовольствия и с каждым толчком тонул в нем все больше. Все тело казалось напряженной струной — грудь горделиво смотрела вперед, голова слегка запрокинулась, но шляпа каким-то чудом не упала. Чуя потерял счет времени, всецело отдавшись животной страсти, и не мог сказать, как долго все это продолжалось, но оргазм настиг их неожиданно, тут же разлив по телу ни с чем несравнимое удовлетворение и приятную усталость. Он разжал одеревеневшие ладони, только сейчас подумав, что после такого у Акутагавы наверняка появятся синяки. Тот так и оставался сидеть на нем какое-то время, глядя непонимающими ничего глазами вниз и тяжело дыша.       — Ты как? — Чуя провел ладонью по его щеке, привлекая внимание.       — Хорошо, — тяжело выдохнул Акутагава.       Он приподнял бедра, освободившись от пульсирующего члена внутри себя, и устало повалился Чуе на плечо. Шляпа тут же стала мешаться, и Акутагава положил ее на чужую грудь.       — Похоже, что у меня появилась любимая шляпа, — Чуя повел пальцами по ее полям, обняв пригревшегося Акутагаву.       — Вы их различаете?       — Конечно. Они же все разные, ты не замечал?       Акутагава немного помолчал и все же ответил:       — Тогда я уже ревную.       В ответ Чуя улыбнулся и нежно поцеловал Акутагаву в макушку. Шляпа, может, и стала любимой, но любимый человек у него появился уже давно.