prove it!

      — Эй, Лу Хань! — послышался окрик из-за двери.       Вышеназванный Лу Хань, отдыхающий после плотного обеда на хлипком диване, лениво приоткрыл один глаз, чтоб оценить обстановку. Вставать ему совершенно не хотелось. Он был сыт, доволен жизнью и буквально минуту назад нашел самое удобное положение для своего тела. Ему хотелось продлить этот момент эйфории, минуты счастья в его несчастной жизни, потому он решил не отзываться.       — Лу Хань! — послышалось снова, но на этот раз настойчиво и злобно.       — Что? — раздраженно выкрикнул молодой человек, дергаясь на диване и теряя ту самую удобную позу, в которой до этого лежал.       — Твой обед давно закончился, вот что! Тащи сюда свою тощую задницу вместе со своим шлангом! У тебя есть работа! — по тому, с какой ненавистью выплевывалось каждое слово, становилось очевидно, что уж лучше гора пойдет к Магомету, чем сам Магомет придет к горе и изобьет ее мокрой тряпкой. Конечно, мокрая тряпка звучит не так опасно, как, например, нож, но, черт возьми, получить ей по морде тоже больно.       Лу Хань со свистом выдохнул сквозь зубы и неспешно принялся подниматься с дивана. Работа есть работа, тут уж ничего не поделаешь. Он бы хотел целый день лежать без движения, с умным видом глядя в потолок, однако за это денег обычно не платили. Иногда приходилось работать. Тем не менее, это вовсе не означало, что Лу Хань не должен делать все демонстративно медленно, нехотя, как бы через силу, и выражать лицом, телом, да и всем своим существом презрение к собственной работе. Для него это было ниже собственного достоинства. Он, как и любой человек на этой планете, искренне верил, что заслуживает чего-то большего, чем мыть машины, но волею судьбы вынужден прозябать в этом безвкусном грязном ангаре, и еще доброжелательно улыбаться высокомерным клиентам на дорогих тачках, которые его даже за человека не считают. Как там в рекламе было? Ты женщина, а не посудомойка. Вот и он человек, а не шланг с губкой.       — И кого я купаю на этот раз? — недовольно кривя губы, осведомился Лу Хань у своего коллеги, который, собственно, и вырвал его из приятного безделья.       — Вот, — мотнул головой юноша, не многим старше Лу Ханя, — многоуважаемый господин Ким вновь прикатил нам свою малышку.       Лу Хань повернулся в направлении кивка и скептически уставился на запыленную машину, в которой с трудом угадывалась та самая драгоценная «малышка», с коей обычно приходилось иметь дело. Она выглядела так, будто за прошедшую неделю, что ее здесь не было, каталась по пыльным и жарким дорогам преисподней. Это было как минимум непривычно.       — Он в ней на войну катался или что? — с неудовольствием поинтересовался Хань, представляя фронт работ.       — Не знаю, многоуважаемый господин Ким мне не докладывает о том, в каких местах бывала его малышка, — молодой человек попытался сдержать приступ смеха, видимо от какой-то шутки, что промелькнула в этот момент в его голове, — но очевидно, что в самой жопе.       Лу Хань лишь пожал плечами в ответ. Ему за недолгую службу всякого повидать удалось, так что он не особо удивлялся. И даже использованные презервативы из-под сидений выгребал без прежнего отвращения. Да, бывают и такие индивиды. Вообще иногда кажется поразительным, какой свиньей является владелец той или иной машины. Крошки, стаканчики, пакетики из-под всяких снеков еще ничего. Но бывает, что обнаруживается и забытая еда. Причем настолько давно забытая, что на ней уже развивается жизнь. Хорошо развивается. Лу Хань готов поклясться, что однажды видел, как эта самая жизнь, зародившаяся на недоеденном гамбургере, посылала сигналы в космос, в надежде, что они во вселенной не одиноки.       Впрочем, все эти неприятные истории никак не касались многоуважаемого господина Кима. Он был чистюлей. Хотя бы в отношении своей машины, которую содержал в идеальном порядке. Она всегда выглядела так, будто ее купили пару часов назад. В ней даже не ездили. На своем горбу в автомойку притащили, чтоб колесами по грязным дорогам не катала.       Факты о его чистоплотности и любви к собственной машине были одни из немногих вещей, которые Лу Хань о своем клиенте знал. Лично с ним знаком он не был, и даже парой фраз ни разу не перебросился. Видел только издалека и со спины. Слышал, может быть, обрывки фраз. И не более. Понятия не имел, как он выглядит. И все было хорошо ровно до того момента, пока он однажды не понял, что каким-то таинственным образом оказался единственным из всей бригады, кто не знал в лицо и ни разу не контактировал с многоуважаемым господином Кимом. Он даже не знал, почему они так называют его. Не просто «господин Ким», не «чувак на дорогой тачке» или «тот поехавший», как они частенько величали клиентов. По именам обычно не знали, запоминали по каким-то отличительным чертам, обычно двум: одна касалась внешнего вида владельца, вторая машины. К примеру «лысый на красной Тайоте». Однако только у многоуважаемого господина Кима было имя. И только от этого он казался важной птицей.       Лу Хань понимал, что называют его так в шутку. Отношения у бригады к нему было таким же несерьезным и местами наплевательским, как и ко всем остальным, но что-то в этом человеке было такое, что будоражило умы автомойщиков, заставляло их обсуждать и высмеивать этого человека. Лу Хань никогда не мог поддержать разговоров об этом таинственном человеке, не понимал шуток о нем, так что чувствовал себя немного ущербно. Ему хотелось во что бы то ни стало познакомиться с этим загадочным многоуважаемым господином Кимом, вот только каким-то волшебным образом тот ускользал прямо у него из-под носа, как сделал это прямо сейчас. Он был тут пару минут назад, и Лу Хань снова его проморгал. Но он все равно вернется за машиной, и тогда Лу Хань его точно поймает.       Вообще было забавно, что он так сильно переживает из-за подобных глупостей. Хотя для него это было что-то неимоверно важное, как пробел в образовании, который делает его значительно хуже всех остальных. Лу Хань ощущал себя изолированным. Он не в курсе того, о чем в курсе все вокруг. Это как прохлопать ушами какую-то очень резонансную тему, о которой все кругом только и шепчутся. Лу Хань всеми силами пытался заполнить этот пробел, при чем иногда довольно странными и витиеватыми способами.       Имея в своем распоряжении лишь маленький огрызок информации, он активно ее анализировал и делал выводы. Он не был поверхностным, как другие его коллеги, которые снимали сливки. То есть, брали только то, что на виду. Он выглядит как мужчина и говорит о себе как о мужчине, так что очевидно, что он мужчина. Он грубит, значит он грубый. Он закурил, значит он курит. Нет, Лу Хань шел дальше и, казалось, он знает об этом человеке гораздо больше, чем знают другие. Гораздо больше, чем должен. Знает почти всё, кроме его лица.       К примеру, Лу Хань определил (по затылку, возможно), что многоуважаемому господину Киму в районе тридцати лет. Сказать точный возраст он не мог, потому что голос его Лу Ханю показался слишком звонким и каким-то уж слишком юным, но при этом манера речи, элегантные (и скорее всего не самые дешевые) деловые костюмы, дорогая машина, да и в принципе достаток, говорили о том, что он занимает какую-то важную должность, которую так просто молодняку не раздают. Конечно, он мог быть просто сыном богатого отца, но какой тогда смысл был являться в деловом костюме на автомойку ранним утром. Перед кем он тут выпендривается? Да и лично Лу Ханю не хотелось принимать версию с богатым отцом. Хотя так бы было проще ненавидеть этот наверняка высокомерный мешок с деньгами.       В какой-то момент Лу Хань построил себе уж очень идеализированный, немного штамповый образ успешного бизнесмена, главы компании, который всего добился сам, что кажется начал восхищаться этим господином Кимом, вместо того, чтобы люто ненавидеть его успех. Стал влюбляться в созданного собственным воображением человека. Но не как влюбляются девушки в воображаемых принцев, героев-любовников бульварных романчиков или звезду, а как влюбляются в собственное творение художники, скульпторы, писатели, музыканты. Он с нуля создал человека, сделал его успешным, прошел весь этот тернистый и тяжелый путь вместе с господином Кимом. Наделил его характером, уникальными чертами. Он был как Бог, и он по-отцовски, как создатель, любил свое творение. Только было в этом что-то нездоровое совсем, Лу Хань это понимал. Его попытки узнать о человеке превратились в то, что он просто придумал человека. Так происходит с фанатами, которые влюбляются не в кумира, а в образ, который он создал, и который в своем воображении развили его почитатели.       В попытке реабилитироваться, Лу Хань попытался вернуться к фактам, но при этом не уничтожил созданный в своей голове образ, как это стоило бы, чтобы создать его с нуля, а начал его добавлять и корректировать, что, по сути, только усложняло его фантазии.       Возможно, чтобы это как-то компенсировать, Лу Хань иногда жестил в попытке хоть немного пошатнуть светлый образ, созданный в голове, и иногда увлекался.       Еще одним фактом, от которого Лу Хань танцевал, было то, что господин Ким появляется на автомойке с завидной регулярностью. Каждую неделю, будто по графику привозит машину, чтобы ее помыть и почистить. Что, очевидно, было перебором даже если бы для него это было бесплатно. И ладно бы он действительно приезжал на грязной машине, которая прошла огонь, воду и медные трубы, а потом еще вписалась в гонку по пустыне как в Безумном Максе, но машина была почти идеально чистой. Насколько это вообще возможно в условиях города. Две-три пылинки. Иногда создавалось впечатление, будто он сам драит ее перед тем, как прикатить на мойку. Он даже в дождь приезжал, чтобы помыть машину — внимание! — водой. Тут не нужно было быть умником, чтобы понять, что что-то тут явно не так. Это какое-то обсессивно-компульсивное расстройство. Или еще какое-то расстройство, которое вынуждает развешивать в шкафу одежду по цветам, чтобы был виден переход оттенков, расставлять предметы в правильном порядке и производить какие-то странные ритуалы, вроде повторений одного действия определенное количество раз.       Лу Хань считал господина Кима человеком привычки, для которого подчинение жизни порядку являлось необходимым залогом контроля над ситуацией. У него был распорядок, график, которому он придерживался. Минута в минуту. Если же он не был способен следовать своему распорядку, если появлялось событие, которое выбивало его из привычного ритма, он начинал нервничать. Возможно, именно чтобы сохранять душевное спокойствие, он и делал все как по графику.       Такие размышления превращали господина Кима в странного человека, хотя его и без этого считали странным. Его частое появление не осталось незамеченным другими. Оно стало причиной насмешек. И Лу Ханю, который ревностно оберегал придуманный им образ и оправдывал любые поступки многоуважаемого господина Кима, такое отношение было неприятным. Теперь он не поддерживал разговор не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Как не высмеивают собственных друзей. А для Лу Ханя они уже были как друзья, да что там, почти как родственники. Братья.       Наверно его особое отношение к человеку, которого он никогда в глаза не видел, не прошло мимо коллег. Они начали замечать, что Лу Хань демонстративно фыркает и порицает тех, кто высмеивает клиентов. Клиента. Одного конкретного. И поскольку раньше Лу Хань никак не проявлял себя как моралиста, да и в целом был не дурак поржать над остальными клиентами, его, как в младшей школе, стали подкалывать из-за особого отношения. Мол, понравился? Любимчика себе нашел? Он тебе на карман дает или что? Может в следующий раз, как закончишь мыть его машину, еще и отсосешь ему?       Лу Ханю не было приятно. Как и любому другому на его месте. И в этом он находил вину непосредственно господина Кима. Это ведь из-за него Лу Хань постоянно изгой, значит он виноват. И большая дорогая машина была уже не признаком достатка и успеха, а жизненной необходимостью компенсировать свой маленький член.       — Что ж, приступай! — коллега по-дружески похлопал Лу Ханя по плечу, насмешливо улыбаясь. И тогда казалось, будто бы это была насмешка над тем, что сегодня фронт работ значительно больше обычного, потому Лу Хань недовольно скривился и неохотно двинулся за шлангом, чтобы устроить «малышке» интенсивный душ.       Однако, когда уже будучи во всеоружии, молодой человек обогнул машину, готовый к труду и обороне, он вдруг понял, к чему была та нехорошая улыбка на лице коллеги. Следом за осознанием, Лу Ханя оглушил издевательский гогот, эхом разнесшийся по всему ангару.       На пыльном капоте машины чьей-то заботливой рукой было выведено неприятное утверждение о том, что маленькое мужское достоинство вовсе не у хозяина автомобиля, а у самого Лу Ханя.       — Очень смешно, — крикнул молодой человек своим коллегам, раздраженно кривя губы, — как детсадовцы, ей богу!       Ну что за люди. Нет чтобы писать на капотах машин что-то хорошее. «У Лу Ханя глубокий внутренний мир и красивые глаза». Что-то в этом роде. Почему нет? Зачем делать человеку плохо, когда можно сделать хорошо? Зачем обязательно унижать его мужское достоинство? У него ведь тоже есть чувства. Его член ведь не виноват, что размером не вышел. Он бы с радостью висел до колен, но гены... гены... Его отец был маленьким, и дед был маленьким, и прадед не особо выделялся, а по женской линии он вообще отсутствовал, так что... Лу Хань ничего не мог поделать с природой и наследственностью. И с общественным мнением по поводу его члена, пожалуй, тоже, а вот с надписью мог.       Черт его тогда дернул исправить надпись, вместо того, чтобы сразу уничтожить. Видимо, Лу Хань захотел, чтобы последнее слово осталось за ним, потому, будто бы от усердия высунув язык, с энтузиазмом школьника, который пишет на заборах «хуй», исправил неприятную надпись на ту, что грела его сердце и душу.       Теперь на пыльном капоте дорогой машины гордо красовалась надпись: «у Лу Ханя большой член». И плевать, что надписи этой существовать недолго. Она сотрется с капота, но не из памяти Лу Ханя. И не из его телефона.       Только завершив сие великолепие и запечатлев его где только можно, молодой человек принялся за работу.       В этот раз времени ушло чуть больше, чем обычно, потому Лу Хань немного халтурил. Он всегда халтурил, потому что не было смысла драить как не в себе и без того чистую машину. Обычно он лишь для вида пшикал на нее водой и заваливался на диван, изображая сильно утомленного тяжелой работой человека. Но сейчас нужно было прикладывать больше усилий, потому что грязь на машине слишком бросалась в глаза и прежний способ ее помывки здесь был бесполезен, а завалиться на диван, чтоб немного попинать розовых слонят, уж очень хотелось. Это был такой же ритуал, как привозить каждую неделю свою машину в автомойку. Если Лу Хань не поваляется после этого на диване, день, неделя, месяц, год, да и вся жизнь будут зря. Потому сегодня в жертву был принесен салон, которому и раньше, в принципе, не нужно было особое внимание, но в этот раз Лу Хань смочил коврики, чтобы было ощущение, будто и внутри он тоже что-то делал. Без этого нельзя будет содрать с хозяина побольше денег. Мол, если салон тоже чистый, то мыть его не надо, а значит и денег за это не будет. Но с господином Кимом всегда действовал принцип «здесь чисто, но мы все равно помыли, так что дайте нам за это денег». И он всегда давал. Без вопросов. Без разбирательств. Он даже не слушал, за что его вынуждают платить, хотя ему не раз пытались объяснить, чтобы оправдать неоправданно высокую цену.       Лу Хань не стыдился, что был задействован в этой авантюре, да и во многих других тоже. Он полагал, что мир именно так и работает. Если ты позволяешь себя обмануть, то люди будут тебя обманывать. Короче, сам дурак.       — Я все!       Лу Хань торопливо бросил шланг у стены, подпинывая его ногами, чтобы не валялся на полу, а то знает он этих людей, которые не смотрят под ноги, расшибают себе лбы и винят в этом окружающих.       Он потянулся, блаженно улыбаясь. Любил он это приятное чувство завершенности, которое дарило облегчение. Некоторые вот не любили что-то заканчивать, а Лу Хань просто обожал доводить до конца. И еще начинать. Потому что начало это та точка, когда впереди огромные возможности и надежды, а конец — когда за спиной непомерный труд, обращенный в результат. Сейчас Лу Хань с гордостью взирал на результат своих трудов, пусть в этот раз и не больших, и чувствовал блаженную усталость от завершенности несложного дела. Теперь нужно было прилечь и насладиться этим чувством.       Возможно со стороны казалось, будто Лу Хань тот еще халтурщик, но с другой стороны серьезно относиться к работе автомойщика просто не выходило. Он был не из тех карикатурных героев манги, что вскидывали кулаки и обещали небесам, что даже в этом нехитром деле выложатся на полную. А какой смысл? Глупость вроде тратить все свои силы, если результат от этого совершенно не изменится. Не важно, трет ли Лу Хань машины с большим усердием или делает это очень лениво: машина в итоге все равно чистой будет.       