Candid Confessions

Кларк, сколько она себя помнит, рассказывали о родственных душах как из теории, так и из личного опыта. Она выросла на историях своего отца о предначертанной любви и дурацком чувстве наконец-то быть целым, когда всё встаёт на свои места. Она слышала рассказы матери о том, как это изменило её жизнь. Она видела, как её лучший друг Уэллс нашёл своего соулмейта в девять лет, и это было хорошо. Она знала, что это хорошо. Конечно, концепт того, что кто-то создан для тебя, кто-то предназначен, чтобы дополнить тебя, был... красивым, но он так же был пугающим, потому что вместе с историями о целых сердцах и сбитом сердцебиении приходила правда. Правда была в том, что... Хорошо, правда была в том, что правда и есть ключ к твоей родственной душе. Другими словами, ты не мог ему солгать. Ты не мог солгать своему соулмейту и, Боже, это настроило Кларк против. Она снова и снова объясняла свою мысль, но её всегда затыкали фразочками "Почему ты хочешь врать, Кларк?" или "Ты всегда должна быть правдивой с тем, кого любишь" или другой чушью, которую она никогда не стала бы поддерживать. Иногда приходится лгать тем, кого любишь. Иногда ложь спасает чувства. Иногда ложь просто лучше. Было намного лучше обещать перезвонить девушкам и парням, которых она больше никогда не увидит, выскакивая из их квартир. Определённо лучше было смотреть в глаза своему отцу и не говорить о том, что видела, как Эбби целуется с другим мужчиной (к счастью, в конце концов, это оказалось просто недоразумением). Несомненно, лучше было солгать и помочь Уэллсу списать на вступительном экзамене в колледж, в тот день он не был правильно настроен, но он заслуживал своё место. Это было просто лучше. Как защитное одеяло. Страховка безопасности. Ещё одна стена, которую она могла выстроить между собой и миром. Ей нравилось лгать. Она полагалась на ложь, пока могла. Пока не встретила девушку, которая заставила ткача паутины слов её рта обернуться против неё. Пока не встретила девушку, которая заставила её кости дрожать, вызывая страшные судороги по всему телу, без каких-либо реальных причин или оснований. (Разумеется, причина в том, что она была хорошенькой, красивой на самом деле, и всё, о чём могла думать Кларк — это как древесный уголь безупречно захватит тени, что ласкали линию её челюсти, или, что у неё уже есть идеальный оттенок краски, чтобы отразить цвет глаз, или другими словами — чёрт чёрт чёрт чёрт чёрт). Верная миру, в котором твоя душа взывает к своей недостающей частичке, а клише берёт верх, Кларк находит её в кафе. В этом нет ничего особенного. Весь мир не становится ярче. Лампочки не взрываются. Ангелы не поют с небес. Это обычно. Это обыденно. Но у Кларк немного подкашиваются ноги, а язык становится слишком большим для рта, и она ясно понимает, как вспотели разные части её тела. Кларк чувствует, что ей снова шесть, и она спрашивает Найлу, хочет ли та разделить с ней половинку печенья с кусочками шоколада. Но это обычно. Это обыденно. До... — Твои глаза — самые зелёные из всего, что я когда-либо видела, и я не могу перестать представлять, как они смотрят вверх, находясь между моих ног. — Ледяной Мокка. Всё, что она хотела сказать, был Ледяной Мокка — самый стандартный напиток для заказа в кофейне, с которым раньше у неё не возникало проблем, но, по-видимому, сегодня не тот случай. Нет. Сегодня она не могла сдержать язык за зубами. Хуже всего то, что она не могла этого отрицать. Это правда. Боже, это была правда. Эта девушка была великолепна, не просто объективно великолепна, а из разряда «Я могу смотреть на твоё лицо и только на твоё лицо всю оставшуюся жизнь». (Хотя это желание явно сталкивалось с некоторой трудностью, а именно с фактом того, что ты только что приставала к ней, даже не узнав её имя, которое было Лекса, если верить табличке, прицепленной на грудь). — Я не могу перестать смотреть на твои сиськи. — О Боже. Твою же мать. Нет. Кларк готова была получить пощёчину. Честно говоря, она готова была оказаться выставленной прочь из этой хипстерской кафешки, потому что она внезапно не могла перестать высказывать свои мысли, потому что она не могла перестать говорить... правду. Блять. — Всё в полном порядке, Мисс. Кажется, я не переставала смотреть на Ваши с того момента, как Вы вошли. — Она морщится, заканчивая фразу, и Кларк не может сдержать смешок, сорвавшийся с губ. По крайней мере, она была не одна во всём этом. По крайней мере, судя по всему, у них обеих были грязные умы и импульсивное воображение, но это имело смысл, не так ли? Имело смысл, что они будут похожи, ведь они соулмейты. Эта девушка — Лекса — была её родственной душой. Её соулмейтом. Кларк не осталась надолго, чтобы услышать извинения, искренне приносимые Лексой. Она не осталась, чтобы рассказать Лексе о себе. Она не осталась, чтобы больше узнать о зеленоглазой бариста. Она не могла. Она не могла этого сделать. Она не готова иметь соулмейта. Она не готова столкнуться с правдой. Она не готова постоянно выставлять себя полной дурой перед невероятно красивой девушкой, которая была ей предназначена. Она бежала. И бежала. И спряталась в своей студии, рисуя зелёные глаза и неуверенную усмешку, зная, что рано или поздно она вернётся туда.

