Моя Элис

      Когда Джим и Элис вышли из универмага, на город уже опустились густые сумерки. Улицы заполнили осовремененные Франкенштейны, супергерои и феи.       Многие кафе и магазины зажгли праздничные светильники. Красные и фиолетовые, открывающие тёмную сторону столицы.       Какой-то ресторан через улицу завлекал мигающей вывеской с вампиром и подписью: «Мясо слабой прожарки. Только для ценителей настоящего вкуса». — Мы уложились вовремя. Тебе нравится, что сделала Катрин? — мужчина подвёл Элис под руку к автомобилю. — Джим, это невероятно. Спасибо большое. Мне так неловко… — Ещё раз скажешь что-то вроде «мне так неловко» — куплю первое, на что посмотришь. Понятно? — он склонился над девушкой, уже устроившейся на сидении, и, получив в ответ робкий кивок, захлопнул дверь.       По пути в «Чёрные искры» Уильямс то и дело поглядывала на свои колени, облачённые в нейлон. Прекрасное дополнение к чёрным туфлям, на которых, кажется, Уильямс даже привыкла двигаться. Раны на ступнях напоминали о себе гораздо меньше.       Катрин, знакомая Джима, осталась очень довольна подобранным вариантом для юной посетительницы. А напоследок намекнула, что ссадины на её нежном лице выглядят не очень подходяще для мероприятия.       И теперь, уже остывшая от ажиотажа, вызванного приключением в сахарном мире, Уильямс переключила внимание на зеркало заднего вида, в котором отражались выразительно очерченные глаза.       Янтарный цвет остался лишь в качестве отблеска. Тёмная, почти коричневая радужка мерцала золотистым, реагируя на проносящиеся мимо фонари и горящие фары.       Непослушные русые волосы под воздействием какого-то магического средства мирно лежали в косом проборе и совсем не топорщились, как привыкла их хозяйка.       Которая, к слову, снова слишком много думала. Что, если до роковой ночи она имела похожий образ? Откуда-то же ноги в курсе, как ходить на каблуках. А щенячий восторг от примерки платьев…       Наступившая за время поездки ночь почему-то вызывала двоякие ощущения. С одной стороны — приятное предвкушение светского мероприятия.       С другой — напоминание о дротике с ядом замедленного действия.       Фонтан ярких эмоций, льющийся через край после того, как Катрин щёлкнула колпачком помады и сказала: «Теперь точно всё», иссяк.       И не просто вернул состояние Уильямс к нормальным показателям, а обрушил шкалу куда-то вниз.       За окном, под стать эмоциональному состоянию девушки, поднялся ветер и начал накрапывать дождь. — Почти приехали, — Джим заметил, что Элис поникла. — Что не так?       Нотка раздражения или показалось? — Джим, что ты делаешь, когда какая-то вещь беспокоит тебя? — в любом случае, она её проигнорировала. — Я переключаюсь, — куда-то подевалась бодрость и доброжелательность из бархатного голоса. — В случае с одушевлённым — на кого-то, — помолчав, добавил он.       В эту секунду Элис показалось, что она говорит не с Джимом Ониганом, а с человеком совсем чужим, никогда прежде не встречавшимся ей. — И помогает? — Да, почти всегда, — породистое лицо обратилось к девушке.       Было отчётливо видно, как напряжённый мужской лоб расслабляется. Только что мечущие молнии серые глаза наполняются теплом. А губы из плотно сжатой полоски трансформируются в знакомую, обаятельную улыбку. — Что беспокоит тебя? — мягко, без натяжки, которая только что заполняла салон, прозвучал вопрос. — Не могу понять, — таким Джим нравился Элис куда больше, но нельзя было оставлять глухую вспышку его недовольства просто так. — А тебя? — Не обращай внимания. Я немного заведён из-за твоих документов.       Автомобиль затормозил в тёмном сквозном переулке. Арка на другом конце мерцала, привлекая внимание. Виной тому были множество фонариков — сегодняшнее украшение улиц Лондона. — А что с ними?       