Лу Хань блаженно прикрыл глаза, желая ненадолго провалиться в сон. Как любой взрослый он терзался от его недостатка, и даже когда было вроде бы достаточно, все равно казалось мало. Сон — одна из тех вещей, которой невозможно насытиться.       Сколько он так провалялся, Лу Хань толком и не знал. Может минут двадцать, может пару часов. Он плавал где-то на грани сна и реальности. Мысли продолжали набиваться в голову, мешаясь со звуками окружающей среды, но тело будто спало.       Лу Хань слышал разговоры из-за двери, слышал, как уезжают и приезжают машины, но никто даже не пытался его потревожить, а он не пытался этому противиться. Ему было хорошо и уютно. Самые любимые моменты на работе были те, когда работать было не нужно. Однако через какое-то время появилось тревожное чувство. Ощущение, что пора возвращаться на бренную землю, потому что там за дверью что-то происходит и жизнь кипит, и проходит мимо Лу Ханя. Стойкое чувство, что валяться так и дальше неправильно.       Оно появилось из-за голосов. Не в голове Лу Ханя, а из-за двери. Он отчетливо слышал, как его коллеги что-то обсуждают, нервно немного. Это была не светская беседа совсем. Это был возмущенный разговор на повышенных тонах. О чем? Неизвестно. До Лу Ханя долетали только обрывки фраз, по которым понять что-то было сложно, кроме одного — что-то случилось.       Лу Хань с усилием поднялся с дивана и торопливо двинулся наружу. Что им тогда двигало? Любопытство или тревога? Возможно и то, и другое. Он хотел не тратить ни силы, ни время на лишние терзания и просто узнать, в чем, в сущности, дело.       Неподалеку от двери стояли коллеги. Их было двое. Лу Хань быстро оценил обстановку. Ему казалось, что он слышал как минимум три голоса, но возможно еще один участник обсуждения ушел незадолго до появления самого Лу Ханя.       — Бред какой-то, — раздраженно бросил один из ребят, отворачиваясь. Именно он только что очень эмоционально что-то рассказывал, иногда переходя на крик. Другой слушал его молча, иногда негромко что-то уточняя или давая советы, которые тут же отвергались. Молодой человек был слишком на взводе, чтобы мыслить трезво, так что и оценить советы был не в состоянии. Лишь отмахивался от них. Ему сейчас было важно выплеснуть свое негодование, а уже потом думать о том, что делать дальше.       — Что случилось? — Лу Хань, помедлив, подошел к компании парней, вклиниваясь в небольшую паузу, возникшую в диалоге.       — О, глядите, спящая красавица проснулась, — с сарказмом произнес тот самый эмоциональный парень, который какое-то время назад своим кривым пальчиком на пыльном капоте дорогой машины вывел неприятное утверждение о члене Лу Ханя. И по какой-то неизвестной причине, даже осознавая, что товарищ, возможно, попал в беду, Лу Хань не испытывал к нему жалости, потому что карма, сучки. Так это обычно и работало: сделал гадость — получи пинок от судьбы.       — А еще что-то произошло? — Лу Хань попытался спросить как можно безразличнее, но в душе он торжествовал.       — Да, ничего особенного, — отмахнулся другой, — просто выполнили дневную норму на дур.       Лу Хань с интересом повернулся к нему. Очевидно, что со своим обидчиком вести диалог было бессмысленно. Он был куском вселенского негодования и раздражения, что означало лишь одно — внятно растолковать ситуацию вновь он не мог. Слишком много эмоций.       А вот другой коллега, что с готовностью пошел на контакт и был не против все внятно объяснить, Лу Ханю нравился больше. Он всегда был спокоен и немного безразличен. Из тех, кто считает, что если чему-то суждено случиться, то так тому и быть. Незачем размахивать руками и кричать, если сделать ничего нельзя, а если можно, то тем более кричать и размахивать руками не надо.       — И что дура вытворила?       — Да ничего, — эмоционально заговорил первый, — приехала вся такая расфуфыриная, как будто ее вырастили попугаи, которые следят за модными тенденциями. Вышла такая на каблуках, губами еле шевелит, говорит, давайте мойте мне машину и чтоб побыстрее, я опаздываю. Ну мы помыли, счет ей выкатили, а она его увидела и давай возмущаться, что все это не бесплатно. Мол, за что такие деньги, да я вот там мыла, да мне за копейки это сделали, а вы кто такие чтоб такую цену задирать. Я платить не буду. Ну мы ей внятно объяснили что к чему, она пофыркала, пофыркала, но заплатила. Демонстративно села в машину и поехала. Но на выезде видимо перепутала педаль газа с тормозом и въехала в заграждение. Говорил же, что убрать надо, а вы «не надо», «каким дебилом нужно быть, чтобы в него въехать», тьфу...       Он начал передразнивать своих коллег, в лицах, в красках изображая их. И получалось вполне удачно, потому что в нескольких пародиях Лу Хань даже узнал отдельных личностей.       — И что в итоге?       — Да что в итоге? — пожал плечами второй. — Крики, визги, угрозы. Мы виноваты и должны оплатить ей ремонт. Пытались ей объяснить, что сама дура, но она еще сильнее обиделась, пообещала, что сейчас своему «котику» позвонит, и он нас всех в жопы выебет.       — Прям всех? — уточнил Лу Хань. Он не был непосредственным участником событий, поэтому и наказания ему хотелось избежать.       — Кого видела, полагаю...       Слава богу, что его не видели. Боженька уберег. Все эти конфликты с клиентами одна сплошная нервотрепка, но это сфера обслуживания, тут без конфликтов никуда. Лу Хань не успел даже порадоваться, что сегодня избежал проблем на свою прекрасную точку, как взгляды двух его собеседников устремились прямо ему за спину. Взгляды были заинтересованные и немного озадаченные, и, пожалуй, слишком долгие, чтобы решить, будто их отвлекло что-то неважное.       — Только не говорите мне, что это тот самый «котик», — эмоциональный коллега помрачнел и обреченно выдохнул.       Лу Хань нахмурился и долго вглядывался в лица ребят, пытаясь понять, насколько ужасным является то, что они увидели, потому что от этого зависело обернется он или со всех ног побежит в сторону канадской границы. Любопытство взяло верх.       Молодой человек неспешно повернулся, ожидая увидеть все, что угодно. В основном, конечно, двухметрового бугая с битой наперевес. Вот только увидел совсем не его.       В их сторону уверенно двигался молодой человек среднего роста в деловом костюме темно-синего цвета. Определить его возраст было трудно. У него были какие-то слишком мягкие, подростковые черты лица, но тяжелый взгляд и нахмуренные от негодования брови определенно добавляли ему пару лет. Он шел уверенно и быстро, постоянно нервно откидывая назад падающую на глаза прядь смоляных волос. Было совершенно очевидно, что он был чем-то недоволен, потому что недовольством сквозило каждое его движение.       — Господин Ким, — коллеги незамедлительно расплылись в фальшивой доброжелательной улыбке, — чем обязаны вашему скорому возвращению?       Лу Хань округлил глаза и замер сусликом, как полный идиот в упор глядя на остановившегося перед ним молодого человека. Он был удивлен, нет, он был поражен, потрясен, потому что даже подумать не мог, что это тот самый многоуважаемый господин Ким. Лу Хань видел его лицо впервые в жизни, и не признал совсем, потому что обычно видел исключительно спину. И самым большим потрясением было то, что этот самый господин Ким выглядел совершенно не так, как Лу Хань себе, пусть и смутно, представлял.       Многоуважаемый господин Ким обвел тяжелым взглядом присутствующих, раздраженно поджимая губы.       — Кто из вас Лу Хань?       Он спросил это так властно и уверенно, что Лу Хань вздрогнул. Вопрос был такой неожиданный, что появлялось ощущение, будто бежишь по дороге, а потом, в один прекрасный момент, нога вдруг не чувствует опоры, и ты падаешь в пропасть. Сердце в испуге замирает и забывает как биться.       Вопрос, заданный без прелюдий и вежливых бесед, совершенно не предвещал ничего хорошего, и Лу Хань бы с радостью промолчал, отступил на шаг назад, слился бы со стеной и тихонечко ускользнул в каморку сливаться с диваном, но взгляды коллег, устремленные на него, не давали шанса. Он был обнаружен.       — Эм, это я, — Лу Хань нерешительно вскинул руку, обозначая себя.       Господин Ким тут же повернулся к нему, обвел оценивающим взглядом с ног до головы и выражение его лица стало презрительно-насмешливым.       — Ну давай, показывай свой большой член, — с издевкой выдавил он, пытаясь сдержать улыбку, которая так и норовила обозначиться на его губах.       Лу Хань подавился воздухом от удивления и негодования. Это что еще за выкрутасы и как ему, позвольте спросить, на это реагировать? Это было возмутительно! И, возможно, возмущало чуть меньше, не будь эта фраза сказана в присутствии коллег, которые вслед за господином Кимом принялись смотреть на него насмешливым взглядом. Лу Хань побледнел. Он предчувствовал, что весь следующий месяц шутки про «показать большой член» не будут утихать.       — Простите, что? — Лу Хань жалобно вскинул брови.       — Показывай, говорю, свой член, — господин Ким махнул рукой, неуловимо указывая в район мужского достоинства Лу Ханя на случай, если тот вдруг не знает, где у него находится член.       С каждой фразой Лу Хань был все бледнее и бледнее. Он неосознанно сжимался под взглядами, устремленными на него. Было не просто неловко, было унизительно.       — Я дико извиняюсь, — Лу Хань пытался говорить уверенно, но он звучал как забитый школьник, который пытается вежливой просьбой остановить хулиганов, силой отбирающих у него деньги и ценные вещи, — я совершенно не понимаю, о чем идет речь. Если у вас ко мне есть какие-то претензии, мы бы могли отойти и обсудить это... с глазу на глаз... не вмешивая в это мой член, полагаю?       — Отойти и обсудить претензии, — забормотал господин Ким себе под нос, пристально глядя на Лу Ханя, — да, — уверенно выдал он, — мы могли бы отойти. Думаю, что нам стоит отойти.       — Славно, — Лу Хань выдавил слабую улыбку, — тогда пойдем?       Он указал рукой в сторону, призывая господина Кима идти вперед, а сам последовал за ним, напоследок бросив испепеляющий взгляд на своих коллег, которые давились смехом.       Многоуважаемый господин Ким уверенно двигался в сторону выхода, минуя все возможные закутки, где можно было поговорить с глазу на глаз.       — Простите, — в какой-то момент окликнул его Лу Хань, — а куда мы идем?       — К моей машине, — коротко бросил молодой человек в ответ.       — К вашей машине? — переспросил Лу Хань, удивляясь ответу как идиот.       — Разумеется к ней, — сквозь зубы прошипел господин Ким, теряя терпение, — должен же я обозначить суть своей претензии. Я бы мог припарковаться ближе, чтобы она была лучше видна, но у вас тут машина на въезде...       — Ах, это недоразумение, — принялся тут же оправдываться Лу Хань, — мы скоро с ним разберемся.       — Надеюсь, и с моим недоразумением вы тоже быстро разберетесь, — холодно произнес господин Ким, и видно было, как он сжимает руки в кулак.       Лу Хань стиснул зубы, опуская уголки губ. Ему хотелось верить, что недоразумение было не очень значительным. Да и что он мог такого натворить, чтобы это было серьезно? Он не припоминал, чтобы совершал какие-то оплошности, потому был уверен, что с легкостью сможет исправить свою ошибку и, извинившись за собственную оплошность, помашет уезжающему господину Киму ручкой.       Знакомое ему авто Лу Хань приметил издалека и мог сказать, что если он и совершил ошибку, то она хотя бы не бросается в глаза, потому что машина была в полном порядке.       Господин Ким, добравшийся до своего автомобиля быстрее, остановился и обернулся, ожидая, пока подойдет Лу Хань.       — Собственно, суть моей претензии, — он торжественно указал рукой на капот своей машины.       На капоте дорогой черной машины, состоящая из сеточки маленьких царапин, отчетливо различимых в свете солнца, красовалась знакомая надпись: «у Лу Ханя большой член».       — Ой-ой, — только и смог выдавить Лу Хань.       — Ну так, — господин Ким поджал губы, разводя руками, и качнулся в нетерпении, — может быть покажешь мне свой большой член?       — Я не думаю, — осторожно проговорил Лу Хань, не сводя взгляд с надписи, — что в этом есть необходимость.       — Как же это нет?       Господин Ким вальяжно прошелся до машины, открывая дверь со стороны водителя и залез в салон, чтобы взять с панели пачку сигарет и зажигалку.       — Я больше чем уверен, что хочу узнать, насколько он большой, раз об этом написано даже на капоте моей машины...       — Понимаете, — попытался оправдаться Лу Хань, пока многоуважаемый господин Ким был не в силах ответить, занятый прикуриванием сигареты.       — На мой взгляд, если это написано на капоте моей машины, то это очень важная информация, которую я должен держать в своей голове, — он выдохнул столб дыма, небрежно закидывая пачку сигарет и зажигалку обратно в салон, — но я считаю так, лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать на своем капоте.       Он облокотился на открытую дверь машины и хитро посмотрел на Лу Ханя, облизывая губы. Этот взгляд Лу Ханю не понравился сразу. Это был взгляд Лисы, которая просит Колобка сесть ей на морду, чтобы она лучше слышала его истории.       — Я понимаю, что совершил ошибку, — начал оправдываться молодой человек, отводя взгляд в сторону, — и я обязательно ее исправлю, но то, к чему вы меня принуждаете, унизительно и аморально.       Господин Ким закатил глаза, раздраженно выдыхая, и скрылся за дверцей, вальяжно усаживаясь на водительское кресло. Лу Ханю пришлось обойти машину, чтобы видеть своего собеседника, иначе донести свою правоту не представлялось возможным. Какой смысл что-то доказывать человеку, который на тебя даже не смотрит?       — Вы же это понимаете? — Лу Хань упер руки в бока и нахмурил брови, чтобы выглядеть максимально убедительно. Он был будто мать, которая ведет с сыном воспитательную работу.       — Унизительно? Аморально? — удивленно усмехнулся господин Ким, затягиваясь. — И это мне говорит человек, который нацарапал на капоте моей машины, что у него член большой? Я с этой надписью через весь город ехал. Знаешь, что унизительно? Ловить смешки на светофорах и игнорировать заинтересованные выкрики кучки невоспитанных подростков о том, кто такой Лу Хань и насколько у него большой член! А я понятия не имею насколько большой, я же не видел никогда!       — А, так вам информации недостаточно? — удивился Лу Хань. — Так я могу ниже в сантиметрах приписать...       — Ты мне машину испортил, — оборвал его господин Ким, глядя снизу вверх усталым взглядом. — Что с этим делать?       — Я оплачу, — неуверенно предложил Лу Хань, почесывая затылок.       — Что оплатишь? Новую машину?       — Нет, ну... я оплачу исправление этого недоразумения...       — А до этого ты что мне прикажешь делать? Рассекать по городу с твоим большим членом на своем капоте? Как я, по-твоему, должен сегодня на работе появиться?       — Как ниндзя? — предположил Лу Хань.       — Вот как бы дать тебе по твоей тупой башке, — прошипел сквозь зубы молодой человек, замахиваясь.       — Но-но-но, — Лу Хань предусмотрительно отступил назад, — я бы попросил без оскорблений и рукоприкладства. Вы слишком много себе позволяете!       — А ты не слишком много? Тебе бы жопу надрать за такое, — господин Ким мотнул головой в сторону капота. — Мама тебя в детстве не учила, что на машинах и заборах слово «хуй» писать нельзя?       — Учила, — скривился Лу Хань, передразнивая своего клиента, — так я и не его написал.       Господин Ким прищурился.       — Значит член свой показывать отказываешься? — с сомнением спросил он.       — А почему я вообще должен? — высокомерно вздернув подбородок, поинтересовался Лу Хань.       — Не знаю, — пожал плечами господин Ким, — потому что пишешь о нем везде. Если в тебе так сильно желание рассказать о нем большему количеству народа, разве ты не должен с готовностью снимать штаны перед всеми, кто им интересуется?       — Не должен!       — А как же нести ответственность за свои слова? Ты же не ребенок. Любое утверждение нужно доказывать. Если ты пишешь, что у тебя большой член, будь любезен предоставить пруфы.       — Да с какой стати я должен что-то доказывать?.. — обескураженно хмыкнул Лу Хань, гордо отворачиваясь.       — Пруфы, — протянул господин Ким, изгибая губы в подобии слабой улыбки.       — Вот еще!       Лу Хань скрестил на груди руки и собирался гордо уйти, бросив на прощание, что обязательно материально подсобит в исправлении собственной оплошности, вот только многоуважаемый господин Ким не собирался его отпускать, не закончив разговор. Он ухватил Лу Ханя за пояс комбинезона и потянул на себя.       — Ну же, — выдохнул он, — давай, показывай.       — И не подумаю! — сурово заявил Лу Хань, хмуря брови.       Господин Ким чуть наклонился, чтоб затушить об землю сигарету, при этом не выпуская штаны из рук, и снова выпрямился. Он долго смотрел в глаза Лу Ханю, будто пытаясь там что-то прочитать, после чего ухватился за пояс комбинезона и второй рукой, а потом вдруг резко потянул вниз.       — Эй! — возмущенно вскрикнул молодой человек, хватаясь за штаны. — Какого черта вы делаете? А ну отпустите! Немедленно отпустите!       Господин Ким вцепился в штаны мертвой хваткой и был полон решимости их снять, а вот Лу Хань по понятным причинам был против.       — Помогите! Кто-нибудь! На помощь! Полиция! Насилуют! Спасите! — принялся верещать он на всю округу, мотая головой, чтобы слышно было во все стороны.       — Давай, — задорно вскрикнул молодой человек, — поставь на уши всю округу! Пусть прибегут и тоже посмотрят на твой член!       Такой выпад заставил Лу Ханя замолчать. Не то, чтобы прозвучал разумный аргумент в пользу молчания, просто стало понятно, что если помощь придет, то Лу Хань поставит себя в еще более неловкое положение, чем находится сейчас. Вряд ли кто-то всерьез воспримет его слова об изнасиловании. Мужчин не насилуют. Не домогаются. Не ставят в унизительное положение. Мужчины же вообще неприкосновенные. С ними такого никогда не может случится. А если вдруг, то как-нибудь сами справятся. Потому вместо того, чтобы помочь, над Лу Ханем просто посмеются. Мол, вот дуралей, чего же ты людей почем зря тревожишь? Вот если бы была драка, прямо кровавый махач, тогда да, тогда есть смысл приходить на помощь, а так...       — Отдайте мои штаны, — сквозь зубы прошипел Лу Хань, выдергивая комбинезон из чужих рук.       — Я их и не забирал, — резонно заметил господин Ким.       — Отпустите! Просто отпустите!       Лу Хань хотел было с силой пнуть своего обидчика под коленку, но прежде, чем успел воплотить план в жизнь, его обидчик резко выпрямился, подходя вплотную.       — Хватит ломаться, все свои, — с улыбкой прошептал он.       Лу Хань опешил немного и попытался отклониться назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Хотелось бы отойти, но его крепко держали за штаны.       — Какие свои? Вовсе не свои! — забормотал он быстро. — Свои дома сидят, телевизор смотрят, член показывать не просят...       — Да брось, — протянул господин Ким, ухмыляясь, — дело-то житейское. Мы ведь оба мужчины...       — Это очень слабый аргумент, знаете? — непонимающе нахмурился Лу Хань. — Что из того, что мы мужчины? Ходить трясти перед друг другом своим писяндром? Я вас даже не знаю...       — В этом-то и фишка, — господин Ким многозначительно двинул бровями.       — Хотите познакомиться с моим членом раньше, чем со мной?       — А что, мне нужно сводить тебя на пару свиданий, познакомить с родителями, съехаться, завести собаку лишь для того, чтобы ты показал мне свой член?       — Вообще-то да! — вскрикнул Лу Хань, но тут же пожалел об этом, потому что понял, что прозвучало это совсем не так, как он хотел бы. — В смысле, я хотел сказать, что... я не из этих, но почему я должен показывать свой член первому встречному? Это высшая степень невоспитанности! Это какой-то эксгибиционизм!       — А если мы познакомимся поближе, — понизив голос, произнес господин Ким, заглядывая Лу Ханю в глаза, — покажешь?       — Нет!       — Тогда вопрос снимается. Хрен тебе, а не свидания. Никаких уютных квартир и собак. Так будешь показывать.       Он покачал головой, как будто разочарованно, а Лу Хань понять не мог, он шутит или нет. Вроде бы это была шутка, но такая, которая звучит слишком правдиво, чтобы быть уверенным. Может быть, он вовсе и не шутит, может быть он просто двинутый.       — Какой вы... настойчивый, — нахмурившись, произнес молодой человек. — Что ж вам так сдался мой член?       — Не знаю, — пожал плечами господин Ким, — с тех пор, как эта надпись у меня на капоте появилась, я прямо-таки не могу выкинуть его из головы. Все думаю, а действительно ли он такой большой? А должен ли я это увидеть собственными глазами? Может, это восьмое чудо света? А если нет, значит ли это, что я обманываю людей, создавая ложный образ твоего члена в их головах? Должен ли я взять с тебя деньги за рекламу, учитывая сколько людей за сегодня увидели эту надпись и заинтересовались тобой?       — Да вы шутите, — проскулил Лу Хань.       — Шучу, — моментально согласился господин Ким, — мне не интересен твой член.       — Тогда какого рожна?..       — Ты не понимаешь, да? — господин Ким прищурился, глядя в глаза Лу Ханя. — Я хочу тебя проучить...       — Но я уже вам фактически должен денег и получу выговор за то, что нацарапал на вашем капоте эту надпись...       — Нет-нет, — замахал рукой молодой человек, отступая назад, — денежная компенсация не такая большая плата и всего лишь исправляет твою оплошность, а выговор ты пропустишь мимо ушей. Потом ты долго будешь вспоминать об этой ситуации, мол, ребят, а помните, я как-то нацарапал на капоте того придурка, что у меня большой член? Вот смеху-то было! Какой же он лох! Полгорода с этой надписью проехал.       Лу Хань не мог не согласиться. Именно так это и должно было быть. Всегда так было.       — А я не хочу, чтобы это превращалось в смешную историю, я хочу, чтобы она стала поучительной. Чтобы ты никогда больше не думал вытворять что-то подобное, понимаешь? Я унижен и оскорблен, потому что надо мной насмехаются, а еще чертовски зол, потому что ты испортил мне машину. И я не собираюсь просто дать тебе отделаться легким испугом. Ты поставил меня в очень неловкое положение, очень неудобное положение. У меня возник ряд проблем из-за этого. И я собираюсь отплатить тебе той же монетой. И если бы эта тупая дура, — Минсок указал пальцем в сторону автомойки, — не загородила проезд, я бы въехал к вам на своей машине, подвел тебя к ней и снял бы с тебя хреновы штаны на глазах у твоих коллег. Но раз уж планы изменились, я дам тебе выбор: либо ты сейчас берешь яйца в кулак и терпишь унижение здесь, один на один со мной, либо я надеру тебе жопу и приведу в действие изначальный план с публичным унижением. Что тебе нравится больше?       — Мы... — Лу Хань отвел глаза и прокашлялся, потому что голос куда-то пропал. — Мы можем без этого обойтись?       — Нет! — рявкнул господин Ким. — Какой вариант выбираешь?       — Я думаю, что вы перегибаете палку, потому что это... — еле слышно забормотал Лу Хань, съеживаясь. Он видел, что черты лица господина Кима стали острее, а взгляд озлобленнее. Он говорил спокойно и вкрадчиво, но отчетливо было слышно напряжение в его голосе. И Лу Хань отчего-то даже не сомневался, что ему могут надрать задницу или сделать что-то похуже. Возможно, после всего он найдет сотни других вариантов развития событий, в которых он был чуть смелее, чуть умнее, чуть настырнее и каким-то образом смог избежать неловкой ситуации. Но сейчас же он видел только два варианта развития событий, и оба были ему предложены.       — Какой из вариантов, — вкрадчиво повторил господин Ким, — ты выбираешь?       Лу Хань поджал губы. Да никакой он не хотел, но если вариантов больше нет, то стоит выбрать тот, от которого меньше всего можно пострадать.       — Первый, — одними губами прошептал он и неуверенно вскинул указательный палец.       — Валяй, — господин Ким отступил назад и снова сел на водительское сиденье, удобно устраиваясь, потому что сейчас будет шоу.       Лу Хань болезненно прикрыл глаза. Он словно оказался в каком-то кошмаре. Хуже просто не придумаешь. Если бы сегодня утром он знал, что ему придется перед кем-то снимать штаны, то не пошел бы на эту чертову работу. Вообще никогда.       Это нужно было просто пережить. Просто взять яйца в кулак и пережить. Да, это чертовски унизительно, и вряд ли он когда-нибудь хоть кому-нибудь расскажет об этой истории, но...       Схема с взаимным унижением оказывается действительно рабочей. После такого Лу Хань даже дышать на эту машину не будет, смотреть и вообще близко к ней не подойдет. Ни к какой машине больше не подойдет.       Он до последнего надеялся, что что-нибудь случится. Кто-то окликнет его или подойдет узнать, в чем, собственно, дело. Или у многоуважаемого господина Кима вдруг резко зазвонит телефон и ему срочно нужно будет уйти. Что угодно, лишь бы раньше, чем Лу Хань снимет штаны.       Он специально медлил. Растягивал. Очень нехотя справлялся с лямками своего комбинезона, подцеплял пояс штанов. Он не хотел. Он с большей бы готовностью упал на землю и разрыдался как девчонка, но в этом-то и был весь смысл. Зачем бы нужно было заставлять его делать то, что он хочет? Это бы не было наказанием.       — Может, хоть музыку мне включите? — предложил Лу Хань, дрожащим от нервов голосом. — Не дело в тишине раздеваться.       — Как скажешь, — пожал плечами господин Ким и откинулся назад, чтобы включить магнитолу.       Лу Хань был только рад. Это оттягивало момент позора дальше. Может, ему стоило выдвинуть еще пару условий?       — Так пойдет?       «Нет», — хотел сказать Лу Хань, но вместо этого зачем-то кивнул. И все снова вернулось к тому, с чего начиналось. Он стоит как истукан, не решаясь стянуть с себя штаны, и пытается не замечать выжидательного взгляда кошачьих глаз.       — Да ты не торопись, — усмехнулся господин Ким, вальяжно располагаясь на своем месте, — у нас вся жизнь впереди.       Лу Хань раздраженно поджал губы, прикрывая глаза и, собравшись с силами, разом стянул с себя штаны с трусами. Но будто этого ему показалось мало, он демонстративно развел руки в сторону, мол, нате, наслаждайтесь.       — Довольны? — сквозь зубы прошипел он.       Господин Ким скептически скривился. Он без стеснения смотрел на член Лу Ханя. Немного отстранено, задумчиво, будто на очень сомнительный арт-объект, которому нужно дать оценку.       — Знаешь, — протянул он, касаясь пальцем виска, — не такой уж и большой. Я бы даже сказал...       — Да-да, я понял, — оборвал его Лу Хань, потому что вот не надо сейчас разглагольствовать про размер его члена, — посмотрели? Насладились? Все, хватит. Прикрываем лавочку.       И он торопливо принялся натягивать на себя штаны, которые спустить было гораздо проще и быстрее, чем натянуть обратно.       — Комплексы, мой милый, — растягивая губы в насмешливой улыбке, произнес господин Ким, — комплексы. Видно одна из твоих пассий когда-то сказала, что он у тебя уж слишком маленький или просто во время секса выдала что-то вроде «ты уже вошел?» и до того тебя этим задела, что ты теперь на каждом заборе пишешь, что член у тебя вовсе не маленький. Но ты знаешь, от того, что испортил мне капот, твой член больше не стал. И если ты хотел, чтобы я жил с мыслью, что он у тебя большой и завидовал, ты сильно прогадал...       — Ай, да заткнитесь вы! — раздраженно вскрикнул Лу Хань, дернувшись в сторону. Может быть, в какой-то степени, даже не зная контекста, господин Ким и был прав, но вот меньше всего хотелось это признавать.       Лу Хань ведь не сам написал это, неосознанно сделал это, у него и мысли не было. Он просто внес свою лепту в череду сложившихся обстоятельств. И почему-то он должен из-за этого страдать. Он ведь даже не виноват! Эта надпись была бы и без его участия, только она бы унижала его достоинство, а сейчас выглядит как ирония, как шутка.       Да и вообще, какого черта? Нет, серьезно. Это ведь не его рук дело. Почему он должен за это отвечать? Почему он сразу об этом не сказал? Выглядело бы, будто он пытается скинуть на кого-то свою вину, но даже если он и виноват, то не один. Не больше, чем тот, кто написал это. А почему отвечать за это он должен один?       Господин Ким же был полностью удовлетворен случившимся. Он даже не пытался скрыть довольной улыбки и насмешливого взгляда. Это так злило Лу Ханя. Он ведь только что сам, совершенно сознательно опозорил себя перед незнакомым человеком. И дай бог только перед одним. Вдруг в кустах притаился невольный свидетель и не один, который все видел.       Это было то, чего многоуважаемый господин Ким добивался. Теперь Лу Ханю стыдно и некомфортно, он чувствует себя униженным. Злится из-за этого, но...       Он ведь мог просто уйти. Просто взять и уйти. Кто бы ему что сказал? Вряд ли бы этот многоуважаемый господин Ким пошел к начальству с требованием, чтобы Лу Хань показал ему член. Почему он не ушел? Его ведь по сути никто не заставлял. Не угрожал толком. Он сам это сделал. Почему?       Будь на месте многоуважаемого господина Кима кто-то другой, Лу Хань без стеснения дал ему в морду, стоило тому только сказать «член», но тут другая история. Вопрос: почему? Ладно бы это был какой-то вооруженный бандит с вполне понятными угрозами и аргументов в виде холодного оружия, двухметровый бугай или перекаченная жертва спортзала. Но ни на одного из них господин Ким похож не был.       И пока Лу Хань соображал, почему какому-то неизвестному парню он с готовностью показал свой член, господин Ким, очевидно, немного заскучал.       — Если его потереть, он ведь станет больше? — предположил молодой человек, укладывая руку на руль. — Хотя все равно недостаточно большим, чтобы оправдать надпись...       — А зачем его тереть? — огрызнулся Лу Хань. — Это вам не лампа Алладина. Джин оттуда не вылетит.       Господин Ким заливисто засмеялся, откидываясь на спинку кресла.       — Это все? Я могу идти или вам еще жопу показать?       — А это бонус или придется доплатить? — улыбка молодого человека стала игривой, а глаза смотрели пристально.       — Придется доплатить...       — Тогда не надо, — мотнул головой он, — хотя... с чем черт не шутит.       Господин Ким резко выпрямился, хлопнул дверью и грубо ухватил Лу Ханя под локоть, пробуксовывая в сторону.       — Залезай, — скомандовал он, призывно распахивая перед ним заднюю дверь и чуть подтолкнул вперед, желая впихнуть в салон.       — Что? Зачем? — удивленно вскрикнул Лу Хань и выставил вперед руку, упирая ее в крышу машины. — Нет, я не полезу.       — Залезай-залезай, — господин Ким чуть дернул парня на себя, а потом, надавив ему на спину, всунул в салон с такой силой, что тот чуть не вышиб своей головой противоположную дверь.       — Какого?..       Лу Хань стал крутиться, торопливо пытаясь принять хоть немного удобное положение в тесном салоне на случай, если ему вдруг придется обороняться или отбиваться. А он был уверен, что придется.       Он растянулся на заднем сиденье, угрожающе вскидывая ноги, чтобы многоуважаемый господин Ким не мог сесть в машину следом, но тот с легкостью оттолкнул их, заставляя Лу Ханя перевернуться набок и наполовину съехать вниз, после чего спокойно влез в салон, захлопнув за собой дверь.       И вот они двое в замкнутом пространстве машины. Господин Ким, удобно устроившись на заднем сиденье собственной машины, спокойно сидит, изредка бросая взгляд через лобовое стекло, и выражение лица у него такое сосредоточенное, будто сейчас съемки какой-то новой дорамы, в которой он играет такого банального штампового юного генерального директора крупной компании, а в это время рядом скрючившись лежит Лу Хань на боку, глядя перед собой невидящим взглядом, размышляет, как же так вышло, а взгляд пустой и ножки так неудобно торчат за пределами сиденья.       — Так что, — многоуважаемый господин Ким повернулся к Лу Ханю, — жопу будешь показывать?       — Нет, — буркнул молодой человек. Поза была неудобная и спина начинала ныть, но Лу Хань не смел шевелиться. Боялся, что если хоть мизинцем на ноге дернет, что-то обязательно случится. Что-то нехорошее.       — А чего так? — господин Ким недовольно изогнул губы. — Или деньги вперед?       — Какие деньги? — огрызнулся Лу Хань, приподнимаясь на локтях.       — За посмотреть, — резонно заметил господин Ким, — ты же сам сказал, за посмотреть деньги брать будешь.       — Да идите вы знаете куда со своими деньгами? — презрительно выплюнул молодой человек.       — Куда?       — В жопу!       — И вот мы снова вернулись к тому, с чего начинали, — устало выдохнув, развел руками многоуважаемый господин Ким. — Почему мы с тобой вечно ходим кругами? С этим нужно что-то делать...       — Что, например? — Лу Хань с вызовом дернул головой.       — Даже не знаю, — господин Ким нахмурился. — Брать быка за рога, искусственно двигать нашу беседу в правильное русло, наверно.       — Беседу? В правильное русло? Что это должно?...       Лу Хань даже не успел закончить свой вопрос. Господин Ким, развернувшись на сиденье, подхватил свисающие ноги парня под колени, задирая их до самого потолка, и, грубо дернув, придвинул его к себе ближе, да так резко, что Лу Хань от неожиданности повалился назад, задевая затылком ручку двери.       — Ауч, — пробормотал он, зажмуривая глаза, потому что иначе из них посыпались бы искры, а в этом тесном салоне только их и не хватало. Было бы как в анекдоте про ежика, который сел в машину и сгорел.       Этот небольшой инцидент сильно отвлек внимание Лу Ханя от главной проблемы: его неудобного положения. И неудобного не в смысле, что его дряхлое старческое тельце не было способно выдержать занятия йогой в ограниченном пространстве автомобиля, а в смысле, что сейчас его пятая точка неожиданно оказалась выше головы, удобно устроенной на одном очень интересном месте совершенно незнакомого человека, а ноги почти упирались пятками в стекло двери, через которую Лу Хань попал, и вот это должно было беспокоить его гораздо больше головы.       — За что? — простонал он, потирая ушибленный затылок, и вдруг резко распахнул глаза, почуяв что-то неладное. — Воу-воу-воу, мужик, ты чо?       Лу Хань принялся торопливо отползать назад, спасая свое мужское достоинство к которому по ноге уверенно скользнула рука господина Ким. Тот на вопрос лишь неопределенно вскинул брови, но взгляд его совершенно не изменился. Так и остался каким-то стеклянным, отстраненным. Он смотрел на растерянного и испуганного Лу Ханя и будто не видел его. Глядел сквозь. Или заглядывал в себя.       Выражение лица господина Кима было застывшим, он походил на каменную статую, а рука, что мгновение назад осторожно скользила по ноге, вдруг замерла. Лу Хань как будто произнес какое-то заклинание и был отчего-то сильно озадачен, что оно сработало. Ким не шевелился и, кажется, даже дышал через раз.       Лу Хань смотрел на него внимательно, настороженно. И стоило слабенько треснуть господина Кима в нос да делать отсюда ноги, но он боялся даже глубоко вдохнуть. У него было ощущение, как будто он столкнулся с диким зверем, и пока он неподвижен, ему ничего не угрожает, но стоит дернуться, как тут же челюсти сомкнуться на его горле.       Он попытался как можно незаметнее завести руку за спину и нервно нащупать ручку, чтобы открыть дверь. Воевать в запертой машине не было смысла. Ему нужен был путь к отступлению. Сейчас он в ловушке и любая его попытка отбиться будет бессмысленна, если он начнет копошиться с открыванием двери.       Пальцам с трудом, но все же удалось подцепить ручку, за которую Лу Хань осторожно потянул, стараясь при этом сохранять спокойствие и дышать ровно, вот только сердце колотилось так, что, кажется, можно было видеть сквозь белую майку, как оно с силой бьется об ребра, желая вырваться из грудной клетки. Дыхание стало тяжелым и нервным. Оно с потрохами выдавало Лу Ханя, а он ничего не мог поделать с этим, лишь нервно облизывал губы, неспешно оттягивая пальцами ручку двери до упора. И вдруг она предательски щелкнула раньше положенного. Дверь все так же была заперта и один рывок оставался до возможности ее открыть, но было поздно. Сердце Лу Ханя ухнуло куда-то вниз.       В воцарившейся тишине салона, которую перебивал только еле слышный из динамиков полный энтузиазма голос ведущего какой-то радиопередачи, этот щелчок прозвучал слишком громко, будто отрезвляющая пощечина. В глазах господина Кима что-то мелькнуло. Будто искра, от которой разгорелся пожар. Ким еле заметно нахмурился, дав Лу Ханю всего лишь мгновение, чтобы осознать происходящее, прежде чем вцепился в пояс его комбинезона мертвой хваткой и с силой дернул на себя.       Лу Хань еле успел разжать пальцы на ручке, но вот выдернуть руку из-за спины не успел и очень неудачно приземлился на нее, попутно еще раз ударяясь затылком о дверцу. Перед глазами полетели звезды. Рука вроде не сломалась, но что-то в плече определенно хрустнуло, и боль острая, не очень сильная, ужалила в заломанную за спиной руку.       Молодой человек не смог даже вскрикнуть. Только надрывно зашипеть от боли. В этот раз его немного оглушило, и он совсем перестал понимать, что происходит вокруг и где он находится. Как будто какие-то провода в голове перемкнуло. Он смотрел перед собой и вроде видел все, немного расплывчато, но видел, и картинка совершенно не совпадала с ощущениями. Мозг будто решил сыграть с ним какую-то злую шутку.       Все происходящее воспринималось Лу Ханем как фильм. Он видел, как один за другим сменяются кадры, но не воспринимал себя частью этой картины. Будто смотрел со стороны. И ощущения были какими-то странными. Он чувствовал прикосновение чужих рук, но чувствовал как-то слабо, будто на нем был костюм, вроде тех защитных, что надевают при дрессировке собак.       Лу Хань был в прострации. Он будто завис где-то между реальностью и обмороком, сознание было погружено в темноту, и лишь маленькое окошко, через которое он видел происходящее, связывало его с действительностью.       Он видел, как медленно, даже слишком, становилось лицо господина Кима, и черты его были такими размытыми, не совсем отчетливыми, но его глаза... Лу Хань смотрел в них, и видел только их, будто ничего другого на лице молодого человека и не существовало. И они были такими завораживающими, в полутьме салона почти черными, подернутые пеленой желания. И это Лу Хань осознавал отчетливо, но ничего не чувствовал. Мозг будто отказывался обрабатывать информацию, анализировать происходящее. Он просто показывал и ставил перед фактом. И это все.       Картина сильно расходилась с ощущениями. Лу Хань не был способен воспринимать мир в полной мере, мог лишь сосредотачиваться на каких-то отдельных деталях, и все остальное уходило на задний план, растворялось во мраке сознания даже не отпечатавшись в памяти. Он тонул. И это было немного фатально.       Лу Хань чуть опустил расфокусированный взгляд на чужие губы, скорее по инерции, интуитивно, нежели действительно осознавал, что делает. И он знал, что будет дальше, прекрасно знал, но это знание плавало где-то глубоко во тьме, будто в черных водах.       Время тянулось так медленно и одновременно скакало очень быстро. Мгновения растягивались до размеров вечности, но все происходило мгновенно.       Он даже не осознавал, что нашел в себе силы немного приподняться, чтобы освободить неудобно заломанную руку. Она ныла, но он не чувствовал. Смотрел на губы господина Кима и знал, что они его сейчас поцелуют. И они поцеловали. Очень нежно, боязливо, трепетно и осторожно. Как будто прощупывали почву, пытались понять можно ли. Можно.       Лу Хань закрыл глаза, потому что держать их открытыми сил не было никаких. Слишком много информации, которую нужно было обработать, зафиксировать.       Лу Хань не разделял осторожности Кима, на поцелуй отвечал неторопливо, но отвечал. И в тот момент он даже не думал, что целует совершенно незнакомого человека, да еще и мужчину. Он просто целовал. Потому что выходило само. Потому что хотел. И это было немного странно. Все это было немного странно. Отдаленно Лу Хань это понимал, только не видел повода для того, чтобы останавливаться. Ему нравилось. Вопреки всем ожиданиям и убеждениям, которые появились у него в сопляческом возрасте, лет в десять, а может быть раньше, целовать мужчину было вовсе не отвратительно. Тело не начинало ломать от такой дерзости, организм вовсе не считал это аморальным, что активно доказывал отсутствием рвотных позывов. Раньше Лу Хань был уверен, что если однажды он даже в шутку попробует поцеловать мужчину, то обязательно станет козленочком. Но вот это происходит, и он все еще не козел. Это лишний раз доказывало, что все предрассудки находятся только у него в голове и зерна отвращения к однополым отношениям, которые так активно сажало в него общество много лет, не взойдут, если Лу Хань не будет в полной мере осознавать, что то, что он делает, это плохо. Не будет знать, что с этим человеком так нельзя. И в этом был весь смысл условностей этого мира. Можно все, если никто об этом не узнает, если закрыть глаза, если не думать о том, что это неправильно, не знать этого, можно и не стать козленочком. Хотя, может нужно время. Что ж, время, чтобы проверить эту теорию, у них точно есть.       С закрытыми глазами все было совсем иначе. Из-за того, что не нужно было обрабатывать визуальные образы, мозг понемногу разгружался и начинал обращать внимание на то, что раньше старательно игнорировал. Например на то, как чужие пальцы бережно скользят от подбородка к шее и дальше вниз на грудь. И даже сквозь майку Лу Хань отчетливо чувствовал, что руки у господина Кима очень горячие. Они будто прожигали в нем дыру и, видит бог, еще немного и его ладонь окажется в грудной клетке, а там до сердца... рукой подать.       Лу Хань в тот момент совершенно не понимал, что это невозможно, и на всякий случай вцепился в запястье, чтобы не дать этому случится. Ему не хотелось чужих рук в своей груди, но он был не против, если они останутся на ней.       И он совершенно не стеснялся целовать страстно, без осторожности, и кажется своей напористостью и жаждой удивлял. Ким не был готов, хотя желал именно такого развития событий. Скорее, он был удивлен неожиданной податливости и готовности. Ему казалось, что все будет иначе, что это он будет шаг за шагом, очень осторожно прокладывать путь, но сильно ошибся, не учел такого стечения обстоятельств. Даже осознавая, что с самого начала была вероятность, что его затея будет с восторгом принята, он считал, что этого никогда не случится. Потому что в этом хреновом мире всегда было именно так.       А Лу Ханю было плевать, как там в этом мире принято. Он был будто пьян, совсем не соображал и принципиально отказывался не только дружить, но и как-то взаимодействовать со своей головой. Он просто закрыл глаза на все, как в прямом, так и в переносном смысле. Он мог не думать о том, кого сейчас целует и порывисто хватает за руку, перебирая пальцами, притягивает к себе, чтобы быть еще ближе, хотя куда уж ближе в этом тесном салоне. Они слишком явно чувствуют друг друга кожей даже через одежду, но этого мало. Хотелось еще ближе и еще жарче, потому что у Лу Ханя по голым плечам отчего-то мороз, и он прижимается к горячей груди, заводя чужую руку себе за спину, лишь бы не знобило. Он не знал почему ему холодно. На улице жара, в машине так же, если не жарче, еще и душно, а его все равно передергивает. И он точно знал, что вовсе не от отвращения. Может быть, от желания. А может быть от прикосновения чужих пальцев к голой коже. И он не хочет совсем в этом признаваться ни себе, ни кому-нибудь другому, но ему этого не хватало. Раньше он думал, что от женщин, но теперь понимает, что и от мужчин. Но не от всех. Только от одного конкретного. Именно этого. Человека, чьего имени совершенно не знает, но безоговорочно сейчас поддается его влиянию, медленно перетягивая инициативу на себя, хотя совсем этого не жаждет.       Он мог представить кого угодно сейчас, любую девушку, которую когда-либо видел, которой когда-то симпатизировал или которую любил, но из головы не уходит лицо именно этого человека. Того, который сейчас целует и обнимает. И его глаза он видел даже сквозь опущенные веки. И, черт возьми, он даже думать ни о чем толком не мог, лишь мысленно просит, чтобы Ким его целовал. Везде. Куда дотянется. Потому что у него мягкие губы, не то что у Лу Ханя. И под его поцелуями хочется плавиться.       Наверно, стоило посмотреть правде в глаза, Лу Хань на данном этапе своей жизни был немного в отчаянии. Настолько, что с готовностью принимал ласки от незнакомого мужчины, и с радостью на них отвечал. Все потому, что он был двадцатисемилетним автомойщиком и у него были проблемы с сексом. Точнее одна — секса не было в принципе. И казалось бы, нет секса — нет проблем. Вот только в этом и была загвоздка.       Странно, пожалуй, спрашивать «почему?», ведь в этом чертовом мире, кажется, только у ленивого нет секса. Это вполне доступное удовольствие. Хочешь за деньги, хочешь бесплатно. Куда не ступи, куда не присядь — обязательно в секс вляпаешься. Но так, должно быть, кажется людям, которые никогда не работали на автомойке. И нет, автомойщик это не приговор. У более юных коллег Лу Ханя не было проблем с сексом, потому что когда тебе двадцать и ты моешь машины, в этом нет ничего зазорного и унизительного. Но когда тебе без трех лет тридцать, и ты моешь машины, уж извини, дорога к сексу временно перекрыта. Либо молчишь как партизан и не сознаешься, кем ты там работаешь даже под страшными пытками, либо сиди на толчке и грустно гоняй лысого.       А ведь, казалось бы, что может быть сексуальнее, чем мыть машины. В голове рисуется картина стройной барышни в скромной одежде, желательно в бикини, мокрой и в пене, которая больше натирает и поливает из шланга себя, чем машину. У мужчин на подобные фантазии стояк по определению, и все они в тайне мечтают, что однажды, подогнав свою тачку на автомойку, они будут вознаграждены именно таким зрелищем. А если еще и присунуть смогут, так тут и помирать без сожалений можно. Вот только если бы Лу Хань себе позволил такие выкрутасы и, ради секса, облаченный в бикини полировал бы своей задницей машины, не забывая облить себя водой и намылить губкой, его шансы скатились бы ниже нуля к значениям с минусом. Да таким, что даже на следующие жизни бы хватило. А тут вдруг поглядите, ему перепало немного секса, да еще и от человека, который прекрасно знает, кем является Лу Хань. Даже не пришлось играть в партизана, и в бикини полировать задницей машину тоже оказалось не нужно. И слава богу, он бы не хотел быть проклят на все оставшиеся жизни.       Ким нетерпеливо дернул майку вверх, вытаскивая ее из-под пояса комбинезона, да так и застыл, не смея задрать. В глазах его отразилось волнение и страх, когда Лу Хань вдруг отстранился и недоуменно посмотрел на него. Так, будто вдруг очнулся ото сна. Будто только что осознал, какого черта происходит. Точнее нет, еще не осознал, но был к этому близок и в любой момент мог сделать отсюда ноги. Это было не столько страшно, сколько немного обидно. Как пить в одиночестве признак алкоголизма, так и передергивать в собственной машине после неудачной попытки завалить работника ближайшей автомойки плохой знак. Стоит одиннадцатым пунктом в списке десяти казней египетских, иногда дописывается к десятому пункту (смерть первенца) через черточку. Интересно, сколько потенциальных первенцев убивает одинокая мастурбация в машине?       Лу Хань, глядя ему в глаза, понятия не имел на какой сложный вопрос сейчас пытается ответить Ким, но совершенно точно был озадачен тем, что случилась такая непонятная заминка. Решив, что ему нужно как-то двигать происходящее, вместо хлопков и резких движений, предназначающихся, чтобы вывести Кима из задумчивости, Лу Хань решил просто порывисто стянуть с себя майку и не дожидаться совсем, когда его как барышню тут красиво уложат и будут лобызать с ног до головы. Потому он ухватил Кима за рубашку, с трудом подцепляя ее пальцами, и притянул молодого человека к себе, чтобы снова поцеловать. Он испытывал какой-то особый кайф от поцелуев. Сейчас ему это казалось немного странным, потому что раньше он никогда на них особо не заострял внимание. Для него это был один из этапов на пути к сексу. Итак, с поцелуями закончили, а теперь перейдем непосредственно к тому, зачем мы все здесь собрались — к сексу. Сейчас же как-то иначе. В данный момент для Лу Ханя это был не один из этапов на пути, а самостоятельный процесс. По правде, он даже и не думал о том, что у них тут будет секс. Ему это, глупому, даже в голову не пришло. Он почему-то искренне считал, что вот это именно то, для чего они здесь, и дальше они вряд ли пойдут. Не будет никакого полноценного полового акта. Будут какие-то детсадовские забавы из серии «позажиматься в углах».       Именно поэтому Лу Хань был так сосредоточен на поцелуях. Он изголодался по ним совсем. Порой было такое чувство, что близость с кем-то у него была очень давно, где-то не в этой жизни. Он утешал себя тем, что и без секса можно жить, и люди живут, но нельзя. Нельзя было. Ибо вот, он уже на незнакомых людей кидается, и совсем некрасиво себя ведет, ерошит чужие волосы, превращая аккуратную прическу в беспорядок. И теперь уже сам, без чьей-либо помощи, удобно устраивается на чужих ногах, чтобы голой кожей ощущать сквозь мягкую ткань рубашки чужую грудь, в которой горит адским пламенем сердце.       Ким и не против вовсе. Он по-хозяйски обхватил Лу Ханя за пояс, чуть приподнимая, чтобы удобнее устроить у себя на коленях, и у него мурашки пробежали по спине, когда он подушечками пальцев почувствовал его разгоряченную кожу. Им было жарко. Киму особенно. Он запарился в этом костюме и хотел его снять, чтобы кожей Лу Ханя почувствовать. Полностью. Не только пальцами.       Это было безумие, они оба понимали, но сдавать назад уже было поздно. Разве они могли предполагать, что все так обернется? Никто не мог. Даже Ким. Хотел бы, но не мог. Он совершенно перестал понимать, какого черта происходит. Но ему хотелось как можно быстрее сделать что-то, чтобы не дать Лу Ханю возможности просто сбежать. Иначе это было бы нечестно. Останавливать это было бы нечестно. Они оба были поглощены моментом. Вот этим. Здесь и сейчас. Не хотелось думать о том, что до и что после. Просто быть в этом моменте, жить им. Безумно и безрассудно. Забыв о том, кто они и где они.       