***

Рано. Это случилось гораздо раньше, чем Кларк сказала себе, что вернётся туда. В основном потому, что она зареклась подождать хотя бы три дня в надежде, что неловкость рассеется, и всё же — вот она здесь, на следующий же день. В её защиту — она не сомкнула глаз. Половину ночи она провела, совсем позабыв, что вообще должна спать, а вторую половину она металась и ворочалась, потому что не могла перестать думать об этом. О ней. Потом сыграл тот факт, что она ничего не съела, потому что желудок не успокаивался из-за того, что она не могла перестать думать. О ней. Это стало последней каплей, честно. Кларк любила еду. Кларк любила завтрак больше всего: вафли и блины, и французский тост, и, ей-богу, она была самым большим фанатом хлопьев, ходившим по этой земле. Но всё, что ей удалось осилить тем утром, были стакан апельсинового сока и виноград. Одна виноградинка. Поэтому она вернулась. Менее чем через двадцать четыре часа после своего же ухода, отчаянно надеясь, что Лекса тоже будет там, потому что, честно говоря, она не успела подумать об этом, когда вышла из дома этим утром. А просто надеялась, что она будет там, надев пальто и направившись в кофейню, на которую наткнулась накануне. Она была там. Конечно же, она была там. И была очень занята, насколько могла судить Кларк, самым раздражающим клиентом в мире, чтобы заметить, как вошла блондинка, но она — это всё, что Кларк могла видеть, и всё, о чём Кларк могла думать — в конечном счёте, это имеет смысл. Все эти истории, вся шумиха — всё, наконец, обрело смысл, потому что она чувствовала это. Это не было чем-то большим. Это было неуловимо. В тихом биении её вен, в лёгкой вибрации, пробегающей по коже, в слабых разрядах на кончиках пальцев. Было похоже, словно каждый атом в её теле пытается дотянуться до другой девушки, до Лексы, как будто они знали, что именно там их место. Это было опьяняющим. Лекса опьяняла. И, по видимости, она сейчас смотрела прямо на Кларк, ухмылка прочно закрепилась на её лице. Поймала. Кларк идёт к стойке, потому что она должна. Она не может просто продолжить странно пялиться на неё с другого конца зала. Она должна хотя бы попытаться произвести хорошее впечатление после фиаско их первой встречи. Очевидно, у неё также и не было особого выбора, потому что, когда Лекса поманила её, ноги сами пришли в движение. — Привет. — Просто. Безопасно. Не гиперсексуально. Молодец, Кларк. — Я не знаю твоего имени. И не могу перестать думать о том, что я не знаю твоего имени. — Кларк не могла не улыбнуться отчаянию её тона. Это прозвучало так неловко в её голосе, что Кларк поняла — Лекса не привыкла быть такой уязвимой, и она может это понять, особенно сейчас. Ещё она находит это милым. Ужасно милым. Румянец, окрашивающий её лицо — милый. Неуверенная улыбка — милая. Сдвиг её уверенной осанки — милый. Она милая. Соулмейт Кларк милая, и ей правда нужно ответить. — Кларк. — просто говорит она, а затем происходит что-то странное. Она вдруг понимает, что нервничает из-за того, что кто-то подумает о её имени. Она никогда не думала об этом раньше. Она никогда не обращала особого внимания на комментарии, что Кларк — странное имя, что оно нечасто встречается, и тем более среди девчонок. Ей всегда было плевать. Но теперь... теперь она затаила дыхание и надеялась, что эта девушка одобрит что-то столь малозначимое. — Разве это не имя для мальчика? — быстро спрашивает Лекса, морщась в извинении, когда осознает, что ей не удалось поймать слова, прежде чем они сорвались с её рта. — Ты просто думаешь о Кларке Кенте, не так ли? — спрашивает Кларк с ухмылкой. — Ну, теперь я буду думать о тебе, — легко отвечает Лекса с её особой улыбкой. Комментарий заставляет сердце Кларк подпрыгнуть. Приятно знать, что она не единственная, кто не может перестать думать об этом, и не единственная, кто настолько поражён собственными мыслями, что ничто в мире не кажется существенным. Но дело не только в этом. Оно в том, как просто она это говорит. Глубоко внутри Кларк знает, что она не может лгать, что эта связь заставляет тебя откровенничать, не задумываясь; но всё же то, с какой мягкостью это было произнесено, заставляет её вздрогнуть, простота высказывания заставляет все её стены разрушиться. Это заставляет захотеть поцеловать её. Кларк хочет поцеловать девушку, о которой она не знает ничего кроме имени и занятия. Она полагает, что в этом и заключается связь родственных душ: неизбежность, зависимость, желание и потребность переплетаются, пока не станут одним единственным чувством. — Это был какой-то подкат? — Нет, если бы я использовала какой-нибудь подкат, я бы остановилась на «Ты сводишь меня с ума, как Мокка» или «Я чувствую, как что-то заваривается между нами». — Кларк не может сдержать смех, наполнивший её грудную клетку при таком ответе. Она не уверена, слышала ли более ужасные пикап-линии раньше, но ещё она знала, что если бы Лекса опробовала их на ней, она бы не колебалась. Такой уровень дурачества в сочетании с таким уровнем хотности был бы непреодолим. Он и был непреодолим. — Они бы сработали, — Кларк обнаруживает, как сама признается. Она не уверена, был ли успех обеспечен тем, что это милое личико могло сказать что угодно и было бы очаровательно, или тем, что шторм в её животе заглушил бы в ней все сомнения. Послышалось покашливание позади Кларк, и она наблюдает, как Лекса бросает суровый взгляд в того, кто бы там так нетерпеливо ни стоял за ней. Она наверное не должна находить это таким горячим (она находит это невероятно горячим). Но затем Лекса поворачивается к Кларк, и улыбка вновь возвращается на её лицо, когда она рассматривает девушку перед ней, предоставляя дружеское закатывание глаз и взаимопонимание, что на этом этапе всё подходит к концу. — Рада слышать. Итак, что я могу предложить тебе сегодня? — Лекса спрашивает, её руки и мысли уже пробегают по каталогу с разными напитками. — Просто латте, пожалуйста. — Кивок. Руки потянулись за чашкой. — Ох, вежливая, мне нравится. — У меня есть ещё несколько вещей, которые могут тебе понравиться. — И, конечно же, она не могла просто поддержать нормальными ещё несколько последних секунд, пока её напиток приготовится. Фантастически. — Я в этом не сомневаюсь. — Лекса подмигивает, подписывая ручкой сторону её стакана с видимым облегчением и каплей неуверенности. Она делает глубокий вдох, прежде чем передать его; позволяя пальцам ласково коснуться пальцев Кларк, неторопливо и с лукавой усмешкой, получая желаемый ответ — сбитое дыхание, медленное моргание. — Может, позвонишь мне, и мы сможем перестать избегать реальности всего этого? Кларк кивает и направляется к двери. Она могла позвонить. Она определённо могла бы позвонить.

***

Она не смогла позвонить. Как, чёрт возьми, она должна была просто взять и позвонить? Это же её соулмейт. Ей нужен план действий. Или несколько планов действий. А затем несколько дополнительных резервных планов, и, возможно, билет на Арубу, где она сможет скрыться, когда неизбежно ляпнет что-то странное и заставит человека, которому как минимум ей было суждено понравиться, сбежать, потому что она была… Рэйвен вытаскивает телефон из ниоткуда и нажимает кнопку вызова. — Рэйвен! — ворчит Кларк. Сверля глазами улыбающуюся Рэйвен и телефон, который звонит. Телефон звонит. Она не готова, но телефон звонит, и она не может повесить трубку, потому что это будет выглядеть странно, но она не готова. Она не может этого сделать. Она не подготовилась. Она не разобралась, как начать разговор, чтобы она могла свести к минимальному количество неудобных комментариев, которые могла сказануть. Дерьмо. — Не за что. — Она собиралась ударить Рэйвен чуть позже. Прямо по груди. По обеим. Возможно, и по… — Привет? — Она могла сделать это. Кларк вполне могла сделать это. Она могла заговаривать с девушкой с очень красивым голосом и ещё более красивым лицом, и она могла не сходить с ума или не стать полной идиоткой во время процесса. — Хэй, Лекса, это Кларк. Из кофейни, блондинка, твоя родственная душа, голубые глаза, я пялилась на твои сиськи. — Хорошо, по крайней мере, она всё ещё не сошла с ума. Честно говоря, могло быть намного хуже. Лекса по крайней мере смеялась (невероятно красивый смех, стоит отметить). — Я поняла ещё на Кларк, но ценю разъяснение. — Лекса снова хихикает, и это звук заставляет Кларк думать «Я могу сделать это» и «Какого хрена, я не могу это сделать» в одно и то же время. И она так по-дурацки боится, что сейчас выболтает ещё и это. Что Лекса снова засмеется, и она однажды напишет сонеты об этом или нарисует её лицо сбоку чёртового небоскреба. Она чувствует себя идиотом. — Я рада, что ты позвонила, — продолжает Лекса. Она чувствует себя чуть меньшим идиотом. (Она уверена, что это не на долго). — Ну, технически, моя подруга позвонила, а потом просто всунула телефон в мою руку, потому что она уже устала от