Муж это звучит гордо.

Вдалеке громыхали, взрываясь, снаряды. В моем блиндаже звук глушило, но на голову все равно сыпалась земля и немного подрагивало под ногами. Я насвистывая чистил картошку, бросая готовую в ведро с водой, очистки падали в таз стоящий в ногах. Война войной, а обед по расписанию. Мои голодные женщины скоро вернутся и уши мне обгрызут, если стол не накрыт будет. Заглянула старая Йорлиэль, молча проследила за движением моих рук, проскрипела про время и исчезла в проеме. Поначалу, когда меня только женили, и привезли в семью, я её боялся, она была похожа на древнейших прорицательниц моего рода, такая же старая и суровая, глубокие морщины, обвисшие уши, желтоватая дряблая кожа, белые волосы, уложенные в небрежную тощую косицу, вечно волочащую за старухой сухую листву и мелкие веточки. Но она была тихой, никогда не лезла в душу, и не давала советов, если не спрашиваешь. Тихой шуршащей тенью бродила по лагерю, справляя многочисленные мелкие дела, которые никто не замечает, пока их не перестают делать. Со временем я привык. Без старой Йорлиэль было бы тяжело справляться с домом и такой большой и шумной семьей. От тушенного мяса с картошкой шёл аппетитный аромат, у старухи заблестели глаза, это была единственная подмеченная мной её страсть, Йорлиэль любила вкусно поесть. Она все норовила потереться рядом во время готовки, вроде как помочь, но и умыкнуть кусочек другой съестного, пока думала, что я не вижу. Я подыгрывал маленькой старухиной слабости и подкладывал на видное место вкусняшек, чтоб ей было удобнее незаметно стащить. Снаружи загомонили жёны, вернувшиеся с учений, кому что, а этим лишь бы дурью померяться. Силы много, девать некуда, вот и выезжают на выходные жирок растрясти, другим родам себя показать. Да и моим давно пора было, уже дома начали драться между собой, вроде как что-то между собой не поделили. В последний раз так и вовсе изодрали три диванные подушки и мои любимые занавески. Я выбрался из блиндажа наверх, свистнул, привлекая внимание своих благоверных и гаркнул: Через полчаса обед! Всем привести себя в порядок, руки и уши помыть, а то опять натрясете в тарелки. И чтоб через пятнадцать минут были в столовой, я всех осмотрю, раны обработаю. И не тяните время, а то знаю я вас. Мои прекрасные воительницы согласно покивали и двинулись в сторону купален, старая Йорлиэль посеменила следом, видимо помочь уставшим воительницам - кому полотенчико подать, кому ушки потереть. С ними без твердой руки никак не справиться. Приходится держать в строгости, иначе устроят беспорядок, и сами же будут недовольны. Я тихо ухмыльнулся, подобрал юбки и двинулся за аптечкой. Опять поди локти-колени порасшибали, вечно влезут куда-нибудь или несутся сломя голову, никакой осторожности, одним словом - женщины. Ничего, я сегодня самую ободранную так выебу, мало не покажется, а там глядишь, понесёт и успокоится. Чистые жёны в коротких шортиках и маечках собирались у обеденного стола - любо дорого смотреть, все крепкие и сильные как на подбор. Красавицы мои. Принюхиваясь и сглатывая слюну, по одной подходили ко мне, я крутил каждую, мазал заживляющими составами ранки и синяки. Надо будет завтра в лес пару девочек отправить, пусть соберут ещё трав. Никаких запасов на них не хватит. Довольные и расслабленные жёны вразнобой стучали ложками, зачерпывая из тарелок. А я гордо оглядывал своё жующее семейство, радуясь, что послушал папеньку и вошёл в род по расчету. Повезло мне с семьёй. Сильные и миловидные женщины мне достались. Опять же воспитание, не то что в некоторых родах - мои меня слушают, знают, что плохого не посоветую. Да и привык я уже к ним. Они хорошие, руки на меня ни одна не поднимает, берегут. Интересно, кто у них сегодня выиграл? Они вроде с гномами рубились.