Лу Хань суетливо стянул с Кима пиджак, подставляя шею под горячие поцелуи. И было немного странно ощущать чужие губы на своей шее, когда привык сам целовать. Но он просто позволял этому случиться. Потому что это будто его первый раз. Первый во всех смыслах. Все было совершенно не так, как обычно. Не так, как он привык. Только в этом не было ничего плохого, не пугало вовсе. Ему нравилось сильно. Нравилось, что он испытывал новые для него ощущения с новым, совершенно незнакомым ему человеком. В этом был особый смысл, свой шарм. Это можно было назвать даже романтичным, если бы Лу Хань был романтиком и склонен романтизировать все, что с ним происходило. Но сейчас он просто наслаждался ситуацией, стараясь отбросить мысли о том, насколько это неправильно, как можно дальше. Живем лишь раз, нужно попробовать все. Да что за бред. Он просто не думал. Совсем не думал. В его голове была пустота, а мысли были короткими и если уж и касались каких-то желаний, то только исполнимых в данную секунду. Он не глядел далеко в будущее, не думал об абстрактных вещах. Он хотел лишь снять чертов пиджак, но в этой машине было слишком неудобно. Вдвоем им было здесь тесно. И даже хорошо. Потому что так лучше. Если бы на них с самого начала не было одежды, было бы еще проще и оттого замечательнее.       Ким целовал нежно и очень уж осторожно, как будто Лу Хань был каким-то хрупким юношей, который мог сломаться от любого грубого прикосновения. Сам же Лу Хань был наоборот порывистым и страстным. Раздраженно отталкивал от себя Кима, потому что тот вечно тянул к нему руки, чтобы коснуться, чтобы обнять, сильнее прижимая к себе, и никак не давал снять с себя пиджак.       Лу Ханю казалось, что его изводят. Что специально тянут, не дают делать то, что он хочет. И он нетерпеливо ерзал на коленях, инстинктивно, неосознанно. Никак не мог с собой ничего сделать. Он уже был готов идти дальше, а Ким как на зло медлил. Он-то, дурак, хотел насладиться моментом, прекрасно зная, что второго раза не будет, а Лу Хань как ребенок. Ему нужно было все и сразу, можно без хлеба и желательно быстрее. Прямо сейчас. Он ждать не хотел. И слишком раздраженно вздыхал, нащупывая пальцами пуговицы на рубашке, пока Ким самозабвенно целовал его шею, медленно поднимаясь вверх, чтобы сентиментально поцеловать в щеку, а вообще следовало бы идти в обратную сторону. Стоило ли ему об этом сказать напрямую или пощелкать радио до тех пор, пока из динамиков Виа Гра не пропоет о том, что «чем выше любовь, тем ниже поцелуи», и может тогда до него дойдет, что в другую сторону нужно стремиться. Хотя у них ведь не любовь, и может он прекрасно знает посыл той песни, потому сознательно оставляет Лу Ханю зашифрованное послание, которое он поймет не скоро.       Лу Хань надавил Киму на плечи, заставляя отстраниться, и с силой попытался сдернуть одним рывком пиджак с плеч, но вышло плохо. И все стало запутаннее. Торопиться не стоило. С детства же учили: поспешишь — людей насмешишь. А он не прислушивался. Вот, что из этого вышло.       — Не торопись, — выдохнул Ким, глядя затуманенными глазами на возвышающегося над ним Лу Ханя.       — Не тормози, — парировал тот, запуская руки под расстегнутую рубашку и тут же вздрогнул неосознанно, потому что «вау». И сложно сказать, что именно в нем породило это странное чувство восторга, смешанного с возбуждением. Просто ощущение было такое... приятное. Нет, восхитительное. Лу Хань уверенно касался чужой горячей груди, но руки почему-то дрожали. Может быть потому, что он в полной мере осознал, что это не женщина. Смешно, но каждое его действие, такое привычное, словно алгоритм, встречалось системной ошибкой. Что бы он не делал, ему постоянно напоминали о том, что это не так, как обычно. И он, иногда забывая об этом, каждый раз выпадал в реальность и немного зависал. В такие моменты было действительно страшно, что он вдруг придет в себя и осознает, в какой ситуации находится, только каждый чертов раз этот секундный кризис удавалось миновать. Но это не означало, что сердце предательски не замирало. И Лу Хань будто чувствовал это. Под своими пальцами ощущал, что сердце Кима скачет как бешеное, а иногда совершенно перестает биться. Это было настолько же пугающе, насколько и потрясающе. Потому что сейчас, когда Лу Хань смотрел прямо Киму в полуприкрытые затуманенные глаза, и ощущал под пальцами биение сердца, он понимал очень отчетливо, что, несмотря на кажущиеся спокойствие и безразличие, этот человек его хочет. Наверно чуть больше, чем сильно. И от этого сносило башню.       — Да черт с тобой, — прохрипел Ким, уже привычно обхватывая Лу Ханя за пояс, и чуть приподнял в воздухе, чтоб положить на сиденье.       У него были сильные руки, и пусть Лу Хань был не из тех, кто испытывал особое влечение к сильным мужчинам, в особенности к фанатам спортзала, да и сам он не был особо хилым и мог бы похвастаться и бицухой и прессом, что, кстати, часто проделывал, но почему-то сейчас сила Кима его восхищала. Как-то по-особенному возбуждала. И он бы никогда не мог даже помыслить, что ему захочется завалить человека, который без особых усилий может приподнять его одной рукой, и выглядеть при этом максимально элегантно в расстегнутой беспорядочной одежде и с растрепанными волосами.       — Только не головой, — вдруг вскрикнул Лу Хань, инстинктивно пригибая голову, чтобы не повстречать затылком уже полюбившийся выступ на двери, когда его стали опускать.       — Как пожелаете, — усмехнулся Ким.       Он торопливо стянул с себя пиджак вместе с рубашкой, небрежно кидая их на переднее сиденье, а Лу Хань подумал, что слишком уж это было киношно. Как у него получалось в тесном пространстве салона делать все так изумительно, в то время, как сам Лу Хань был словно слон в посудной лавке. Он никак не мог свыкнуться с теснотой, принять ограниченное пространство. Ему нужно было много свободного места, нужен простор, чтобы зачем-то размахивать руками и спокойно протягивать ноги, а не задирать их до самой крыши, чтоб они хоть как-то вошли. Он постоянно во что-то упирался, обо что-то ударялся то головой, то локтем, ноги путались и постоянно за что-то цеплялись. И это совсем нельзя было назвать восхитительным сексом в машине, скорее неловким перепихоном в тачке. В то же самое время Ким чувствовал себя свободно. Может потому, что это была его машина, а может потому, что это не первый раз, когда он решает заняться в ней с кем-то сексом. Лу Хань не знал, как он относится к этому предположению. Завидует ли, ведь у него нет ни машины, ни того, с кем бы можно было в ней переспать. Обижается ли, потому что он не единственный, лишь один из многих. Скольких? Он даже считать не хотел. Ему ведь плевать. Сейчас не имело значения ни то, что было до, ни то, что будет после в их жизнях. Их параллельные пересеклись лишь раз для этого момента.       Лу Хань дернулся и инстинктивно вцепился в спинку сиденья, когда Ким принялся стягивать с него штаны. И не было ничего страшного в этом моменте, просто сердце больно сжалось, а причин этому найти не выходило. Может так на Лу Ханя действовал взгляд, которым одарил его в этот момент Ким или осознание того, что они заходят дальше, чем стоило бы.       Это было странно, и гораздо серьезнее, чем Лу Хань планировал. В какой-то момент туман в его голове начал потихонечку рассеиваться, уступая дорогу здравому смыслу, который шептал, что нужно рвать когти. Лу Ханю совершенно не нужно то, что произойдет дальше. И стояк вовсе не повод, не стоит тяжелых последствий, с которыми, потом, возможно, придется столкнуться. Они же творят что-то совершенно непотребное. Это неправильно. Так нельзя. Неужели нужно было, чтобы с Лу Ханя кто-то стянул штаны, чтобы он все это осознал?       Ему вдруг стало страшно. Поцелуйчики поцелуйчиками, но вот это уже совсем другая история. Совсем не смешно. Он не драматизировал и не усложнял, превращая секс в машине с незнакомым человеком в какой-то непосильный для него подвиг. Просто новизна происходящего вдруг перестала нравится и стала пугать. Он понятия не имел, как все может обернуться дальше. Нет, в общих чертах он знал, что в итоге они потрахаются, но его пугали детали, которые ему были совершенно неизвестны. И именно эта неизвестность страшила.       Лу Хань резко растерял весь запал, что был в нем мгновение назад и, охваченный накатившей вдруг паникой, принялся неловко барахтаться, пытаясь подняться. Взгляд нервно бегал по салону, в попытке отыскать снятую майку, руки сами потянулись к штанам, и если бы не запертая дверь, в которую Лу Хань упирался затылком, он бы выскользнул из машины червяком, на ходу натягивая на себя штаны, а потом скрылся бы в неизвестном направлении.       Ким просто не мог не заметить, как все вдруг начало рушиться. Сложно было не заметить, как Лу Хань старается просочиться сквозь дверь, прихватив с собой напоследок что-нибудь. Желательно штаны, а если еще и майку, то вообще можно считать побег идеальным.       Возможно, было правильно остановиться, натянуть обратно на Лу Ханя штаны, дружески похлопать его по плечу, напутствуя, и выпустить на свободу в свою естественную среду обитания. Это бы уберегло их от ошибки, которую они могли бы совершить. Все ведь прекрасно знают, что случайный секс не бывает настолько уж восхитительным, чтобы ради него пренебречь всем остальным. Киму действительно стоило превратить все в шутку и торопливо скрыться с места преступления, потому что они уже и так натворили достаточно. Им в любом случае будет очень неловко, и раз так, зачем останавливаться? Помирать так с музыкой.       Он решил рискнуть. В конечном итоге, они ведь всегда могли остановиться. Это звучало как самая большая ложь, но он часто себе врал. Например о том, что завтра встанет раньше и сделает то, что не доделал сегодня. Просто останавливаться сейчас он никак не мог, и казалось странным, что он решил, будто сможет это сделать позже.       Ким вцепился подрагивающими пальцами в спинку сиденья, наклоняясь вперед.       — Эй, — негромко позвал он, привлекая внимание Лу Ханя.       Тот перевел на него растерянный взгляд, сталкиваясь с губами, которые пытались его осторожно поцеловать. Они действительно ходят кругами. И постоянно возвращаются к началу. Может быть, в этом было что-то хорошее, но пока что они лишь топтались на одном месте.       Лу Хань принимал поцелуи. Спокойно, с готовностью, как что-то должное. И его успокаивала осторожность и неспешность Кима. Как хорошо, что тот не был таким порывистым и импульсивным как Лу Хань. Если бы они поменялись местами, все было бы совершенно иначе. Возможно, быстрее и страсти бы было больше, зато явным минусом было бы то, что Ким уже давно бы бежал от него со всех ног, сверкая задницей и размахивая штанами.       Лу Хань совершенно терял силу воли, когда Ким его целовал, осторожно скользил по груди вниз, обводил пальцами ребра. Это была какая-то магия, не иначе. И, возможно, при других обстоятельствах он бы ответил тем же, только сейчас чувствовал себя безвольной куклой, которая совершено не отдает себе отчет в том, что происходит. Он не был в состоянии принять эту ситуацию настолько, чтобы активно в ней участвовать.       А Ким и не просил. Ему и этого было достаточно. Он испытывал удовольствие от происходящего, и знал, что был бы в любом случае доволен случившимся, потому что находил в каждой минуте, в каждом прикосновении особую ценность. Он просто знал, что не может рассчитывать на что-то большее. Его целью сейчас было увлечь Лу Ханя вслед за собой, отдернуть немного шторку, за которой был неизведанный новый мир, а дальше пусть сам решает, нужно ему это или нет. Очень хотелось верить, что нужно, просто он этого еще не понимает. Ким не мог требовать от него большей отдачи, потому что понимал, что тогда не получит совсем ничего. Пока Лу Хань наслаждается происходящим, это гарантирует его участие. Только так он понимает, зачем это делает, и ситуация обретает смысл.       У волос Кима был приятный цветочный запах. Это четко отпечаталось в сознании Лу Ханя, хотя деталь была не столь важная. Она просто вызвала небольшой диссонанс. Потому что так пахли только женские шампуни, для мужчин же принципиально не выпускали что-то с таким утонченным запахом. Что парфюм, что шампуни и гели для душа, да даже кремы и пены для бритья, кажется, неизменно имели стойкие и резкие запахи. Такие, что даже зубы сводило. И когда на мужском шампуне пишут «морозная свежесть», стоит понимать это буквально. Там такой запах, что мозг мерзнет и сворачивается в трубочку. О мужском одеколоне даже говорить бессмысленно. Лу Хань сам редко пользовался, в основном потому, что забывал, хотя, как у любого уважающего себя мужчины, у него стоял флакон на случай каких-то очень важных событий в жизни. И стоял, кажется, еще с девяностых. Перешел по наследству от отца, а тому от деда. Семейная реликвия. И запах у него был соответственный.       Мужчины просто не знают меры. Они вечно какие-то чересчур. Если они чем-то мажутся, то исключительно толстым слоем. Если что-то на себя брызгают, то обязательно много, и для верности еще отвернут крышечку и польют из горлышка. Что там какие-то пшики, не жалея лить на голову — вот как надо. Чтоб за три версты воняло и сразу было понятно, что идет самец. А после его ухода от запаха можно было избавиться только если все сжечь. Квартиру, дом, да целый город. И то не факт, что это поможет.       Лу Хань мог с уверенностью заявить, что от большинства мужчин ему хотелось держаться подальше хотя бы из-за их парфюма, который уже на подходе бил в нос своим едким резким запахом. А Ким был совершенно не такой. Лу Хань видал много представительных мужчин, и мог, пожалуй, даже просто по запаху определять их статус, потому что они как один пахли практически одинаково. И совершенно не цветочками. Это всегда был умеренный холодный запах, приятный, но не сладкий. Он отражал их личность. И даже в своих фантазиях Лу Хань был уверен, что Ким пахнет как все те мужчины. Он сильно ошибся.       Во многом ошибся. Многоуважаемый господин Ким оказался не таким, каким Лу Хань его себе представлял. Грубоватым, хамоватым, без царя в голове. Он должен был быть холодным и властным, как убеждали штампы в сериалах. Только Ким таким не был. Он был... странным. Куда многограннее, чем Лу Хань себе представлял. В воображении он был картонкой, куклой, а в жизни оказался совершенно неуправляемым, не подчиняющимся мыслям и желаниям Лу Ханя. И целовал он нежно и сдержанно, но порой слишком увлекался и становился жадным, будто бы ему все время было мало и с каждым поцелуем хотелось только больше.       И, может быть, не было ничего страшного в том, что его волосы пахли цветами, потому что этот запах одурманивал, хоть никак и не вязался с человеком, которого видел Лу Хань. Слишком уж это был мягкий и нежный запах, но такой пьянящий и приятный, что даже хотелось поинтересоваться, что это за шампунь и где его брать. Только он был точно женским, Лу Хань был в этом уверен на все сто, а покупать женские шампуни было для него совершенно не по-мужски. Слишком дико, чтобы даже представить.       Слишком поглощенный происходящим и своими сбивчивыми мыслями, Лу Хань немного упустил тот момент, когда Ким стал покрывать поцелуями его живот, а рука уверенно скользнула вниз, обхватывая член. Лу Хань подавился воздухом, резко возвращаясь с небес на землю и по инерции дернулся назад, вцепляясь пальцами в чужое запястье.       — Нет, — хрипло выдавил он, растерянно глядя на Кима.       — Нет? — тот поднял на него озадаченный взгляд и долго смотрел, прежде чем слегка нахмуриться. — Ты будто школьник...       — Школьник? — Лу Хань озадаченно склонил голову на бок. — Почему школьник? Эй, — он изогнул губы в слабой насмешливой улыбке, — господин Ким, вы чего-то не договариваете?       — Да, я опустил целое слово, — хмыкнул в ответ молодой человек, — я собирался сказать, что ты ведешь себя будто школьник.       — Будто школьник? — Лу Хань с усилием выдохнул, стараясь игнорировать тот факт, что его совершенно не метафорично схватили за член, и вести светскую беседу в таком положении было немного неловко. — Обычно ведь сравнивают со стеснительными барышнями и девственниками, но вы, видимо, с ними дела имеете реже, чем со школьниками, правда ведь? Это так безнра...       Лу Хань уперся затылком в дверь, выгибаясь в спине, и протяжно заскулил сквозь сжатые губы, пытаясь оттолкнуть чужую руку. Вот ему и жизненный урок на будущее: не порицай и не насмехайся над человеком, в чьих руках твой член.       — Больно? — участливо поинтересовался Ким, стараясь не замечать ноющую боль в своем запястье и то, что ему требовалось особое усилие, чтобы двигать рукой.       Лу Хань не ответил. Он прикусывал губу хмурясь, и обещал себе, что не проронит ни слова больше, пока его член не отпустят.       — Ладно, — Ким двинул бровью, — а если так?       «Так» уже не было больно, возможно даже приятно, просто оставшийся на душе осадок мешал в полной мере погрузиться в процесс и получать от него удовольствие.       Лу Хань попытался нащупать ногами какую-то опору, но лишь болтал ими в воздухе. Ему не хватало совсем чуть-чуть, чтобы упереться ступнями в дверь, только для этого нужно было придвинуться к Киму ближе, что противоречило основной задумке. Он вскинул вверх руку, желая нащупать ручку, за которую можно было бы схватиться и подтянуться, только она была слишком высоко для его положения, и он мог касаться ее лишь кончиками пальцев.       — И что, по-твоему, ты делаешь?       