того, что я постоянно говорю о тебе, но реально так и не позвонила. — Прошла неделя с тех пор, как она впервые встретила Лексу в кофейне. Неделя с тех пор, как она почти трагически умерла от голода, потому что не могла перестать думать о Лексе. Соответственно, это была также неделя с тех пор, как она не могла открыть рот, не говоря о Лексе или о том, насколько зелёные глаза у Лексы, или как она красива, или просто тратя время, чтобы произнести её имя вслух, потому что у неё была Лекса, и это было невероятно. — Хорошо, тогда я рада, что она позвонила, — мягко говорит Лекса. Робко. Почти как, если какая-то часть её мозга говорит ей, что сама бы Кларк этого не сделала. Странная штука, считает Кларк, эти соулмейты. Странно знать, что вселенная думает, что вы две половинки одного целого, но всё же знаете, что вам ещё только предстоит понять друг друга. Странная штука — знать, что кто-то был предназначен для тебя, но не знать, что это наверняка сработает, что вы оба постараетесь, чтобы всё получилось. Судьба не всегда означает определённость. — Я тоже. (Кларк чувствует себя вполне уверенно). — Наверное, раз уж ты слэш твоя подруга, наконец, сделала шаг, настала моя очередь спросить: хотела бы ты сходить куда-нибудь? Я бы предложила кофе, но мне его и на работе хватает, так что, может, мы можем поужинать? — В этот раз она звучит громче, как будто уверена, что получит в ответ «да». Она и должна быть уверена. Кларк, сказавшая «нет», была бы примерно тем же, что и Рейвен, не использовавшая свою скобу в качестве предлога для езды по супермаркету на одном из мобильных скутеров. — Ужин звучит хорошо, — приятно протягивает Кларк, и это не будет ужасно. Возможно, в ближайшее время ей всё-таки не понадобится новая личность и билет в Арубу. — Скажи мне свой адрес, и я заеду за тобой… в семь? — Кларк глупо кивает, дебильно улыбаясь, таким образом, что это побуждает Рэйвен запустить подушку ей в лицо; только после чего она понимает, что Лекса не может видеть её кивание, и быстро подпрыгивает, чтобы заполнить тишину. — Отлично! — Звучит слишком бодро (но Кларк, очевидно, тоже слишком весёлая, чтобы заботиться об этом). — Отлично, — подражает ей Лекса. — Отлично... — Она официально забыла английский язык. Супер. Плюс в том, что это остановит её от выбалтывания всех глупых мыслей из головы, или намёков, что уже лежали на кончике языка. — Ты уже сказала это, — отмечает Лекса. — Я просто хотела, чтобы ты продолжила говорить. Мне нравится звук твоего голоса. — Она не может это объяснить. Она не знает, что именно это такое — её сердце вещает с трибуны или её уши умоляют услышать больше. Кларк думает, что дело может быть в том, как она переключается с мягкого и сладкого на что-то более низкое, что-то властное. Она думает, что, возможно, такой контраст перекликается с самой Лексой — сильной и авторитетной на поверхности, но гораздо более сложной внутри. Она думает, что это как гравий, что просачивается. Она думает, что дело в странной мелодичности её слов. Она думает, что это может быть всё. Она думает, что существует огромная вероятность, что в этом вообще нет ничего особенного, и важен лишь тот факт, что говорит Лекса, и что она говорит с Кларк. Последнее, скорее всего, верно. (Хотя остальное лишним тоже не будет). — Мне тоже нравится твой голос. — И вот так просто Кларк снова смущена. Одно предложение. Одно признание. Один небольшой комплимент и вдруг она вновь покраснела, заставила Рэйвен издавать странные звуки и позабыла, как говорить, как использовать слова, и, может совсем немного, как дышать, потому что это её соулмейт. Её соулмейту нравится её голос, и это кажется таким маленьким в общей системе вещей. Таким неважным. Но как может что-то, что заставляет твою кровь немного быстрее бежать по венам, а кончиками пальцев покалывать, будто ты их только что обжёг, быть неважным? — Отлично, — повторяет Кларк. Лекса смеется, а сердце Кларк пропускает удар каждый раз, как новое хихиканье доноситься из трубки. — Отлично. — Лекса дразнит, и теперь смеётся Кларк, и она может слышать заминку в дыхании Лексы, как только та происходит. Она рада, что не единственная, на кого это так влияет. Она рада, что не единственная, кто ощущает такую важность каждой мелочи. Кларк мельком задается вопросом — всегда ли это будет так? Она гадает, будет ли её тело всегда переполняться адреналином, когда Лекса смеётся или говорит, или существует. Она гадает, привыкнет ли она к этому когда-нибудь. Она гадает, таким ли образом она и умрёт, если в один день Лекса будет смеяться, и её тело подумает «прекрасный способ покинуть мир». (Кларк не стала бы жаловаться). — Итак, в семь? — подтверждает Кларк, глаза находят часы, потому что этот разговор должен когда-то закончиться, и она бы предпочла, чтобы это случилось в точке, означающей наличие у неё времени в достаточном количестве, чтобы подготовиться к свиданию. — В семь. — Тогда увидимся. — Она быстро кладёт трубку, потому что боится, что иначе просто не сможет, и, даже со своей родственной душой, ничто в мире не заставит её превратиться в нет, ты вешай трубочку девушку. Она отказывается такой становиться. Она такое видела. Она такое слышала. Она почти вляпалась в такое однажды, но отрезала те отношения быстрее, чем вы сможете сказать дело не в тебе, дело во мне. Правда, потом она столкнулась с другой проблемой. Эта проблема заключается в том, что без Лексы на телефоне, отвлекающей её своим приятным дыханием и ещё много чем, у неё появилось время, чтобы начать сходить с ума. Подходящее время задаться вопросом, что, чёрт возьми, она делает, потому что… а что, если это ошибка или какой-то пранк, где чувак выпрыгивает из кустов со скрытой камерой? Она избавляется от мыслей и пытается не думать об этом. Она думает об этом. Конечно, она думает об этом. — Разве ты не должна выглядеть взволнованной? — спрашивает Рэйвен, внезапно опустившись на диван рядом с Кларк, радостно жуя чипсы из пачки, которую она, казалось, вытащила из воздуха. Кларк была почти абсолютно уверена, что у неё есть секретный тайник, спрятанный где-то, но в данный момент не это было проблемой, поэтому она отпустила ситуацию. Пока что. Позже она обязательно вернётся к чипсам. — Я взволнована. — Это так. Это и правда так. Она взволнована. Но ещё она невероятно, необоснованно, парализующе нервничает, и это чувство висит поверх волнения, словно гигантское чёрное облако. Она хочет сосредоточиться на волнении. Кларк не хочет ничего больше, чем тратить своё время анализируя трепет в животе или то, как в её голове проносятся тысяча мыслей о Лексе в секунду, но она не может. Всё, о чём она может думать — она видела, как подобные вещи шли не так. Она не хочет, чтобы это пошло не так. Она думает, что это должно быть самое лучшее, что случилось с ней в жизни. Лекса может быть лучшей вещью, что случилась в её жизни. Но Лекса так же может быть лучшей — почти. Лучшей — не сейчас. Лучшей — может быть однажды, может быть в другой жизни, и она этого не хочет. Кларк хочет ощущений и всех их вытекающих, и сейчас. — Ты можешь солгать мне, Гриффин, но это ещё не значит, что ты должна. Иди сюда, мамочка Рейес выслушает все твои проблемы. — Кларк, не колеблясь, склоняет голову на колени Рэйвен. Она игнорирует мысль о том, что Рэйвен почти наверняка оставляет сырные крошки в её волосах с каждым новым поглаживанием, потому что это слишком утешительно для неё, чтобы заботиться об этом. — Я взволнована. Честно. Она красивая и кажется милой, и она делает потрясающий кофе... — Какой приятный бонус. — Это просто... Я... Что, если это не реально? Что, если это... — Она не знает, как это сказать. Она не думает, что об этом следует говорить. Они вдвоём были хороши в «не разговоре об этом». Честно говоря, было несколько знакомых людей, что были далеко не так хороши в «не разговоре об этом». — Как Финн? — И Рэйвен просто произнесла это. — Это не... Я не хотела. — Она правда не собиралась поднимать эту тему. Она думала об этом. Много. Кларк, фактически, думала о всей этой ситуации не переставая с того момента, как встретила Лексу. По крайней мере, в то время, когда она не думала о том, какая красивая была Лекса, или как она хотела поцеловать её, или о кофе, что та готовила, потому что она не преувеличивала, сказав, что кофе потрясающий. — Послушай меня, Кларк, просто потому, что я позволила играть собой какому-то никчёмную подонку, ещё не значит, что все такие. То есть, это касается определённого вида мудаков, которые подделывают эту родственную связь соулмейтов, и ты сказала, что она милая. Просто позволь ей быть милой. Будь милой в ответ. Перестань быть такой циничной, потому что я допустила ошибку. — Это не твоя вина. — Кларк садится. Она не может поверить, что Рэйвен вообще думает таким образом. Хотелось бы ей знать — всегда ли Рэйвен так считала. Всегда ли она обвиняла себя в чём-то, чего сама даже не могла контролировать. Рэйвен верила в это. Кларк верила в это. Все верили в это. Затем внезапно начала просачиваться правда, и всё развалилось. Это было два года назад. Кларк не видела Рэйвен ни с кем с тех пор. — Я была глупа, — фыркнула Рэйвен. — Ты была безнадежным романтиком, — возражает Кларк. Она не отступит. — Уверена, что в глубине души, под всей этой прекрасной, красивой брехнёй, я всё ещё такая. Поэтому я говорю тебе — одень этот хорошенький зад в какие-нибудь узкие штаны и выстави свои золотые глобусы на обозрение, потому что ты идёшь на свидание с той девушкой. — Кларк смеётся добродушно, вскочив на ноги и получив шлепок по попе и обычную усмешку Рэйвен. — Ладно, окей. — Хорошо, потому что ты уже отправила ей наш адрес, так что ты точно идёшь, если только мы не собираемся выключить свет и спрятаться, пока она не уедет. — Возможно, она забыла об этой части. — Это… точно подмечено. — И на будущее, я бы сделала это ради тебя, — признается Рэйвен и через секунду находит Кларк в своих руках. Это объятие не только за комментарий. Это для того, чтобы укрепить... всё; и за тот факт, что, даже когда она была не в себе, Рэйвен всегда была рядом с ней. Они всегда были рядом друг для друга, и она была благодарна этому. Кларк не думает, что у неё получилось бы пройти через всё без Рэйвен. Ей точно пришлось бы очень потрудиться, чтобы справиться без неё. — Я бы тоже сделала это ради тебя. — Конечно, сделала бы, я чертовски потрясная. А теперь в темпе, чика, у тебя на сборы не целый день. — Если Рэйвен может быть такой уверенной после всего, что она пережила, то и Кларк тоже может. Кларк может это сделать. Она собирается надеть наряд, который будет притягивать внимание к её формам, подарит Лексе свою лучшую ухмылку, а затем примется охмурять, пока та не забудет каждую идиотскую вещь, что изрекали уста Кларк, или, что маловероятно, наоборот, не найдёт это очаровательным.

***

— Итак, мы соулмейты. — Кларк не собиралась просто выговорить это таким образом. Она думала об этом, когда Лекса встретила её с букетом цветов и застенчивой улыбкой, объясняя значение каждого из них. Кларк не могла определить какой из названных цветов был каким, но она всё равно покраснела, улыбаясь своей нервной улыбкой. Она снова подумала об этом, когда они подъехали к ресторану, и Кларк, не гадая и секунды, взялась за руку Лексы (которая находилось подозрительно близко к её собственной, даже когда она её ещё не обхватила). Она снова подумала об этом, когда осознала, что они молчали, но не чувствовала обычного давления, принуждающего что-нибудь говорить. Ей нравилось молчание. Ей нравился спокойный ритм их переплетающихся дыханий и шум проезжающих мимо машин. Так что Кларк думала об этом. Она не могла перестать думать об этом. Но это всё равно не означало, что она хотела проговориться об этом, на октаву выше обычного тона её голоса, вместе с третьим по счёту румянцем за этот вечер (вечер, который длился всего десять минут). — Да. — Это просто. Конечно. Совершенно не похожа на то, как она возилась со словами, пытаясь объяснить выбор цветов или, точнее, объяснить свои чувства под предлогом цветов. Кларк предположила, что, возможно, Лекса цеплялась за те же мысли, что и она по пути сюда, что, возможно, она тоже не могла не зациклиться на простоте всего происходящего и того, как приятно оно было. — Ты сразу поняла, что это так? То есть, я понимаю, что ты не можешь лгать, но выбалтывание всего, что приходит тебе на ум — это же нелепо и реально просто рецепт какой-то для неприятностей. — Ох, да? И о чём ты думаешь прямо сейчас? — Она правда должна была подготовиться к подобному вопросу. Ей также следовала морально подготовиться к взгляду Лексы, потому что она была уверена, что в сочетании с вскинутой бровью и ухмылкой, не зависимо от их соулмейтской связи, Кларк выдаст всю информацию. — Что я не могу решить, чего хочу больше: нарисовать тебя или нарисовать на тебе, — быстро отвечает Кларк, подчеркивая конец предложения многозначащим взглядом. — Это было жёстко. — Ты милая, когда хмуришься. — Ты всё время милая. — Я не милая, — фыркает в возмущении Лекса. По мнению Кларк, это действие только добавляет фактор милости, особенно когда её брови сдвигаются в едва ли скрытом раздражении. Это мило. Она думает, что Кларк, вероятно, должна найти это устрашающим или командующим, или чем-то не-милым, но это мило. Лекса милая. Лекса Я составила личную цветочную композицию милая и, конечно, она была горячей и заставляла Кларк нервничать своей, казалось бы, всегда холодной манерой поведения, но всё же... — Позволю себе не согласиться. — Ты можешь позволить себе всё, что захочешь. — Румянец заливает лицо Лексы, как только слова вышли наружу. Похоже, она молча желает, чтобы земля раскрылась прямо под ней и проглотила целиком. Кларк не может сделать больше, чем просто рассмеяться и не дать себе возможность представить… это. — Твоя гипотеза о рецепте к бедствию определённо верна. Расскажи мне о себе. — Что ты хочешь узнать? — Всё. — Это займёт некоторое время, — говорит Кларк, и Лекса мягко улыбается и наклоняет голову, чтобы рассмотреть её лицо, прежде чем снова заговорить. — Возможно, ты забыла, но я верю, что нам суждено провести всю оставшуюся жизнь вместе, поэтому думаю, что могу потратить несколько минут на то, чтобы услышать об испытаниях и истязаниях старшей школы и как тебя выбрали королевой выпускного бала. — Кларк усмехается, но Лекса испытующе смотрит на неё, и Кларк не выдерживает. Она не может этого отрицать. Она была королевой выпускного и произносила прощальную речь, и ещё была черлидершей. У неё был полный набор клише (кроме того, что не встречалась с квотербеком — девочки и мальчики, которые скрывались в художественной мастерской за ланчем, привлекли её внимание гораздо больше). — Окей, но потом я хочу услышать всё о тебе. — У Лексы должен был быть секрет. Хотя бы один. Одна крошечная неловкая деталь или история, которая помогла бы Кларк почувствовать себя чуть менее плохой из-за всех неудобных вещей, в которых она собиралась признаться. Только одна маленькая вещь, благодаря которой Кларк могла бы подшучивать над ней всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся жизнь. — Я могу это сделать. — Никакой лжи, — подмигивает Кларк, протягивая ей мизинец, чтобы Лекса его пожала. Лекса сразу же смеется над ней, но, не колеблясь, цепляется своим мизинцем, закрепляя сделку. Кларк улыбается шире. — Никакой лжи. — повторяет Лекса. Она собирается убрать руку, когда Кларк приспосабливается и просовывает свою в ладонь Лексы, переплетая их пальцы и вопросительно глядя. Ответ, который она получает — это тёплая улыбка и мягкое сжатие руки в нежном заверении, что всё хорошо. (Это больше, чем хорошо).

***

Они почти закончили с ужином и всего на дюйм узнали друг друга, когда телефон Лексы начал поднимать шум. Её глаза обращались к нему с каждым новым звуком, и Кларк была благодарна, что брюнетка, по крайней мере, поставила его на вибрацию перед ужином. Кларк наблюдает за ней, когда она пытается закончить предложение. Лекса рассказывала ей о кофейне, владельцем которой она и являлась, и что-то о разных видах кофе, о которых, честно говоря, Кларк забыла слушать, потому что была слишком отвлечена. Она считает это в какой-то степени нормальным, раз уж была отвлечена на Лексу. — Ты можешь ответить. Знаешь, это может быть чем-то важным для тебя. — Извини, это моя сестра, её мотоцикл барахлит, поэтому она сходит с ума. Он, наверное, самое близкое, что есть у этого ребёнка. — Лекса быстро берёт трубку в руки, проворно щёлкая пальцем по экрану. Ей даже не удалось полностью опустить телефон на стол, как он вновь завибрировал, и она застонала. Кларк смеётся, сжимая руку, которая почему-то никогда не покидала её собственной на протяжении всего божьего суда, прежде чем найти свой телефон. — Ну, если это так серьёзно, ей обязательно следует иметь номер моей подруги. — Она пододвигает телефон через стол, и номер Рэйвен высвечивается в списке её недавних звонков. — Вот. Она самый лучший механик, которого я знаю, а как ни странно я знаю их много. Никогда не говори ей, что я это сказала, потому что эго этой девушки уже может побороть целый штат. — Тогда я уверена, что они с Аньей поладят. — Телефон Лексы снова загудел, и она тихо бормочет. — Я собираюсь убить её позже, — прежде чем посмеяться над полученным сообщением. Должно быть, она поняла вопрос, написанный на лице Кларк, потому что вздыхает и говорит. — Она спросила, горячая ли твоя подруга? — Горячая. — Ответ не заставил себя ждать. Очевидно, она не может лгать, и, очевидно, Рэйвен горяча. Но есть разница между думать, что кто-то горячий, и хотеть с ним переспать; и Кларк объективно может сказать, что её подруга горячая, но она не хочет спать с ней. Опять. — У меня есть конкуренция, Кларк? — Никогда, просто констатация факта. — Отлично. — Лекса подмигивает, и Кларк мычит в ответ. Ей точно никогда не удастся отделаться от этого. Хотя, полагает она, это лучше, чем половина другого дерьма, о котором она так и не смогла промолчать этим вечером, большинство из которого было довольно непристойного характера (Кларк на девяносто восемь процентов уверена, что единственной причиной, по которой это не вызвало насмешек — это задевало интерес Лексы. Хорошо, и Лекса краснела при каждом из них, так что навряд ли сама смогла бы их повторить в ответ). — Тебе повезло, что ты мне нравишься, — бормочет Кларк. — Я везунчик. — Ответ быстрый, и Кларк поражена тем, насколько искренне он звучит, когда Лекса посылает ей застенчивую улыбку и останавливает официанта. Смена в её поведении по мере взаимодействия с мужчиной, быстрая оплата счета и жёсткая, но вежливая улыбка, были странными. Она другая с Кларк. С Кларк её любезная улыбка перетекает в ухмылку или что-то робкое, что-то полное трепета. С Кларк её взор смягчается до взгляда, который не менее проницателен, но гораздо более соблазнителен. С Кларк её совершенная осанка и крепко сцепленные руки сменяются более расслабленной позой и неуверенными, но в то же время смелыми кончиками пальцев. С Кларк её слова более гладки. С Кларк её глаза ярче. С Кларк она что-то большее. С Кларк она целая. — Ты готова уйти? — спрашивает Лекса, поднимая пальто Кларк, чтобы та могла заскользнуть внутрь, и Кларк вырывается из своего оцепенения как раз вовремя, чтобы встать и принять этот жест, прежде чем Лекса начнёт подозревать и спросит, о чём она думает. Дело в том, что… даже Кларк не знает, каким будет ответ. Она не уверена, будет ли ответ простым благоговейным о тебе или зашло бы, в конце концов, её заключение о Лексе гораздо глубже этого. (Она ведь уже влюблена в неё). Прогулка до дома такая же тихая, как была в пути от него. Только на этот раз Лекса не колебалась, взяв её ладонь, и Кларк упивается её смехом, когда раскачивает руки между ними, а затем обхватывает талию Лексы, притягивая ту ближе. — Ну, это мой дом. Который ты, очевидно, и так знаешь, потому что встречала меня здесь. — Лекса не смеется, не усмехается и не шутит об американских горках, в чём уверена Кларк. Кларк почти снова начинает говорить, когда замечает, что Лекса делает глубокий вдох. Выдох шаткий, когда она делает шаг навстречу. Кларк чувствует, как тело Лексы дрожит, прижатое к её. Она знает, что должно произойти. Она знает, что Лекса пытается оттянуть время. Она находит смешным, что Лекса даже задумывается о том, что она хочет. Она думает, что нужно быть слепым, чтобы не видеть, насколько Кларк хотела, чтобы Лекса поцеловала её. Ещё она знает, что Лекса точно понимает, что она делает с ней. Она знает, что Лекса может чувствовать стук сердца в её груди, потому что она, чёрт возьми, уверена, что чувствует сердцебиение Лексы. Она знает, что Лекса может услышать, насколько неустойчиво её дыхание. Она знает, что её глаза смотрят только на одну вещь, и Лекса наклоняется ближе. Она останавливается в одном дюйме. Кларк чувствует запах вина на своём дыхании с каждым новым вдохом. Кларк ощущает вкус двух долларового мыла на её руках, пока большой палец Лексы водит по её губам. Кларк чувствует, как сама затаила дыхание. (Лекса даже не поцеловала её, а Кларк уже зависима). Её губы мягкие, когда они опускаются на губы Кларк. Лекса целует так, словно пытается запомнить каждый миллиметр Кларк. Её губы робкие, затем тяжелые, и снова робкие, как будто не осмеливались быть другими. Её язык ловко скользит в рот Кларк без предупреждения или претензии, и Кларк не может заглушить мягкое хныканье, когда он столкнулся с её собственным. Её руки стекали по спине Кларк, как мёд. Они соединились на её щеках, будто ей нужно было что-то — что угодно — чтобы удержать себя в этом мгновении. Они обогнули её шею и скользнули в волосы, пробежали по линии её челюсти, и казалось, словно они были повсюду. — Это было... хорошо? — тихо спрашивает Лекса, когда они отстраняются, и Кларк засмеялась бы, если бы не думала, что её легкие взорвутся от такого действия. — Это... стоило остатка моей жизни, — Кларк шутит и с трепетом наблюдает, как Лекса пытается закатить глаза на неё, но вместо этого застывает с глупой ухмылкой. — Слава Богу, потому что ты застряла со мной сейчас. — Они смеются. — Отлично. — Отлично. (Кларк может вообразить вещи и похуже).