Юный разум просиял, что ему, оказывается, предстоит совсем скоро убраться из Лондона. — Возникли трудности. Наверное, придётся задержаться в городе ещё на пару дней. — Это плохо?       Мастер дурацких вопросов. — Не очень. Я даже отчасти рад, Эл. Тем более, Саирс не торопится возвращаться. Но хотелось бы огородить тебя от всего дерь… — он осёкся. — От игрищ, в которые ты оказалась втянута не по своей воле. — Почему ты рад? — где-то в глубине юной души сам собой всплыл ответ. — Когда я осознаю, что скоро нам придётся расстаться, — бархат пропитала печаль. Мужчина коснулся руки спутницы, — каждый раз это убивает меня.       Элис смотрела в блестящие глаза, широко распахнув свои. Тепло чужой ладони вкупе с многозначной фразой вызывало неопределённые ощущения.       Только что ей признался, пока сложно было понять, в чём конкретно, сам Джим Ониган. Хотя Уильямс разделяла его переживания, и мысль о прощании с заботливым мужчиной вызвала в девичьем сердце тоску.       В секундном молчании мужская ладонь крепче сжала захваченную. Не руша зрительный контакт, Джим аккуратно подался вперёд.       Ещё только разогреваясь, чертовка-ночь явно что-то готовила. Позади машины на главной улице сновали возбуждённые праздником горожане. Радостные возгласы детей и взрослых почти не просачивались в салон автомобиля.       Внутри которого к пунцовым девичьим губам тянулись мужские.       Мужчина с седой прядкой на виске обвёл взглядом юное лицо и остановился на алых лепестках.       А Элис, отчётливо слыша лаванду, бесконтрольно быстро бегая глазами по благородным чертам грубого лица и полнясь чувством благодарности, растворялась в моменте.       Она же хочет этого. Да?       Здесь, в тёплом салоне серого Вольво в хэллоуинскую ночь, должен был случиться поцелуй. Нежный, осторожный, несущий в себе то, что невозможно выразить ни словами, ни жестами.       Должен был.       Верхней губой девушка даже ощутила его. Но интимный момент нарушил громкий удар снаружи.       И Элис, и Джим инстинктивно обернулись. Какие-то дети удирали из переулка со всех ног. — Мелкие ублюдки, — бросил мужчина и резко, даже как-то агрессивно выскочил из машины.       В первый раз Элис услышала столь явную враждебность в бархатном голосе. Она села ровно и принялась искать глазами, на что можно переключить своё внимание, чтобы избежать неловкости, когда Джим вернётся.       И нашла.       Тёмный силуэт на другом конце переулка. Из-за свечения арки ни лица, ни одежды было не разглядеть. Только вздымающуюся от шквалистого ветра мантию. — Закинули под багажник хлопушку, — Ониган вернулся в салон, заставив Элис обратиться к нему.       На пальто цвета горького шоколада осели мелкие капли дождя. Проявляющая мощь погода слегка растрепала безупречную причёску. Джим выглядел… естественно?       Ничего не ответив, девушка вернулась взглядом к арке. Уже пустой, но по-прежнему мерцающей.       Любопытство — не волнение — распалилось внутри.       Несколько секунд, пока спутник забирал с заднего сидения зонт и шляпу, девушка рассуждала, стоит ли говорить ему. Но уже через миг Джим обошёл автомобиль и открыл дверь со стороны так и не проронившей ни слова девушки. — Леди готова к приключениям? — в этот раз его улыбка не смогла расставить всё на свои места. — С вами, сэр Ониган, ко всему, — Элис подыграла, потому что осадок от произошедшего или, вернее, не произошедшего по-хозяйски разлёгся на хрупких плечах.       Держа зонт над головой спутницы, мужчина не отводил взора от неё, неуклюже вылезающей из салона, придерживающей юбку и старающейся ровно (и желательно с первого раза) встать на каблуки. — Спасибо, — рост Элис теперь был достаточным, чтобы она сама могла заглянуть в серые глаза.       Джим захватил девичье предплечье в привычное переплетение рук и повёл Уильямс прочь из переулка.       Если бы он не сказал, что вечеринка закрытая, Элис бы не поняла, что место, куда он её привёл — то самое.       Самый неосвещённый кусок улицы выпал на долю обители «Чёрных искр». Скромная вывеска из золотистых диодов приветствовала, скорее вызывая насторожённость, чем предвкушение торжества. А гигант-охранник, перегородивший чёрную обшарпанную дверь, и вовсе пугал. — Ониган плюс один, — бархат суровел, общаясь с другими людьми. Элис заметила это только сейчас.       Ресторан открыл свои врата гостям. Тёмный коридор, очевидно, ведущий прямиком к сердцу заведения, освещался настоящими свечами. Они тускло мерцали, расставленные на каких-то полках, выступах в стенах.       По правде говоря, помещение напоминало со вкусом обставленный грот и задавало особое настроение в хэллоуинский вечер.       Облачённая в платье цвета рубина Элис старалась помнить про расправленные плечи и гордо поднятый подбородок, осторожно ступая по чёрному ковру, ведомая сероглазым кавалером.       Тёмная накидка, захваченная Джимом перед выходом из «Fortnum&Mason», подчёркивала линии её ключиц, тихо вздымающуюся грудь и изящные руки.       Антуражный грот скоро кончился. И перед парой распростёрся огромный сверкающий золотым то тут, то там зал.       Фужеры, подносимые гостям юношами с прилизанными волосами, поблёскивали от света гигантской люстры, количество хрусталиков на которой превышало всё, что Элис-Джейн доводилось видеть, раз в двести.       А ведь она всего пару часов назад была в универмаге-шкатулке с драгоценностями.       Но если тот и был шкатулкой, то сейчас леди, сопровождаемая статным кавалером, стояла на входе в сундук с пиратскими сокровищами.       Женщины и мужчины, чьи наряды не уступали по красоте бордовому девичьему, искрились, отражая блеск друг друга. Лица некоторых пришедших скрывали лаконичные маски, а одеяния — мантии. Чёрный преобладал.       Разглядывая гостей, Элис тут же решила, что инкогнито, мимолетно находившийся под мерцающей аркой, наверняка тоже приглашён на сегодняшнее торжество.       Джим Ониган вёл спутницу через золотой зал, обаятельно улыбаясь и то и дело приветствуя кого-то лёгким кивком.       Пара остановилась возле двух широких лестниц со ступенями, отделанными под мрамор (или это он и был?), ведущих на второй этаж. Ониган осмотрел спутницу с ног до головы. — Глаз не оторвать. Хочешь пойти со мной? — мягко спросил бархат. — Наверное, я лучше останусь здесь, — за девушку говорило желание побыть наедине с собой. — Спасибо. — Смотри, — мужчина указал пальцем куда-то наверх. — За той синей шторой находится VIP кабина. В нашем депозите. Если надумаешь — приходи.       Элис кивнула, робко поправив уже заправленную за ухо прядь. А мужчина, с чьих губ не сходила улыбка, поцеловал захваченное им девичье запястье и направился на второй этаж.       Джим Ониган.       Уильямс благодарила судьбу, что та свела их. Её — жертву случая, рабыню собственной амнезии, и его — ключ от двери, за которой находилась возможность начать всё сначала, забыть…       Страшные сны.       Мимо раздумывающей о вертихвостке-ночи Элис то и дело проходили холёные официанты, предлагая искрящийся напиток.       Интересно, у них установка — спаивать одиночек, чтобы те раскрепостились, или это просто совпадение?       Не вытерпев очередного предложения (или своих навязчивых мыслей), девушка в бордовом всё-таки взяла бокал с начищенного до блеска серебристого диска. И, сморщив нос, выпила залпом.       Жидкость не была похожа на содовую от слова совсем. Острыми пузырьками она разошлась по телу, оставив на языке терпкий привкус. Рот вязало.       Элис приняла алкоголь впервые за время сознательного существования. Да ещё как… всего за несколько глотков опустошила чуть ли не до краёв заполненный фужер.       Голова вмиг стала легче воздуха.       Парнишка в чёрной жилетке явно опешил, когда гостья сделала то же со вторым бокалом, нагло забрав его с подноса, и поспешил деликатно уйти.       Впрочем, Элис хватило. На голодный желудок шампанское подействовало сразу и основательно.       Так, несомненно, лучше.       Лёгкий туман застлал хранилище мыслей, и вниманием девушки всецело завладела публика.       В руке так и остался пустой сосуд.       Стоя возле какой-то колонны, Элис наблюдала за гостями. Одетые с иголочки, они веселились, будто лучшие друзья. Группа уже изрядно выпивших мужчин и женщин танцевала возле стойки с парой больших колонок.       Неимоверно захотелось присоединиться.       Уильямс удивилась уверенности, с которой ноги понесли её. Ни высокие каблуки, ни алкоголь не могли остановить юное создание.       Место возле музыкального пульта было заряжено особой энергией. Взрослый мужчина в синем пиджаке, похожем на сюртук, несколько женщин, двигающихся элегантно, но раскрепощённо, — все отдались зажигательному вихрю, закружившему и Элис.       Она смешалась с ритмом, растворилась в танце, словно была рождена для этого. И как нравилось ей ощущение бесконтрольного веселья, вызванного пузырящимся напитком.       Треки сменялись, а русоволосая девушка, чьи щёки захватил румянец, а глаза блестели в соответствии с благородным золотым интерьером, не чувствовала усталости и не желала останавливаться.       Элис-Джейн не знала себя такую раньше. И сейчас, через унисон музыки и движений, которые, казалось, тело выдавало само, знакомилась со своей тёмной (или яркой?) стороной.       Русые волосы слегка растрепались от энергичных выпадов, щёки пылали. Элис даже породнилась с бокалом, который уже выступал в роли атрибута к танцу.       И всё это — туман в голове, лёгкое головокружение, мимолётные встречи глазами с гостями вечера — помогало, пусть временно, не думать.       О своём настоящем имени, о том, чего не случилось в сером автомобиле и, главное, о том, что произошло в чёрном.       Шампанское, расплескавшееся по голодному юному организму, создало мнимую защищённость от собственной сущности.       И даже сейчас, когда девушка перестала танцевать, оно действовало. Заиграла медленная песня, заставив одиночек прекратить свои дрыгания. Хотя Уильямс не чувствовала себя таковой.       Кому нужны эти мужчины?       Пустая от кровопийц-дум причёсанная голова медленно поворачивалась в поиске субтильных официантов, чтобы вернуть стеклянный сосуд, от компании которого Элис уже порядком подустала.       Наверняка они сговорились не подходить к чокнутой, хватающей бокалы с подносов. Которая сейчас, улыбаясь своим мыслям, продолжала осматривать мерцающий зал.       Женщины и мужчины, прижавшись друг к другу, кружились, отдаваясь нежной мелодии. Кто-то откровенно проявлял чувства, кто-то сдержанно, сохраняя интригу, глядел в глаза партнеру, держа дистанцию чуть больше положенного.       В такт композиции смыкались девичьи веки: заторможенно и плавно. Элис ощущала себя по-настоящему, каким может быть впервые попробовавший спиртное человек, пьяной.       Её не волновали глухие попытки фантазии создать в голове образ пригласившего её на танец человека, чья жизнь была покрыта плотным слоем тайн. И юное создание, конечно, ни на секунду не представляло, как горячая ладонь ложится на её талию, притягивая к себе, вовлекая в танец.       Плывущий янтарный взгляд вновь отправился в путешествие по искрящемуся драгоценностями и дорогими тканями залу.       Где-то же должен быть хотя бы один чёртов официант.       Но среди парочек, некоторые из которых прятали глаза под масками такими же элегантными, как и наряды, не было ни одной чёрной жилетки.       Тогда шальной выразительно очерченный взор побрёл дальше, напал на противоположную часть помещения, вгрызаясь в неё, насколько мог из-за мельтешащих в танце фигур.       И заметил один светлый воротничок, несущий плоский круг, когда разверзлась толпа.       Расслабленно, лелея свой порок, наслаждаясь им, Элис зашагала к официанту.       Напролом.       Картинка перед глазами слегка плыла, отчего девушка всё же задевала людей, упивающихся друг другом.       Преодолев половину пути, не скупясь на извинения перед жертвами собственного нахальства, она учуяла неимоверно приятный, но такой слабый аромат. Терпкий, с горчинкой. Перебиваемый сладкими, цветочными, древесными, он всё равно был отчётливо слышен Элис.       У кого-то из гостей безупречный вкус.       Официант уже давно скрылся из виду, но юная гостья не меняла траекторию. Как одержимая, поощряя грех, дурманящий мысли, она шла на поводу тонкого, едва уловимого шлейфа.       Женщины в самых разных платьях галопировали по залу, ведомые кавалерами. Пёстрые, яркие, они не могли не нравиться. Словно фигуристые попугайчики.       Фужер в маленькой ручке уже давным давно высох изнутри. Элис, рассматривая движения незнакомцев (их кто-то предупредил, что надо будет танцевать?), почти добралась до места, где видела официанта и где сильнее всего воздух был пропитан терпкостью.       Уже виднелась колонна, возле которой пристроились несколько гостей. Концентрация красоты и изысканности.       Очередная пара, перегораживающая путь, нырнула куда-то в сторону. И со скоростью, с которой сделали шаг ножки леди, поспевающей за кавалером, Элис протрезвела.       Ледяной волной, полной живых эмоций, — от наводящих оцепенение до вызывающих мелкую дрожь в теле, — накрыло остроплечую фигурку. Заставило признать, что мнимый дурман и на пятьдесят процентов не владеет незрелым сознанием. За долю секунды смыло спокойные, полные радости последние дни.       Элис-Джейн знала этот запах.       Не в силах повернуть и пуститься бежать перед тем, как ещё одна, самая последняя преграда убралась с пути, девушка в бордовом платье едва удержала фужер.       Теперь ничто не мешало ей увидеть.       Жалкий десяток метров разделял только что ощущавшую себя свободной от чужого влияния Уильямс и угрозу её независимости.       Бледный, с жуткими залёгшими тенями на лице, он стоял, облокотившись спиной на декорированную искусственным камнем стену.       И смотрел прямо на неё.       Проницательная ртуть вмиг расплавила янтарь. И Элис-Джейн задохнулась под обжигающим взглядом. Утонула в отравляющем горьком аромате. Погибла от вида строгой полоски губ.       Мужчина мучительно медленно оглядел старую знакомую. Ледяными глазами, сперва пересчитавшими все царапины на нежной коже юного лица, а после сползшими на алые губы, ключицы и тяжело вздымающуюся грудь в откровенном декольте.       Элис показалось, что ни одна чёрно-красная точка тугого корсета не осталась без внимания.       Мегатонный, придавивший девушку взор вечность скользил по короткой юбке, следом перейдя на стройные ноги и закончив чёрными туфлями. А затем чётко знающие, чего хотят очи цвета морского шторма переметнулись на тонкие пальцы, слабо удерживающие стеклянную ножку бокала.       Элис накрыл поток ярости, снёсший остатки её уверенности, когда мраморное лицо снова обратилось к очерченному янтарю. Он не одобрил.       Музыка сменилась.       Пары распались, и взбудораженные гости замельтешили по залу. Группка таких перегородила путь, разрушила болезненный контакт, дала возможность Элис действовать.       С трудом она поборола свинец, заливший тело.       Но поняв, что произошло, как ошпаренная метнулась к лестнице, вновь рассекая зал.       Цоканье каблуков, вторя сердцебиению, раздавалось в ушах втрое громче, чем звучало на самом деле.       Уильямс, не оборачиваясь, забежала на ступени. Если бы не шок, управляющий телом, она бы обратила внимание на что-то внутри, призывающее её помедлить.       Лёгкие зашлись в нужде кислорода, а мышцы бёдер горели от скоростного подъёма, но останавливаться было нельзя.       Перед девушкой предстал второй этаж. Темнее первого, он отличался обилием баров и бархатных гардин с золотистой драпировкой.       Элис не осмелилась даже кинуть взгляд на нижний ярус. Отчего-то ей казалось, что угроза никуда не делась.       А как же охрана, которую Джим обещал удвоить?       Девушка уже неслась, как позволяли туфли и остатки опьянения, к синей шторе. Двое амбалов по обе стороны даже не шелохнулись, когда она ворвалась в кабину.       Тусклый свет падал на круглый стол, массивная верхушка которого была сделана из камня, пронизывал дым, нитями оплётший помещение, и едва освещал двоих мужчин в кожаных креслах напротив друг друга, в эту секунду уставившихся на запыхавшийся русоволосый ураган. Один из собеседников тут же расплылся в лучезарной улыбке. — Это Элис, о которой я тебе говорил, — обратился к товарищу Ониган. — Элис, знакомься. — Джим, он здесь, — перебила его Уильямс, чьё сердце заходилось в бешеном ритме. — Внизу.       Серые глаза блеснули, но улыбка не сошла с породистого лица. — Ты уверена?       Элис ожидала эвакуации, руководства, куда прятаться, утешения, на худой конец, но никак не недоверия, металлом полоснувшего её слух. — Да, конечно, — нижняя девичья губа задрожала. Выпитое шампанское усилило чувствительность? — Он стоял… там. — Где? — внезапно в диалог вступил товарищ Джима.       И готовая поклясться, что уже слышала этот голос, Элис перевела взор на задавшего вопрос.       Худощавое лицо, обрамлённое поседевшими пшеничными волосами и аккуратной бородой, пристально вглядывалось в неё тёмными глазами. — Знакомься, это Курт Айсли, — представил Джим, чьи губы уже покинула ухмылка.       Но приличие было ни к чему. По острым мужским скулам и полоске губ Элис-Джейн уже сама всё поняла.       Они все заодно. Джим в сговоре с Эрвином и его отцом.       Резкий выброс адреналина и злость захватили незрелый организм.       Элис поняла, что происходит, когда лестница осталась далеко позади. Кто-то кричал ей со второго этажа. Бокала в руке не было. Кажется, какие-то здоровяки неслись следом. Но девушка уже забежала в тот самый грот, через который предатель Джим Ониган провёл её в обитель зла.       Ни на первом этаже, ни тут — ни одного охранника.       Лжец.       Усилие, и Элис-Джейн очутилась во власти холодной, туманной ночи и слабого, безжизненного дождя.       Тяжёлая дверь с громким хлопком закрылась. А девушка, чьи ноги гудели от бега на каблуках, ринулась прочь. Мимо не обратившего на неё внимания громилы. К переулку через улицу. К тому самому, где остался автомобиль Онигана. Лишь бы скрыться из вида преследователей.       Элис понеслась сквозь проход, огибая серый «Вольво». Прямиком к мерцающий арке. Дрожь охватила стройное тельце, прикрытое лоскутком ткани, выбранным врагом.       Несколько часов назад в её свете стоял никто иной, как представитель власти, осудивший и вынесший приговор Уильямс за бокал одним взглядом.       Желая никогда не слышать своих мыслей, Уильямс свернула в узкий закоулок перед аркой.       Что-то мелькнуло?       Показалось.       Каблуки одиноко и шустро чеканили по мокрому асфальту. Девушка лихо совершала манёвры: то направо, то налево, надеясь, что не наткнётся на бродяг или, что хуже, притворщиков.       Но компанию ей составляли лишь безжизненные кварталы, испещрённые зданиями со страшными задними фасадами.       Как она могла поверить ему? Джим Ониган и Эрвин — напарники в прошлом, он сам сказал. Помог по старой дружбе. И притащил его папочку.       В голове всплыла цитата слов Пита Саирса: «Род грёбанных маньяков». Элис отмахнулась. Она сейчас же отправится в полицию и обо всём расскажет.       Так и надо было сделать с самого начала. Только бы выйти на нормальную улицу и встретить нормального человека.       Ей нужна защита.       Непредсказуемый лабиринт узких проходов между домами, казалось, никогда не кончится. Девушка уже не бежала, но быстро шла, плотнее укутавшись в накидку не то из меха, не то из перьев. Которая, к слову, не могла согреть озябшее тело, но морально помогала беглянке.       Карие глаза не выжали и слезинки с тех пор, как их обладательница покинула золотой зал. Но этот факт абсолютно не лишал юное создание внутреннего апокалипсиса.       Хотелось удавиться.       Длинный, абсолютно безлюдный переулок с кучей поворотов куда-то вглубь домов тянулся уже целую промозглую бесконечность, как вдруг Уильямс услышала голоса где-то спереди и рванула, что было мочи, на звук.       И в тот же миг влажный воздух рассёк странный свист. До скрежета зубов знакомый Элис.       Пуля просквозила пожарную лестницу, держащуюся бог знает как на здании слева, заставив Элис отшатнуться в сторону.       Показалось, что температура упала градусов на двадцать. Из губ вырывался рваный пар.       Зная наверняка, ощущая каждым миллиметром тонкой кожи, кто стоит за этим, она всё равно обернулась. Как оборачиваются люди в апогей своего отчаяния.       Смешавшийся с ночью, он стоял так далеко, что Элис едва удалось разглядеть вытянутую по направлению к ней руку. Ни единого сомнения, что она сжимала аспидно-чёрный ствол.       Ярость, обострённая ещё не выветрившимся алкоголем, вскрыла нарыв. — Что тебе нужно? — заорала Уильямс. — Убить меня? Всё это вы разыграли, чтобы убить безымянную ничтожную девчонку? — и даже сделала шаг вперед.       Слова эхом поднялись по кирпичным стенам и растворились где-то под самой пеленой тёмных грозовых. — Давай, стреляй! — отчасти неожиданно для себя самой выкрикнула Уильямс.       Её голос звучал настолько уверенно, что не спровоцировал бы разве что полено. Нежные щёки пылали от ненависти, переполняющей не до конца отрезвевший организм. — Чего ты ждешь, сукин сын. Покончи с этим! Или ты пригласил своего любимого Джима, чтобы он посмотрел? — верхушки слов скашивались до пискляво-сиплого. — А-а-а, дай угадаю. Ты умеешь только угрож…       Не успел конец фразы, разжигающей кострище, сорваться с кончика языка, как куда-то за девичью спину отскочила гильза. Отрикошетила в паре метров от неё.       Элис сама не знала, чего хотела добиться своим выпадом. Но отчего-то страх и здравый смысл не явились ей. — Ты промазал! — выпалила она, ведомая гневом. И заметила, как высокая фигура устремилась вперёд.       И пошатнула веру юного создания в себя.       Инстинкт самосохранения сработал. Уильямс дёрнулась и уже готова была пуститься со всех ног, но остановилась.       Но, кажется, у мистера Угрозы были другие планы на этот вечер.       Ещё один белёсый след появился на мокром асфальте, уже совсем недалеко от ступней, заточенных в оковы туфель. — Ненавижу, — гораздо тише на выдохе вырвалось из алых губ. — Я ненавижу тебя.       Металлические убийцы, способные пройти сквозь стройное тело и забрать его жизнь, не страшили русоволосую в платье, расшитом бисером. Опасность представлял лишь мужчина, штормом надвигающийся на неё.       Глухой свист. И новая пуля уничтожила кусочек бетона едва ли не впритык к высокому чёрному каблуку.       Мужчина уже преодолел половину расстояния, и девушка могла разглядеть его длинные белые пальцы, уверенно нажавшие на курок.       Выстрел пришёлся прямиком на то место, где только что стояла Элис-Джейн, теперь нёсшаяся со всех ног по проулку, не выдержав результата собственной провокации.       Девушка взывала ко всем высшим силам, чтобы те помогли добраться до конца прохода, очевидно, выходящего на широкую улицу, старательно игнорируя голос в голове, навязчиво твердивший, что ничего не получится. Голос, принадлежащий мужчине, только что истратившему ещё один патрон.       Который пролетел в жизненно-важной близости к русым волосам и отрикошетил куда-то, встретившись со стенкой здания.       Элис взвизгнула и рефлекторно прибилась к сооружению напротив, будто минуту назад не она встречала свою фобию с распростёртыми объятиями.       В двух шагах чернел поворот в глубь серого здания.       Мужские туфли, стопроцентно начищенные до блеска, чеканили уже где-то недалеко от лестницы с зияющей дырой после продемонстрированной их хозяином меткости.       Оттолкнувшись от холодного кирпича, Элис-Джейн предприняла попытку сигануть вперёд, но сразу получила предупреждение, попавшее почти туда же, куда и предыдущее.       Инстинктивно, безотчётно реагируя на ровный шаг своего старого приятеля, она нырнула в арку дома. Пролетела её, будто кареглазый метеорит с пылающими щеками. И, очутившись в каком-то тёмном, жутко неуютном дворе, поняла.       Охотник загонял дичь.       Скромный выбор пал на долю Элис-Джейн: узенький проход, пронизавший очередное безжизненное здание, с одной стороны, и чуть пошире — с другой.       Услышав, что загонщик уже завернул в злосчастную арку, она, до скрипа зубов моля о везении, скользнула в первый.       И, заполнив жалобным цоканьем глухую округу, стараясь шустрее проскочить выложенный кирпичом лаз, с каждым движением ресниц осознавала, что впереди тупик.       Небольшой закоулок, в котором, несмотря на окружающие его высокие серые стены с отсутствием окон, гулял дикий ветер, открылся взору живых глаз.       В воздухе витала горечь. Каждый сантиметр был наполнен ненавистной удушающей терпкостью.       А звонкие шаги, мерзко терроризирующие виски, затихли где-то ужасающе близко.       Игра без пяти минут проиграна.       Загонщик назначил жертве свидание. Внёс его в список дел выстрелами. И забронировал столик в подворотне безлюдного квартала.       Зная, что Он ждёт, Элис медленно, губами вдыхая холодный ночной воздух, повернулась вокруг своей оси, бесконтрольно крепко вцепившись во влажную от дождя накидку.       Высокая фигура, будто гигантская тень, стояла в самом центре лаза и изучала — Элис была готова поклясться, хоть и не видела спрятанных тьмой глаз — её облачение.       Выждав ровно столько, сколько понадобилось, чтобы девушка вспомнила вылизанную серую кухню, закрытую комнату в конце коридора и вазу с узором-паутиной, тень подалась вперёд.       Ненавистно было всё: развевающиеся полы черной мантии, длинные волосы, с которыми неподходяще ласково играл ветер, и особенно гадкие плечи, покачивающиеся при каждом шаге.       Семь метров.       Подсветился как всегда безупречно-белый воротник рубашки, контрастирующий с лацканами чёрного пальто.       Пять.       Белоснежную симфонию дополнили плотоядный оскал и блеск прозрачных глаз.       Три чёртовых метра.       Мраморная кожа. Почему она такая бледная?       Один.       И девушка, наслаждавшаяся ароматным кофе на кухне с оранжевым столом, однажды уснувшая под приключения Индианы Джонса, примеряющая дорогие наряды всего несколько часов назад, погибла.       Осталась только Элис.       Запертая в комнате с заколоченным окном; сбившая костяшки о жёсткий пол; слизывающая кровь с пальца человека, которого бы она, не задумываясь, уничтожила.       Особенно за то, что прямо сейчас снова обвел её взглядом. — Здравствуй, — натужно-уважительно произнесли почти такие же бледные, как и непроницаемое лицо, губы.       И Уильямс поняла, что этот голос не оставлял её мысли ни на секунду.