Этот вопрос сильно озадачил Лу Ханя. Он замер, уставившись на Кима, а тот смотрел на него. Возникла секундная пауза замешательства.       В голове у Лу Ханя было пусто. Вопрос выбил оттуда все мысли. И теперь не то, что придумать ответ, но даже вспомнить, зачем они здесь собрались и что делают, молодой человек не мог. Он просто невидящим взглядом смотрел в выразительные глаза Кима и ни о чем не думал. Тот, в свою очередь, ждал ответа на свой вопрос, но как-то без особого энтузиазма. Это был фоновый процесс ко всему происходящему. Мол, я продолжу делать то, что делал, а ты пока подумай над ответом, а чтобы ты не забывал о нем думать, я буду на тебя пристально смотреть.       Только пристальный взгляд никак не способствовал мыслительному процессу, наоборот его усложнял. Он разгонял мысли, что пытались тихонечко просочиться в сознание, оставляя там глухую пустоту.       — Что я делаю? — эхом отозвался Лу Хань, не найдя ответа на вопрос в своей голове. — Что мы делаем?       И это были какие-то очень абстрактные вопросы, касающиеся не только действий в конкретный момент, а вообще всей ситуации в целом.       — Дай-ка подумать, — шмыгнув носом, протянул Ким, и будто бы невзначай совершенно задрал ноги Лу Ханя аж до потолка, порывистым движением, будто с маленького ребенка, снимая с него штаны окончательно. — Я снимаю с тебя штаны, — молодой человек сделал паузу, пытаясь стянуть штанины одну за другой не снимая ботинок, — а ты лежишь и наслаждаешься происходящим.       — Наслаждаюсь? — непонимающе переспросил Лу Хань, потому что не понимал, что может быть такого приятного в том, что его раздевают. — Я должен этим наслаждаться?       — Должен, — Ким отбросил штаны в сторону и уверенно подхватил парня под колени, придвигая поближе, — но молча. Командовать парадом буду я.       — Да, сэр, — отрапортовал Лу Хань, — будет сделано, сэр.       Ким как-то странно дернул головой, не сводя пристального взгляда с парня, и резко подался вперед.       «Ох ты ж твою мать», — только и смог подумать Лу Хань, не в силах сдержать стон, когда Ким на него навалился, и даже его пронзительные глаза никак не отвлекали от того, что он только что хорошенько так проехался своим стояком под мягкой тканью штанов по члену Лу Ханя.       — Молча, — повторил Ким, касаясь пальцами губ молодого человека, — можешь иногда постанывать от удовольствия, но не сильно увлекайся...       Лу Хань уже не слышал, что там ему говорят. Для него это было как фоновый шум, помехи, въедающиеся в сознание. Важно было то, что он чувствовал, как чужая рука скользнула вверх по бедру, заставляя приподнять ноги, а Ким очень неспешно и плавно движется. Даже сквозь ткань штанов и трусов Лу Хань чувствует его член, с каждым толчком все явственнее, и может только хватать воздух ртом, прикрывая глаза, потому что ничего другого ему не остается. В голове вдруг стало слишком много мыслей. Разных мыслей, обрывочных. Лу Хань знал, что после сожрет себя с говном за них, но сейчас он был слишком возбужден для того, чтобы в полной мере осознать насколько они неправильные и пошлые.       Он просто не мог в этот момент смотреть Киму в глаза. То ли смущался слишком сильно, то ли его просто насквозь прожигал этот взгляд, и сердцу становилось тесно в груди. Поэтому он старательно опускал глаза. Сначала на приоткрытые губы, потом на грудь, потом еще ниже, и хотелось бы еще, но было уже некуда. Так что ему ничего не оставалось, кроме как невидящим взглядом смотреть на собственный член, прерывисто дыша. И в какой-то момент он понял, что не может отвести взгляд. Почему его это зрелище так завораживало? Да может быть в тот момент его процессор был слишком перегружен, потому и заставлял подвисать в такие моменты, когда не стоило бы. Жужжал, пыхтел, а потом снова начинал работать, только немного некорректно.       — Испачкаю их, — тихо пробормотал Лу Хань.       — Что? — озадаченно выдохнул Ким ему в ухо.       — Штаны твои испачкаю, — постарался пояснить парень, но сложно было составлять связные предложения. Он будто не доводил этот факт до сведения Кима, а ставил себе задачу, мол, сегодня я испачкаю тебе штаны, а завтра испоганю твою жизнь. Живи с этим.       Ким раздраженно выдохнул и попытался отстраниться, но Лу Хань, сам не осознавая этого, обвил его за пояс руками, притягивая к себе.       — Только попробуй мне что-то испачкать, — угрожающе прошептал Ким, но покорно прижался к Лу Ханю, — штаны или сиденья... и сам будешь убирать последствия.       — Я и так это постоянно делаю, — без какой-либо задней мысли произнес молодой человек, но только спустя время осознал, что за глупость ляпнул, — в смысле, это вовсе не значит, что я постоянно кончаю на твои сиденья, а потом это убираю, я просто хотел сказать... ах, черт.       Он зажмурился. Зачем он вообще пытался оправдываться? Он сказал то, что сказал. И не было в его словах никакого двойного смысла. Если Ким что-то понял неправильно, это его проблемы.       — А я ожидал от тебя чего-то подобного, — усмехнулся молодой человек с усилием выпрямляясь.       — Что? — Лу Хань поднял на него озадаченный взгляд.       — Я хотел сказать, — Ким чуть отполз назад, пока не уперся пятками в дверцу, и очень буднично, даже как-то повседневно, будто проделывал это каждый день не по разу и это стало рутиной, обхватил рукой член Лу Ханя, — от человека, который пишет мне на капоте, что у него большой член, я ожидал чего-то подобного...       Лу Хань собирался что-то возразить, но не смог, потому что захлебнулся воздухом и удивлением. Слишком был неожиданным переход от простой беседы к минету. Ким даже не дал возможности вставить свои пять копеек. Возможно, в этом и заключался его план, но кто бы знал.       Лу Хань от неожиданности резко вцепился Киму в плечи, упираясь ногами в сиденье, и попытался отползти, но подошвы ботинок предательски скользили, а он не двигался с места. Лишь запрокидывал голову, выгибаясь в спине, и пытался выровнять дыхание, которое сбилось вместе с сердечным ритмом. Он был морально не готов к такому повороту событий, но зато был готов его принять, потому что почему бы и нет. Минет одна из тех вещей, которой вообще не хочется сопротивляться. Лу Хань бултыхался между «какого черта я творю?» и «да черт с ним, будь, что будет», и никак не мог выбрать сторону. И возможно, где-то в глубине души он был принципиально против всего происходящего, хотел по меньшей мере контролировать ситуацию, чтобы она не перешла границу между тем, что он позволяет с собой делать, и чего не допустит с собой сделать. Может он и сопротивлялся раньше, может продолжит сопротивляться, и станет делать это гораздо активнее, но сейчас он приостанавливал свое сопротивление, чтобы дать Киму спокойно отсосать. Грех вообще отказываться. Он бы мог строить из себя принципиального натурала, который кривится и фыркает при одном упоминании геев, и даже не допускает их существования в этом мире, однако стоило признать, что он таким не был. По сути, он никогда не являлся закоренелым натуралом и прирожденным гомофобом. Ему на геев было плевать. Были они или нет, как-то по боку. Он и о своей ориентации как-то не задумывался. Просто принял установку, что раз он мужчина, то природа требует секса с женщинами. Не его природа, а природа этого мира. Она требовала гетеросексуальных отношений потому, что они способствуют продолжению рода. Размножение, все дела. Обычная скучная рутина животного мира. Для чего? Почему? В чем смысл плодить себе подобных, которые в свою очередь будут делать то же самое, а потом их потомки, и потомки их потомков? Никто не спрашивает, просто размножаются. Наполняют этот мир, чтобы не пустовал. Ни о каком удовольствии речи не идет. Задача в том, чтобы как на заводе штамповать всяких разных существ. Чтоб весело было, наверно. Чтоб было разнообразие. Да черт его разбери. Лу Хань понятия не имел, зачем ему нужно размножаться, но раз сказали, значит будет. Разумеется, как любой молодой человек, не сразу. Сначала максимально попытается прокайфовать от секса. Будет оттягивать момент истины как можно дольше, прежде чем обременить себя наследниками, потому что секс, оказывается, еще и приятное занятие. И если бы ему никто в детстве не сказал, что традиционно мужчина спал с женщиной, он бы наверно присовывал всему, у чего было куда присунуть. Не обременял бы себя этими загонами про неизбежное и необходимое продолжение рода. Не занимался бы сексом с мыслью, что это то самое ружье на сцене, которое обязательно должно выстрелить, вот только когда это будет, никто не знает. Он бы просто кайфовал. Занимался бы сексом исключительно в свое удовольствие и, наверно, если бы хорошенько задумался, если бы его не пичкали историями о том, какие отношения нормальные, а какие нет, он бы выбирал себе для секса того, кто залететь бы не мог в принципе. Потому что знаете что? К черту ваше продолжение рода, он здесь, чтобы получать удовольствие, ясно? И то, что он никогда всерьез не задумывался о том, что можно спать с кем-то, кроме женщин, не делает его закоренелым натуралом. Как он вообще может быть уверен, что гомосексуальность это плохо и отвратительно, если даже не пробовал? На чем должны были строится его представления о нем? На фразах окружающих, что это «ненормально», «неправильно», «противоестественно»? Глупость. Лу Хань не хочет прислушиваться к мнению людей, которые понятия не имеют, о чем говорят. Они не пробовали, что они могут знать? Лу Хань вот попробовал, и ему пока нравилось. Конечно, не говори «гоп» пока не перепрыгнешь, но все же некоторое мнение у него сложилось. Может быть, он потому и не был геем, что у него мужика нормального не было, который бы приоткрыл завесу в этот новый дивный мир. Секс без обязательств, исключительно ради удовольствия. Что может быть лучше? Учитывая преимущества гомосексуальности, до сих пор кажется странным, что многие мужчины и женщины не практикуют ее на постоянной основе. И Лу Хань ожидал, наверно, финала, чтобы определиться с тем, стоит ли ему переходить на темную сторону или все же остаться на стороне занудных натуралов. Возможно только временно, но...       Лу Хань блаженно прикрыл глаза, касаясь пальцами губ, словно заставлял себя быть сдержанным и молчать. Он даже не хотел прикидывать, как давно ему так перепадало, потому что мысли об этом вызывали только печальный вздох, а ему сейчас грустить совсем не хотелось. Хотелось просто лежать и наслаждаться происходящим столько, сколько это возможно, но только расслабиться никак не выходило. Лу Хань был напряжен, и очень сильно хотел контролировать происходящее, потому что неспешность Кима сейчас как всегда была некстати. Он действовал в своем ритме, который совершенно не сходился с желаниями Лу Ханя, хотя нельзя было сказать, что это ему совершенно не нравилось. Нравилось и даже очень, просто хотелось иначе. И на то, чтобы расслабиться и просто получать удовольствие от происходящего уходило больше сил, чем на тщетные попытки самому контролировать ситуацию и заставить Кима делать так, как хочется.       Лу Хань не мог контролировать движение своих бедер, они сами. Разум отключился. Поскольку команд от него не поступало, тело двигалось на автопилоте.        Рука сама опустилась на затылок Кима. Лу Хань сначала просто перебирал пальцами его мягкие волосы, иногда не сдерживаясь и вцепляясь в них. Стискивал зубы, чтобы сдержать стон или просто беззвучно открывал рот, хватая воздух, будто рыба. Он бы мог и в голос стонать, но как-то это было неправильно. Не мужское это дело. Мужик должен пыхтеть, сопеть, тяжело дышать в тональности удовольствия, но никак не стонать в голос. Лу Ханю казалось, будто его гордость загрызет, если он издаст хоть звук, если покажет, что ему это чертовски нравится, хотя и без того было очевидно, что нравится. Он думал, будто если даст понять, что ему хорошо, даст хоть малейший намек — окажется в ловушке. Сверху с грохотом рухнет клетка и поминай как звали.       В какой-то момент Лу Хань забылся, растерял последние крохи сдержанности и контроля над собой, вцепился в волосы Кима, мешая даже дернуть головой, и просто стал трахать его в рот, потому что посчитал, что тот слишком уж медлит и это непростительно. Киму такой поворот сюжета понравился чуть меньше, чем «совсем не», и терпеть такого хамского поведения к себе он не собирался, потому сжал зубы, возможно даже чуть сильнее, чем стоило бы.       — Едрить твою богомать! — вскрикнул Лу Хань, разжимая пальцы на чужих волосах. — Какого черта?       Ким буквально выплюнул член, потому что никак иначе то, как презрительно он выпустил его изо рта, описать и невозможно.       — Я ведь сказал, — Ким откинул назад челку, — ты здесь ничего не решаешь. Просто лежи и наслаждайся.       Лу Хань смотрел на него ошарашено. Он понимал за что его член опять подвергся нападению, но был совершенно несогласен и не одобрял такой подход. Можно же было просто сказать! Кусать-то зачем? Хотя, наверно, сложно говорить с членом во рту. Этого Лу Хань как-то не учел.       — Я могу продолжить или есть возражения? — Ким чуть поджал нижнюю губу. — Может пожелания?       — Быстрее, — тихо прошептал Лу Хань, потому что в задницу эти разговоры.       — Что быстрее? Быстрее приниматься за дело или сосать тебе?       — Все быстрее! — Лу Хань нетерпеливо дернул бедрами.       — Так, членом своим мне перед лицом не размахивай, будь добр, — Ким предусмотрительно отклонился назад, чтоб ему случайно не выбило чужим стояком глаз. — Давай так, банальные правила безопасности: когда чье-то лицо рядом с твоим детородным органом, не размахивай им. Между прочим, получить членом по лицу так себе удовольствие.       — На своем опыте знаешь? — хмыкнул Лу Хань. — Часто тебя им били?       Он хотел пошутить про то, что это наверняка частенько делал его отец, но решил, что это будет явным перебором, из-за которого он, скорее всего, лишится собственного достоинства раньше, чем успеет закончить фразу.       — Я тебе сейчас сам членом по лицу настучу и узнаешь, — возмущенно пригрозил Ким.       — А дотянешься? — усмехнулся Лу Хань, но изменился в лице, когда чужие пальцы угрожающе обхватили его член с явным намерением сотворить что-то нехорошее. — Я молчу!       — Вот и молчи, — Ким указал двумя пальцами на свои глаза, а потом ткнул ими в сторону парня, предупреждая, что следит за ним внимательно. И это были не просто угрозы, он действительно следил. Пристально смотрел, не отводил взгляд, даже не моргал, а сам в это время, пусть и медленно для более драматичного эффекта, взял в рот его член.       Лу Ханю стало не по себе. Совсем чуть-чуть. Как ни крути, а это было странно. В смысле не то, что ему отсасывают и в этот момент еще и смотрят, а то, как смотрели. А смотрели как-то без страсти, без желания, без огонька. Хотя огонек все же был. Такие отблески желания на глубине карих глаз. Желания убивать. Не было сомнений, что частично или полностью в этот момент Лу Хань находится в опасности. И как-то вот уже не очень выходило наслаждаться процессом.       — А ты бы мог не смотреть мне в глаза, когда отсасываешь? — попросил Лу Хань, приподнимая бровь.       Ким аж членом подавился. Его о таком просили впервые. Порой бывало, что просили об обратном, но здесь даже не это удивляло, а сам факт подобного пожелания. Возможно, в этом и не было ничего странного, просто сейчас прозвучало как-то дико и немного обидно.       — А ты что, стесняешься?       — Я боюсь...       Ким хотел презрительно фыркнуть, но после фразы Лу Ханя не сдержался и прыснул от смеха.       — Ты дебил, — буркнул он, пытаясь спрятать улыбку.       — А ты... — Лу Хань нахмурился, стараясь придумать что-то не менее обидное, но чего-то в голову ничего не лезло, — а ты...       — А я?.. — медленно протянул Ким, будто помогая своим вопросом.       — А у тебя ручки маленькие! — нашелся Лу Хань. Он посчитал, что это достаточно обидно. Куда обиднее, чем назвать его козлом или педиком. Просто с «козлом» и «педиком» смириться было можно, а вот с детскими ручками нельзя!       Ким беззвучно засмеялся, отворачиваясь. Детский сад.       — Как и твой член, — сквозь улыбку произнес он, опуская глаза. — Зато в моих руках он выглядит больше, разве нет? Комплимент для него.       Вот сейчас было совершенно не смешно. Удар ниже пояса. Приплетать сюда его член было слишком низко, хотя Лу Хань первый начал. И останавливаться не собирался.       — Такое чувство, что мне пятилетка дрочит, — хмыкнул он.       — Заявляешь так уверенно, как будто уже был опыт...       Лу Хань заметно нахмурился и в глазах отразился сложный мыслительный процесс. Он пытался придумать достойный ответ. А Ким в это время развлекался, ожидая, когда мозг парня сгенерирует очередной забавный выпад. Он высунул язык, довольно демонстративно, специально, и тихонечко коснулся головки кончиком. И все. Это было низко, но можно было считать, что словесная перепалка окончилась, так и не начавшись. Тут Лу Хань уже не думал о том, что ответить. Он просто смотрел на Кима. Внимательно, завороженно, а тот игрался, дразнил. Специально. Пнуть бы ему, да только хуже будет.       Лу Хань чувствовал напряженный язык Кима, когда тот медленно, очень медленно, чересчур медленно заглатывал его член. Лу Хань в этот момент замер в ожидании так, как замирают болельщики перед голом. Даже, кажется, не дышал. Он прекрасно знал результат этого, итог, к которому все придет, но в этом все равно была какая-то интрига, потому что... да черт знает почему. Вдруг конец окажется неожиданным. Вдруг Ким просто стиснет зубы и писец Бобику.       К счастью, Ким этого не сделал. Вместо этого он предпринял совершенно неожиданный маневр, и как глотатель шпаг, вдруг вытащил член Лу Ханя изо рта. Нет, разумеется не все глотатели шпаг завершают свое выступление, вытаскивая изо рта член Лу Ханя, просто Ким сделал это так быстро, но в то же время осторожно, будто в его рту было что-то очень опасное. А потом он рассмеялся, замечая разочарование на лице парня, и показал язык. Это было так по-детски, так умилительно и забавно, что Лу Хань даже поджал губы и не дал вздоху разочарования с них сорваться. Потому что в конечном итоге оказалось, что он не был так уж разочарован, когда видел хитрую улыбку малолетнего пакостника на лице Кима. Тот сразу сбрасывал несколько лет, становился еще моложе, чем ему бы стоило, ведь он и так выглядел как подросток со своими мягкими чертами лица. Вот только от этого было как-то уж очень хорошо на сердце. И может быть, хотя вероятность мала, такой господин Ким Лу Ханю нравился гораздо больше хамоватого, своенравного и высокомерного клиента, который лелеял свою машину больше, чем собственного теоретического ребенка.       — И это все? — Лу Хань попытался сказать это безразлично, но в голосе все равно слышалось разочарование.       Ким выпрямился, насколько это позволял тесный салон, и, чуть склонив голову на бок, задумчиво посмотрел на парня, подцепляя пальцами пояс своих штанов.       Он, кажется, начал отдаленно догадываться, что с самого начала направил ситуацию в неправильное русло, так что если будет продолжать в том же духе, в итоге останется ни с чем. Следовало бы обговорить с самого начала дальнейшее развитие событий, намекнуть Лу Ханю, что в этой ситуации, в теории, он не должен быть единственным, кто получает удовольствие. Ким ждал от него ответной услуги, но, видимо, зря. У того наверняка даже в мыслях не было, что они собрались здесь вовсе не для того, чтобы удовлетворить исключительно его потребности. Изначально, все должно было быть наоборот. И как же так вышло? Что самое обидное, так это то, что ни намекнуть, ни попросить Ким не мог. Он почему-то был уверен, что Лу Хань тут же упрется рогами и станет качать права, мол, черта с два я хоть что-нибудь для тебя сделаю, я на это не подписывался. Это был какой-то тупик. А дальше что?       Отчаянные времена требуют отчаянных мер, так говорят? Он вообще-то не собирался заходить слишком далеко. Не та ситуация, не та обстановка, да и человек не тот.       Ким задумчиво покосился на приборную панель, чуть хмуря брови, а затем перевел взгляд на Лу Ханя.       — А какого продолжения ты хочешь?       Лу Хань хотел такого продолжения, в котором он кончит, а как именно это случится, было, в принципе, без разницы. Вот только сказать вслух это он просто не мог, ведь боялся дать Киму карт-бланш. Даже при том, что ему было «без разницы», все равно он прекрасно осознавал, что есть вещи, случиться которым он не был готов позволить.       Лу Хань резко выпрямился, почти утыкаясь лицом в живот Кима и поднял на него полный надежды взгляд. Пальцы сами скользнули от ребер вниз, останавливаясь на поясе, и Лу Хань сказал себе, что делает это, чтобы ему было удобнее сидеть, но на самом деле нет. У него было жгучее, просто неистовое желание выцеловывать живот Кима, но вместо этого он сдержанно сглотнул, стараясь глядеть точно в глаза молодого человека, чтоб не дай бог не сорваться. Это было бы, наверно, слишком. Хотя все, что они делали было слишком, и включать моралиста или строить из себя невинность было уже глупо. Надо было делать это до того, как его член оказался в чьем-то рту. Сейчас-то уже что?       — Может быть ты для начала снимешь штаны? — очень осторожно вынес свое предложение на обсуждение Лу Хань.       — Не вижу в этом никакого смысла... — мотнул головой Ким.       — Как это смысла не видишь? — удивился молодой человек.       — Ты хочешь мне отсосать? — поджимая губы, поинтересовался Ким.       — Нет, — дернулся Лу Хань, выражая крайнюю степень удивления и отвращения.       — Тогда может быть ты хочешь мне подрочить?       Рука Кима осторожно легла на голову Лу Ханя, и как-то очень нежно и бережно пальцы стали перебирать волосы.       — Нет, — фыркнул парень.       — Тогда я действительно не вижу смысла снимать штаны.       — Но это неправильно, — Лу Хань дернул Кима на себя, обиженно поджимая губы, — почему я всегда единственный, кто оказывается без штанов?       — Потому что ты единственный, кто пишет везде о своем члене, так что...       Лу Хань просто закатил глаза. Ему хотелось укусить, ударить Кима, да просто огрызнуться на него, потому что пора было уже оставить в покое свою шарманку. Ну написал и написал. Был не прав. Извинился. Исправит. Все. Или что? До конца жизни его этим будут попрекать. Он не специально! Глупо составлять свое мнение о человеке по одной надписи на капоте, которую еще и не он написал.       — Да заткнись ты, — раздраженно бросил Лу Хань, и, ни на секунду не задумавшись о том, что он делает, припал губами к животу Кима. Если бы беседа была очень занимательной, он бы, может, и сдержался, но слишком много сил у него уходило на поддержание диалога и сопротивление собственным желаниям. Он просто сдался и почему-то был этим доволен.       Это как смотреть целый вечер на торт, захлебываясь слюнями, и чего-то ждать, оставлять напоследок, оттягивать момент, даже зная, что можешь себе позволить съесть его в любой момент. Но чем дольше ожидание, тем вкуснее.       Ким для Лу Ханя был тем самым тортом. Во всех смыслах, наверное. Он ждал слишком долго, не конкретно Кима, а хоть кого-нибудь, и потому сейчас даже короткими поцелуями он наслаждался вдвойне.       Ким не сопротивлялся, не пытался пресечь самодурство Лу Ханя. Просто спокойно наблюдал за ним, позволяя делать то, что он хочет, однако в этот момент он выглядел как-то слишком уж отстранено, как будто мыслями витал далеко.       Лу Хань чувствовал, как Ким напрягается под его поцелуями, и прекрасно осознавал, что это вовсе не потому, что ему не нравится.       Лу Хань подцепил пояс штанов, оттягивая чуть вниз, но рука соскользнула, проезжая пальцами сквозь ткань по возбужденному члену Кима. Всего несколько секунд погрешности, прежде чем парень осознал, где находится его рука и попытался отдернуть ее, но Ким не дал. Накрыл ее своей, заставляя сжать пальцы, и осторожно повел вверх.       Лу Хань поднял на Кима озадаченный взгляд, будто силясь прочитать по его лицу, чего он хочет, хотя и так было прекрасно понятно, чего. Лу Хань просто смотрел в затуманенные глаза молодого человека, пристально глядящие на него, и чувствовал, как потихонечку начинает сходить с ума. Легкие будто наливались свинцом, дышать становилось тяжело, еще и сердце начинало отчего-то ныть. Это слишком. И взгляд, и то, как Ким прикусывал губу — все это было слишком. Невыносимо. И Лу Ханю уже не надо было помогать рукой, чтобы оглаживал пальцами сквозь ткань возбужденный член. Он просто это делал, потому что было интересно наблюдать, как меняется выражение лица Кима. Как он соблазнительно приоткрывает губы, втягивая ртом воздух, и борется с желанием попросить о чем-то большем. Лу Ханю начинало это нравится и, кажется, только сильнее его возбуждало. Уже не надо было слов, не нужно было направлять или давать указания, он сам все знал. Знал, что нужно делать.       Он принялся торопливо расстегивать штаны Кима, заплетаясь в собственных пальцах. Спешить было некуда и незачем, но он почему-то спешил. Будто бы у него был какой-то лимит времени, отведенный на каждое действие, и если он его прохлопает, то карета превратится в тыкву, а Ким в кого-нибудь еще. Снова станет тем хамоватым высокомерным типом, высмеивающим и унижающим Лу Ханя, и ему он нравился значительно меньше, чем тот, которого он сейчас видел перед собой. Возбужденный многоуважаемый господин Ким был прекрасен. Вот бы он чаще был таким.       Расправившись с пуговицей и замком, Лу Хань резко дернул штаны Кима вниз и снова припал губами к животу, почти невесомо касаясь пальцами члена сквозь ткань трусов. Ким зашипел недовольно и чуть дернул парня за волосы.       Лу Хань болезненно усмехнулся, но подобный нетерпеливый призыв к действию решил проигнорировать. Ким же его намеки игнорировал, так чего это он тут должен под чужую флейту плясать. Нет уж, многоуважаемый господин Ким, так не пойдет. Сейчас не вы командуете парадом.       Лу Хань слишком увлекся и наслаждался происходящим больше, чем ему бы следовало, чтобы потом найти себе оправдания. Для него в данный момент времени не существовало понятие «после», да и кто в такой ситуации думает о будущем. Мало кто вообще способен хоть о чем-то думать, кроме своего желания. Никаких связных мыслей, только обрывки пошлых фраз, которые, к счастью, хватало ума не произносить вслух.       Решив, что медлил уже достаточно долго, Лу Хань неторопливо и очень осторожно, совсем не так небрежно как штаны, стянул с Кима трусы, на автомате обхватывая пальцами его член, а потом вдруг замер, осознавая, пусть и слишком поздно, что собирался сделать. И осознание так поразило его, что он отвернулся, отводя взгляд, и, впав в задумчивость, принялся копаться в себе, надрачивая чужой член, но уже как-то без огонька, без интереса.       Важнее сейчас было понимание, что он только что чуть не попытался взять в рот чужой член. Хотя это он, конечно, утрировал, речи об этом не было, до таких крайностей не дошло, но даже того факта, что он собирался коснуться его губами, уже было достаточно, чтобы выпасть в осадок. Он бы и рукой своей чужие гениталии лапать не хотел, для него даже это уже дико, ведь он раньше никогда не брал в руки никакой другой член кроме своего. Сейчас он открывал для себя что-то новое, неизведанное, но разве не стоило делать это медленно и постепенно, не бросаться в омут с головой? Подрочил другому человеку и хватит на первый раз. А то зачем сразу в крайности, в рот брать. И ладно бы будь это другая ситуация и уже не первый раз, но сейчас он собирался отсосать совершенно незнакомому человеку, он хотел отсосать совершенно незнакомому человеку. Дикость же. И как теперь с этим жить? Заняться самоанализом? Сходить в церковь исповедаться?       Ким, заметив замешательство Лу Ханя, не сильно толкнул его рукой в грудь, приводя в сознание, и поймав на себе вопросительный взгляд, дернул головой.       — Сядь нормально, — непонимания в глазах парня стало больше, поэтому пришлось пояснять, — подвинься и развернись.       Ким бесцеремонно толкнул ногу Лу Ханя, что спокойно покоилась на краю сиденья. Личных претензий к ноге у молодого человека не было, просто она мешала ему встать. Лу Хань послушно отодвинулся, давая Киму возможность сползти с сиденья и попытаться выпрямиться в тесном салоне в полный рост, чтобы стянуть с себя штаны с трусами. Снимать их полностью он не стал, просто максимально спустил, чтоб не мешались, и замер, ожидая, когда Лу Хань усядется.       У Лу Ханя такая простая задача, как развернуться, потребовала слишком много усилий. В основном процесс замедлялся из-за Кима, от которого у парня просто мурашки по спине пробежали и вовсе не в хорошем смысле. Он стоял в какой-то невероятно неудобной скрюченной позе между двух передних сидений, в одно из которых упирался локтем, сверкал голой задницей в лобовое стекло и был похож на какого-то извращенца. Лу Хань аж плечами передернул, когда тот быстро облизал ладонь и принялся себе дрочить. В ту минуту было сложно даже понять, ему отвратительно от такого зрелища или это его возбуждает. Возможно, он находился на той стадии, когда его возбуждало буквально все, что бы это ни было. Даже фонарный столб казался сексуальным. А может это зрелище действительно было сексуальным, просто Лу Хань никак не мог отделаться от мысли, что Ким выглядит в точности как те педофилы, что дрочат в кустах у детских садов и площадок.       Воображение Лу Ханя могло завести его в такие дебри, из которых он бы сам потом не выбрался, но к счастью Ким спустил его на грешную землю, небрежно толкнув коленкой ногу, чтобы он сел нормально, а не так, будто его стальным яйцам нужен простор.       Лу Хань послушно сдвинул ноги, позволяя Киму неуклюже залезть себе на колени, и вжавшись в спинку сиденья, поднял на него взгляд, полный ожидания. Он действительно не имел ни малейшего понятия о том, что будет дальше, но прекрасно понимал, чего на самом деле хочет в этот момент.       Ким вцепился в спинку сиденья руками, стараясь удобнее устроиться на чужих коленях. Его уже порядком стал раздражать тесный салон собственного автомобиля. Хоть при покупке он и казался достаточно просторным и комфортным, стоило протестировать его на предмет случайного секса на заднем сиденье, чтобы окончательно определиться с выбором. Сейчас Ким был совершенно недоволен тем, что из всех возможных вариантов остановился именно на этом. Можно же было еще походить, подумать. Хотя с другой стороны, выбирать себе машину из расчета на случайный секс, который в ней может и не случиться — глупость. Вместо того, чтобы напрягать себя выбором автомобиля, подходящего для секса в нем, можно было просто поставить крест на разврате в любом транспорте, потому что все равно ничего удобнее кровати для этого не придумали. Да и Ким уже не молод, чтобы отказываться от комфорта в пользу экстремального секса. Сейчас он это осознавал как никогда. Это лет так семь назад он с легкостью мог закинуть себе ноги за уши или изобразить еще какую-нибудь невероятную экзотическую позу и при этом быть в состоянии получать удовольствие от процесса. А сейчас попробуй он выкинуть что-то подобное, костей своих старческих не соберет.       — Ах, черт, — раздраженно прошипел Ким сквозь зубы, двинув бедрами, чтобы устроиться удобнее, но лучше не стало, и он обреченно уткнулся Лу Ханю в плечо. А тот не ожидал такого маневра, не был к нему морально готов. Его попросту застали врасплох. Но он не был против, наоборот, всеми руками за. Даже добавки хотел. Только вот Ким, кажется, не очень горел желанием продолжать.       Он приподнялся немного, сильнее подаваясь вперед, и с гулким шлепком в отчаянии стукнулся лбом о спинку сиденья.       — Сраная машина, — шептал он сквозь зубы, не оставляя попыток более или менее комфортно устроиться. — Сраная жизнь. Сраная старость. Вскроюсь.       Лу Хань лишь усмехнулся, целуя Кима в ключицу, и пока тот был слишком увлечен собой, скользнул руками от плеч вниз, надавливая слегка на поясницу, чтобы заставить его опуститься, затем по бедрам, усаживая себе на колени.       — Эй, — Ким повернул голову, чтобы посмотреть в глаза Лу Ханя, а тот резко, как-то по-хозяйски, придвинув его к себе ближе, увлек в поцелуй, ведь какая разница, что он там хотел сказать. Уже плевать. На все плевать и всем.       Лу Хань небрежно, даже как-то неловко попытался с первого раза обхватить рукой оба члена, но это вдруг оказалось непосильной задачей. Три безуспешных и очень неловких попытки. Вышло только на четвертой. Радоваться успеху было недолго. Лу Хань понял, как бы прозаично это не звучало, что за двумя членами погонишься — ни одного не подрочишь. Механика сложная, а Лу Хань не Цезарь. Он не мог делать несколько дел одновременно. Либо он был сосредоточен на движениях своей руки, либо полностью отдавался страстному поцелую, который с каждой секундой становился все жарче и жарче.       И в этот момент, будто рыцарь в сверкающих на солнце доспехах, на помощь пришел Ким и стал неспешно двигать бедрами. Ровно так же, как Лу Хань был благодарен за помощь, он был совершенно не впечатлен таким геройским поступком. Да так же любой дурак может, а ты попробуй рукой. Если бы Ким не сидел у него на коленях, мешая двигаться, он бы тут тоже свистопляску устроил. Хотя нельзя было не признать, что к концу им все же удалось сработаться и стать отличной командой. Общая цель объединяет.       И где-то между мыслями вроде «мой герой» и протяжным «да-а-а-а-а», в голове Лу Ханя проскользнула мысль, что Ким не только достаточно гибкий, но еще и грациозный. Он не просто бедрами двигал, он делал целую волну телом. Лу Ханя аж вбивало в спинку сиденья от такого прибоя. Он отстранено восхищался движениями Кима, что вовсе не отвлекало его от поцелуя, а еще думал о том, что вряд ли бы так смог. Ему этой кошачьей грации как раз и не хватало. Он-то двигался всегда так, как будто его из полена в пьяном угаре вырезал папа Карло. Хотя быть бревнышком в постели всяко лучше, чем быть драматичным вечно ноющим субъектом.       Ким вдруг отстранился, выгибаясь в спине, и облизнул губы, а потом стыдливо отвел взгляд, будто бы был очень смущен своей раскованностью секунду назад, хотя кому-кому, но точно не ему смущаться. Не после всего.       Понимая, что Ким помогать больше не собирается, Лу Хань решил взять дело в свои руки. Точнее только в одну. Раз его больше ничего не отвлекало, он вполне мог сосредоточиться на этом занятии, только уже выбирая темп по своему желанию.       — Сбавь обороты, — выдохнул Ким, — куда ты вечно торопишься? Ты на поезд опаздываешь или что?       Лу Хань хотел пошутить о том, что пытается экспрессом доставить их в волшебную страну удовольствия, но между еле слышными стонами словам просто не находилось места, так что он решил отложить эту шутку до лучших времен.       — Я серьезно, притормози, — с придыханием произнес молодой человек, прикрывая на мгновение глаза, и слова его звучали совершенно неубедительно, когда он начинал подвиливать бедрами.       — Разве я это делаю? — Лу Хань даже перестал двигать рукой, чтобы наглядно продемонстрировать, что тут совсем ни при чем, хотя несомненно он был.       — А кто? — Ким еле фыркнул.       — А кто? — передразнил его Лу Хань, вскидывая брови, и самодовольно усмехнулся.       Ким чуть сдвинул брови к переносице, замирая, и опустил взгляд. Он с опозданием понял, что Лу Хань не движет рукой, и не имел ни малейшего понятия, когда тот перестал. Это заставило его смущенно закусить губу. Он был не в силах поднять взгляд, и, кажется, даже кончики его ушей покраснели.       — Ладно, в этот раз я был не прав, — быстро согласился он, резко наклоняясь еще ниже, чтобы, будто извиняясь, подарить Лу Ханю смазанный короткий поцелуй в губы, между тем опасно устраивая свою руку у него на шее, — но только посмей кончить, и ты из этой машины живым не выйдешь.       — Мне в принципе нельзя кончать, — решил уточнить парень, глядя в раскосые затуманенные глаза, — в смысле, вообще никогда в жизни или только сейчас?       — Раньше меня, — исчерпывающе ответил Ким, двинув бровями, и неспешно стал засовывать два пальца себе в рот.       — А когда ты?.. — захотел внести ясность Лу Хань, но отвлекся на действия молодого человека. — Зачем ты грязные пальцы сосешь? Глисты же будут.       Ким аж закашлялся, еле успевая вынуть изо рта пальцы раньше, чем это привело к ужасным последствиям. Очевидно, если он захочет повторить свой подвиг, ему бы стоило написать и выучить несколько пунктов по технике безопасности при сексе с этим парнем, одним из пунктов которой было бы «прежде чем засовывать себе что-то в рот, следует убедиться, что он не заговорит, иначе есть риск подавиться и умереть». Потому что с Лу Ханем точно было что-то не так. То ли только в таких экстремальных ситуациях, то ли всегда его мозг давал сбои, и парень выдавал какую-нибудь неуместную чушь, что хоть стой, хоть падай. И как, позвольте узнать, Киму нужно было на это реагировать? Шутки шутить? Это не его сольный стенд-ап концерт. Здесь совсем не до шуток.       — Ты хочешь меня трахнуть? — серьезно поинтересовался Ким.       Лу Хань на мгновение замялся. Он не надеялся и даже не думал о таком продолжении банкета. Почему-то где-то в глубине души он был больше чем уверен, что трахнут именно его, и даже немного с этим смирился. Хотя предложи это Ким раньше, Лу Хань бы наверняка презрительно фыркнул и сказал, что на это пойти не может, а потом демонстративно бы выкатился из машины Колобком. Но когда ему сказали, что трахать будет он, у него прямо глаза загорелись. И плевать, что раньше не хотел, не думал. Сейчас уже хочет. Очень сильно. Просто скажите, куда вставлять, и он незамедлительно вставит.       — Да, — сдавленно выдавил он. Если бы можно было умереть от возбуждения и предвкушения, он бы скончался на месте. Сердце встрепенулось, и волнительно заныло. Он почувствовал себя ребенком, которому сказали, что завтра он поедет в Диснейлэнд, и как бы теперь дожить до этого завтра? Почему вообще завтра, а не прямо сейчас?       — Тогда молча сиди на жопе ровно и оставь свой член в покое, — властно прошептал он, глядя сквозь пушистые ресницы Лу Ханю в глаза, — потому что если ты не сможешь меня трахнуть, я сам тебя трахну. И поверь, это будет не так приятно, как могло бы быть.       Лу Ханю даже угрожать было не нужно. Перед его лицом помахали конфеткой, и он был готов сделать все, что угодно, лишь бы сказали, что делать. Лишь бы побыстрее, иначе он умрет от нетерпения. Ох, если бы все зависело исключительно от него, они бы уже давно со всем покончили. Возможно и хорошо, что здесь не он управлял ситуацией.       Ким приподнялся, выгибаясь в спине, и отвел руку назад, болезненно жмурясь. Лу Хань неотрывно следил, как меняется выражение его лица. Создавалось ощущение, что Ким самоотверженно жертвует собой, потому что он совершенно не выглядел воодушевленным. Скорее встревоженным, напряженным и обреченным.       Если еще мгновение назад угроза Кима, что он «сам его трахнет», звучала заманчиво, то вот прямо сейчас уже нет. Даже становилось немного жутко от того, что это действительно могла быть его задница.       — Господи, — надрывно произнес Ким, прерывисто вдыхая, — спаси и сохрани.       — Ты верующий? — отстранено поинтересовался Лу Хань, когда молодой человек не сдержался и уткнулся лицом в сиденье.       — Сейчас — да! — Ким шумно вдохнул через нос. — Господи еп твою мать, говорила мне мама, трахайся чаще.       — Прям так и говорила? — Лу Хань удивленно вскинул бровь и повернулся, чтобы озадаченно посмотреть на страдальца.       К сожалению, он понятия не имел, чем ему в этой ситуации помочь, как избавить от страданий и прочее. Все, что ему оставалось, это испуганно наблюдать за происходящим, замирая каждые несколько секунд как маленький пушной зверек в предчувствии опасности, и ждать. Он даже начинал чувствовать себя виноватым, что ради него так стараются, а он сидит тут спокойно, прохлаждается, ждет своего звездного часа. И не дай бог, он будет хотя бы в половину не так хорош, как следовало ожидать из-за потраченных усилий. Он тогда точно из этой машины живым не выйдет. Пропутешествует в багажнике до ближайшей лесополосы, где его найдут голым и с собственным хером в жопе.       — Нет, конечно, — огрызнулся Ким и будто бы всхлипнул, — ты совсем не помогаешь, ты в курсе? Я не могу расслабить задницу, когда злюсь на тебя.       — И какая здесь связь? Почему злость на меня и твоя задница связаны?       — Я не знаю, — Ким вскинул голову, — но у меня аж очко сжимается, когда ты ляпнешь что-нибудь невпопад.       — Ладно, — пожал плечами Лу Хань, поджимая губы, — буду молчать.       — А ты сможешь так долго молчать?       — Насколько долго?       — Достаточно...       — Если закончишь раньше, чем наступит зима, то я уверен, что продержусь...       Ким осторожно опустил голову на спинку сиденья, неотрывно глядя нечитаемым взглядом на Лу Ханя, и можно бы было подумать, что он любуется, если бы не...       — Гори в аду, — презрительно выплюнул он, стискивая зубы.       — Ты всегда становишься таким злым, когда в твоей заднице что-то оказывается? — совсем безэмоционально поинтересовался Лу Хань, глядя поверх плеча Кима в лобовое стекло. — А уровень твоей злости как-то зависит от размера того, что ты туда засовываешь.       — О, не беспокойся, — язвительно протянул молодой человек, — твой маленький член не сильно поднимет градус моей злости.       — Мой маленький член сейчас войдет в тебя без подготовки, — уголки губ Лу Ханя дернулись, потому что фраза прозвучала настолько странно, что он сразу себе представил, как проводит инструктаж для собственного члена, потому что очень важно ввести его в курс дела перед предстоящим анальным сексом. Он должен знать на что идет и насколько это для него опасно.       — Как войдет, так и выйдет, — выдохнул Ким и глаза его потускнели, — не верю я, что ты потянешь. Мне стоило думать головой. Все идет наперекосяк. Я совершенно не подготовился к этому. Зачем я с тобой связался? С тобой я точно не кончу. Смазка далеко. Жизнь полное дерьмо. Где мои 16 лет?       — Эй, ты чего вдруг депрессию включил? Ты там что, кнопочку какую-то нажал? У тебя там переключатель настроения? Вертай все взад.       — Не могу.       — Жми на другую, — настоятельно посоветовал Лу Хань, — где у тебя там кнопочка радости.       — Она слишком далеко, — меланхолично протянул Ким, невидящим взглядом смотря перед собой, — я не дотянусь. Да и западает она вечно, по сто раз жамкать нужно, чтоб заработала.       — Не боись, — воодушевленно заявил парень, — уверен, что у тебя здесь есть что-нибудь длинное, чем можно бы было достать до нее.       — И это точно не твой член...       — Да оставь ты его уже в покое, — оскорбленно вскрикнул Лу Хань, — я что виноват, что он не оправдал твоих ожиданий?       — Ты сам стал причиной этих ожиданий, так что не ной.       — Когда это?       — Когда написал на моем капоте, что он у тебя большой.       — Но ты же проверил, убедился, что это не так, — начал объяснять Лу Хань, — ты знал, на что шел, так что не моя вина, что...       Ким неспешно соскользнул с сиденья и, качнув головой, вцепился зубами в шею Лу Ханя, да так, что тот даже вскрикнул от боли. Но когда шок прошел, а зубы на шее разжались, Лу Хань испытал жгучее желание это повторить, только с условием, что Ким будет чуть сдержаннее и нежнее.       — Надо было тебя сразу трахнуть, без всех этих прелюдий, — злобно зашипел он, и губы его еле касались кожи, заставляя Лу Ханя ежиться и ерзать. — Прямо на капоте завалить, тыча лицом в эту надпись.       — А ты садист, да? — хмыкнул парень, осторожно поглаживая бедра молодого человека. — Ты типа какой-то крутой генеральный директор или кто?       — Глава отдела продаж...       — Ах, всего лишь, — разочарованно выдохнул Лу Хань, потому что это был еще один промах, — а что зарплата? Хорошо платят?       — Ты что, серьезно хочешь сейчас поговорить о моей зарплате? — Ким вскинул голову и с нескрываемой злобой посмотрел на парня.       — А что? Очко сжимается? — на губах расцвела игривая улыбка.       — Да у меня все сжимается от разговоров о работе!       — Понимаю, — кивнул Лу Хань и потянулся к Киму, — утешительный поцелуй?       — Лучше бы ты мне отсосал...       — А, нет, — Лу Хань откинул голову назад, — простите, но утешительные минеты у нас закончились. Приходите в другой раз.       — А ВИП-карту мне оформите?       Ким, упираясь локтем в спинку сиденья, вцепился свободной рукой в волосы Лу Ханя, заставляя сильнее запрокинуть голову.       — Только постоянным клиентам, — он даже бровью не повел.       — А разве я не постоянный?       — Нет, — протянул Лу Хань.       — А как насчет обслужить клиента по полной программе, чтобы он хотел возвращаться?       — А как насчет «давайте мы будем просто выполнять свою работу, вместо того, чтобы вылизывать клиентам задницы»?       — Сейчас бы это очень пригодилось, — выдохнул Ким, закусывая губу, и глаза его снова помутнели. — Сервис у вас, конечно, говно.       «Вот оно», — проскользнуло в голове у Лу Ханя, и он потянулся за очередным поцелуем. В том, что этот, как, впрочем, и предыдущий, будет крышесносным, он даже не сомневался.       Ким все же был редкостной задницей и конченым хамлом, со склонностью к командному тону. В нем, кажется, медленно умирал большой начальник. Хотя кто знает, может командовать он только в постели горазд, а в жизни дела обстоят совсем иначе.       Сквозь поцелуй Ким стал еле постанывать, дыхание его сбилось. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Лу Хань вдруг вспомнил, что у него есть член, который все еще стоит. Грех о нем было не вспомнить, рука сама тянулась, когда Ким вдруг прогнулся в спине, тяжело выдыхая через нос, и губы у него слабо задрожали.       — Сука, только попробуй, — выдохнул он, прерывая поцелуй, и эта фраза прозвучала очень угрожающе.       Лу Хань боязливо вскинул вверх руки, будто бы на него только что навели пистолет. Разве он мог подумать, что секс может превратиться в прогулку по минному полю. С другой стороны, чем еще это могло быть?       — Мы с тобой тут сдохнем, — еле слышно произнес молодой человек, — у меня рука затекла.       «Как же это прозаично», — думал Лу Хань, вглядываясь в лицо Кима. Сложно было понять, он все еще пересиливает себя или уже начинает получать удовольствие.       Хотелось, чтобы все было как в пресловутом порно. Без ненужных длительных прелюдий, без подготовки. Разве это не странно? То, что нужно так много усилий, чтобы получить удовольствие. Как будто этот мир построен так, чтобы для человека счастье и удовольствие были недостижимыми вещами.       — С меня хватит, — жалобно проскулил Ким, — я слишком стар для этого дерьма. Да чтоб я еще хоть раз...       — Ну, поворачивай назад, — выдохнул Лу Хань, касаясь пальцами горячей шеи молодого человека.       — Что? — непонимающе выдохнул Ким, но он вообще-то не хотел знать ответа. Ему сложно было воспринимать чужие слова, слишком много сил уходило на то, чтобы их понимать.       — Шутка такая есть, знаешь?..       — По-твоему, мы тут с тобой шутки шутим? — раздраженно выдохнул Ким, и если бы, черт возьми, он мог захныкать, не унизив собственного достоинства при этом, он бы обязательно это сделал.       Ему было жарко и душно, тесно в этом салоне. Пятками он вечно бился о передние сиденья, да еще и эти штаны, которые он снять не удосужился. Коленям было неудобно, и чудилось, будто любая поверхность для них, в конечном итоге, будет казаться твердой. Еще и кожей прилипаешь к этим чертовым сиденьям. Страшно даже подумать, как потом от них отдирать голый зад Лу Ханя. Спина ноет, шея ноет, рука ноет. Все болит, ничего не помогает. Неизвестно, чего хотелось больше — лечь в гроб или все же потрахаться. Он понять не мог, это старость или что это, нахрен, вообще такое?       — Как же я это ненавижу, — сделав глубокий вдох, произнес он.       — Если ненавидишь, зачем тогда?..       — Просто заткнись, — огрызнулся Ким. — Ненавижу делать это сам.       — Тебе нужна моя помощь? — Лу Хань вскинул бровь.       — Нет уж, обойдусь как-нибудь, — мотнул головой молодой человек, опуская взгляд. — Я, кажется, всё.       — Кажется или всё? — решил уточнить парень. Ему почему-то совершенно не нравилась эта неопределенность. Он воспринимал ее слишком близко к сердцу. Начинал переживать за чужую задницу как за свою собственную.       — Даже если нет, — Ким выпрямился, сжимая пальцами спинку сиденья, — не твоя задница будет страдать.       — В идеале бы хотелось, чтоб ни одна задница не пострадала, — честно признался Лу Хань, и это вовсе не было ложью. Он бы чувствовал себя виноватым, если бы Киму было больно. И очень разочарованным, если бы ничего в итоге не вышло.       — Тогда скрести пальцы, сейчас будет смертельный номер, — Ким поднес ладонь к губам, и Лу Хань мог только интуитивно догадываться о смысле этого маневра, но когда после этого он небрежно прошелся той же самой рукой по его члену, смысл, кажется, стал понятен. — Мне стоит дать тебе время помолиться?       Ким придвинулся ближе, серьезно глядя на парня сверху вниз, и тон у него был такой командный, как будто они не трахаются вовсе, а в армию играют.       — Я в Бога не верю...       — Вот как? Самое время начать. Эта затея с самого начала была обречена на провал. Если мы и потрахаемся, то только с божьей помощью.       — А ему обязательно быть третьим? — с сомнением переспросил Лу Хань, но уже совершенно не думал о том, что говорит, ведь он был в предвкушении и ждал, когда Ким перестанет, наконец, разглагольствовать и сядет ему на член. — Может мы без него обойдемся.       — Слабо верится, — Ким глубоко вдохнул, устраивая руку на груди Лу Ханя, — а теперь замри и попытайся обойтись без резких движений.       Лу Хань было открыл рот, чтобы что-то добавить, но, поймав на себе осуждающий взгляд, тут же заткнулся. Ну да, ну да. Очко сжимается. Он помнит.       Ким не спешил. Он будто специально оттягивал этот момент, и выражение лица у него было такое, как будто он в любой момент готов сдаться. Если он посмеет дать задний ход сейчас, Лу Хань потеряет к нему всякое уважение. И справедливости ради, никто Кима не заставлял жертвовать собой. Это было сугубо его решение, так что пусть несет ответственность и не обламывает кайф, на который Лу Хань уже настроился. У него аж сердечко заходилось в бешеной пляске, норовя выпрыгнуть из груди. Какой-то цирк, ей богу. Лу Хань глядел на Кима с восхищением, как глядят на воздушных гимнастов. Ждешь, что это будет что-то из разряда «ах» и «вау», и от предвкушения даже сердце замирает. У Лу Ханя то же самое было. Он в нетерпении напрягался, мысленно умоляя Кима не медлить. Все уже решено, зачем тянуть? Чем больше сомневаешься, тем больше вероятность, что не сделаешь.       Ким жалобно изогнул брови и поджал губы. Он выглядел как человек, который собирается окунуться в холодную воду. Сложно было не сделать, а решиться. Он будто уговаривал себя. Вот сейчас досчитает до трех и...       Лу Хань вдохнул и не выдохнул. Он сейчас, кажется, слишком переживал за Кима, и все остальное отходило на другой план.       — Не шевелись, — сдавленно произнес Ким, закрывая глаза.       Лу Хань сглотнул. