Борьба с Богом

      Большое помещение освещает лишь тусклое свечение ночника. Серые бетонные стены, на которых местами виднеется плесень, отчего чувствуется характерный запах сырости, затоптанный пол, с затёртыми пятнами грязи, крови, и ещё чего-то, что сложно идентифицировать. Такой же потолок с потёками и одинокой лопнувшей когда-то давно лампочкой. Мебели мало, старый, потасканный годами диван, который вынесли сюда, пожалев выкидывать, небольшой кофейный столик, с ночником на нём, который и является единственным источником света, и небольшая коробка с барахлом, стоявшая где-то в углу.       Ты сидишь на этом холодном грязном полу, я бы сказал, тоже как часть интерьера, идеально вписавшаяся сюда, и отхаркиваешься кровью вперемешку со слюной. Я стою в паре шагов от тебя и смотрю. Смотрю на тебя - такого беззащитного, бледного, и даже жалкого. Смотрю как на раненое животное, которое не вызывает желания пожалеть или помочь, от которого испытываешь только отвращение. Хотя нет, тебя нельзя сравнивать даже с животным, потому что ты хуже, хуже животного.       От одного взгляда на тебя мне снова становится настолько мерзко, что злость снова срывает мне крышу и я с разбегу, на сколько мне позволяет расстояние, бью тебя ногой по лицу. Слышу хруст и глухой вскрик, что эхом ещё долго стоит в моих ушах, словно музыка. Глубокий вздох – пытаюсь прийти в себя, собраться с мыслями. Как только у меня получается, присаживаюсь перед тобой, сгребаю ворот твоей чёрной футболки, приподнимаю тебя, чтобы наши лица были на одном уровне. Хочу смотреть тебе в глаза. Хочу видеть твои эмоции, твою боль, и в глубине души надеюсь увидеть, хотя бы капельку сожаления. Но, увы, желаемого я не вижу. Единственное, что представляется моему взору, это заплывшее лицо, перемазанное кровью и пылью. Ты смотришь с ненавистью, со злобой, и всё ещё пытаешься ухмыляться. В этом весь ты. Даже находясь в выгребной яме, униженный, ты пытаешься показать: что бы ни происходило, как бы тебя ни унижали, ты – Бог. Именно за это я тебя сейчас и ненавижу больше всего.       Ты пытаешься что-то сказать, но разобрать становится практически невозможно, потому что меня снова накрывает. Я перестаю контролировать себя, сжимаю свободную ладонь в кулак и бью. Наношу удар за ударом, даже не понимая, куда бью. А в ответ из твоего горла вырываются болезненные стоны и хрипы. Тебе больно. Больно настолько, что ты уже не можешь даже кричать, а разбитое лицо и сорванный голос сопутствуют этому.       Я хочу уничтожить тебя и физически и морально, чтобы ты оказался там, на самом дне, куда сам когда-то опустил меня. Между ударами я шепчу тебе слова, которые раз за разом повторял ты. «Ничтожество», «слабак», «мусор», «ты ничего не стоишь», «никому не нужен», «отброс», «тебя даже никто не станет искать». И как же смешно наблюдать за тем, как ты ломаешься. Как ухмылка сползает с твоего лица, когда ты понимаешь, что проиграл, что я прав, и я сильнее. Теперь-то ты знаешь, какого это, быть собакой опущения, как больно выслушивать эти оскорбления, и выносить эти болезненные удары.       Руку, которой я всё ещё сжимаю твою футболку, сводит судорогой от напряжения. Я разжимаю её, и ты мешком падаешь на холодный пол. Я смаргиваю слёзы, пытаясь понять, почему они появились, глубоко вдыхаю сырой влажный воздух. Почему ты перестал сопротивляться? Почему единственным твоим противостоянием мне было пару уклонов от ударов, и несколько оскорблений. Но я быстро забываю о своих размышлениях, когда вижу, что ты пытаешься отползти от меня. Идиот. Ты правда думаешь, что у тебя получится? Сам же ни один раз был свидетелем, моих таких же попыток и сам каждый раз не давал мне сбежать. Не повторяй моих ошибок, иначе мне придётся тебя наказать.       Впрочем, я всё равно уже не остановлюсь. И мои удары настигают тебя с новой силой. Я немного подаюсь вперёд, хватаю тебя на ногу и тяну на себя. Ты цепляешься руками за бетон, но это мало помогает. Твои ладони и ногти стираются в кровь, оставляя за собой влажные бурые полосы. Но ты не кричишь, лишь тихо стонешь, сознавая своё безвыходное положение, прямо как я недавно. Переворачиваю тебя на спину и нависаю сверху. Пальцами провожу по твоим разбитым окровавленным губам, с каждой секундой усиливая нажатие, пока ты не начинаешь шипеть. Казалось бы, небольшая боль, по сравнению с тем, что ты уже испытал, и что тебе ещё предстоит, но легче же от этого не становится, правда?       И бью. Бью по лицу, упиваясь теми эмоциями, которые испытываешь ты, и которые испытываю я. Эти чувства смешиваются в одну страшную карусель из противоречий. Теряюсь в этом всём, в этой эйфории и уже не разбираю, куда наношу удары и снова выплёвываю каждое слово, вспоминая, как буквально пару дней назад я даже и подумать о таком не мог, ведь ты был для меня всем. Я считал тебя своим идеалом. Своим Богом. Именно таким ты предстал передо мной, таким я и воспринимал тебя очень долгое время, даже не пытаясь подумать по-другому. Я боялся противостоять тебе, ведь обычно это было наказуемо.       Веришь ли, я даже не помню, когда ты появился в моей жизни. Просто был всегда, и всё. Сначала ты был моей главное поддержкой и опорой. Постепенно я отказывался от всех людей в своей жизни, потому что они как-либо были неугодны тебе, а твоё мнение всегда было для меня авторитетным. Ты был как Дьявол, стоящий за моей спиной, и тихо нашёптывающий якобы правильные решения. Сначала знакомы, коллеги, потом друзья, а после моя семья. Мне было плевать, что подумают окружающие, ведь они лишь шум, массовка. Когда же рядом со мной не осталось никого, кроме тебя, ты стал уничтожать меня. Медленно, день за днём, стирал мою личность. Хотя, я уверен, ты начал это делать намного раньше.       И в итоге мы пришли к тому, что я сидел на этом грязном заблёванном полу, на твоём месте, вытирал рукавом растянутой старой водолазки со своего лица кровь, вперемешку со слезами и прочими выделениями. И мне было даже плевать. Казалось, что так и должно быть, как будто всё происходящее было правильным. Ты внушал мне это, а я почему-то верил.       Но я всё-равно готов был ради тебя на всё, каждое твоё словом было для меня законом. И за свою преданность поплатился сполна. Ты был прав, я жалкий слабак. Ты пользовался моим доверием, моей любовью, мной в целом, издевался, оскорблял, бил, и делал всё, что заблагорассудится, а сейчас с тобой то же самое делаю я.       Никто из нас и не думал, что когда-то я стану намного сильнее тебя, выше, злей, неадекватней. Но я поднялся с колен и смог одолеть тебя. Удивительно, но сейчас я твой Бог, а ты лишь мой преданный раб. Всё изменилось, перевернулось с ног на голову, я победил тебя, осознал, что ты не идеален, и уж тем более не мой Бог. И теперь я смог свергнуть тебя с трона.       В твоих руках была просто разрушительная сила, которой ты не смог правильно воспользоваться. Ты смог стать моим Богом, повелителем, но не смог удержать в своих руках эту привилегию данную лишь только тебе, и теперь пришло время расплачиваться за все свои ошибки.       Мои ноги и руки устают. Я перестаю наносить удары, хотя хочется ещё и ещё. Каждый удар растекался приятным теплом по всему моему телу, я прилагал все силы, вкладывал всю свою ненависть обиду. Напоследок пинаю под рёбра, ты никак не реагируешь, лишь немного подрагиваешь, то ли в конвульсиях, то ли от боли. Отхожу к дивану, сажусь на подлокотник, что немного проседает от моего веса, и смотрю на тебя, как будто на произведение искусства. Ты лежишь, свернувшись калачиком, жёлтый свет ночника легонько касается тебя, будто поглаживая и обнимая, освещая лишь одну сторону. Этого неяркого света, к счастью, хватает, чтобы разглядеть тело, всё такое же бледное и уже безобидное. Кожа, покрытая ранами, ссадинами и синяками, хорошо гармонирует с твоей чёрной одеждой. В твоём стиле надевать вещи потемнее, интересно, чем тебе это так нравится? Добавляет антуража твоей мразотной личности? Брендовая футболка с тёмными рваными джинсами все в пыли, грязи и твоей собственной крови. А помнишь, как совсем недавно точно так же здесь валялся я.       А ты, оказывается, был прав. Это всё-таки красивая «картина». Эстетично, готично, навевает лёгкий ужас и капельку отвращения - всё как ты любишь. Вот бы тебе посмотреть на это со стороны сейчас, думаю, это выглядит поинтересней чем я. В конце концов, когда перед тобой ломается сильный человек, уверенный в своей безнаказанности, а не безвольный дурак, это гораздо впечатляюще, не находишь? Как бы мне не хотелось продолжать всё это, думаю, что пора с этим заканчивать. Кто ж знал, что я не такой жестокий, как ты, и мне не нужны годы, что бы упиваться всем этим, в нашем дуэте только ты фанат такого.       Встаю и обхожу диван с другой стороны. На подушках, которые с годами уже просели и потеряли свою мягкость лежит бита, так кстати, оказавшаяся здесь. Ах да, точно, это же ты её принёс сюда, как я мог забыть. Нервно касаюсь кончиками пальцев своей рассеченной брови, ногтями чуть карябая запёкшуюся кровь, отчего рана начинает пощипывать, и вновь вспоминаю тот удар, который ты нанёс мне этой самой битой. Это и стало отправной точкой. Кто же знал, что одного удара именно сегодня будет достаточно. Что бы я взял себя в руки и начал действовать.       Беру биту и провожу ладонью по её отшлифованной поверхности, на которой уж появились ощутимые царапин, вмятины и сколы. Года не щадят ничего. И никого. Подхожу к тебе, раскачивая биту в чуть дрожащих руках. Что это – эйфория или страх? Впрочем, не важно. Останавливаюсь прямо перед тобой. В последний раз обвожу тебя взглядом и на секунду, глубоко в сердце появляется такое знакомое, родное и щемящее чувство любви, хочется упасть рядом с тобой на колени и молить. Молить о прощении. Но в мгновение ока, все эти чувства стираются, стоит только вспомнить, то, что ты делал со мной. И я бью этой самой битой по твоей спине. Ты вновь находишь в себе силы, чтобы закричать. Громко и впервые за это время с такой болью. Каюсь, я слегка переборщил, но мне, собственно, уже плевать. Я упиваюсь этими криками. Это конец, мой дорогой… Удары приходятся куда попало. Спина, руки, ноги, живот, грудь. Снова и снова. Я закрываю глаза и продолжаю бить. Мне плевать, что будет потом, ведь главное – месть; наконец, показать моему Богу, кто теперь хозяин ситуации.       Сил становится всё меньше, чувствую, как меня уже начинает лихорадить, а удары битой всё чаще и чаще попадают мимо тебя. Открываю глаз, замахиваюсь и бью тебя по голове. Один раз, второй. Раз за разом, и это продолжается, пока ты захлёбываешься в собственной крови; это продолжается, когда вместо криков ты издаешь какие-то хриплые и булькающие звуки; и заканчивается лишь спустя пару минут после того, как ты перестаёшь подавать хоть какие-то признаки жизни.       Бита выпадает из моих ослабевших рук, я стою и смотрю на тебя, и слёзы безостановочно текут из глаз. Почему? Почему я плачу, когда должен быть счастлив? Я избавился от своего мучителя, от того, кто принёс мне столько боли и несчастий, но чёртово чувство неправильности заставляет меня реветь.       Ты лежишь на полу в слишком неестественной позе, а вместо головы кровавое месиво, и уже даже не разглядеть ни твоего красивого лица с утончёнными чертами, ни твоих мягких волос, которые я так любил перебирать своими пальцами, совершенно ничего.       Тру свои глаза тыльной стороной ладони, пытаясь убрать пелену из слёз и пота, но это не помогает. Медленно сажусь на колени рядом с тобой и достаю телефон из твоего кармана. Экран покрывает россыпь мелких трещин, видимо я попал и по нему. Но, не смотря на это, он ещё работает. Включаю его и набираю номер, прикладывая телефон к уху. Второй рукой тем временем беру твою ладонь, она всё ещё тёплая, неестественно обмякшая и липкая от крови.       Слишком громкие гудки больно бьют по мозгу. Раздаётся щелчок, означающий, что трубку подняли, и, не дожидаясь ответа, я начинаю говорить.       - Это полиция?..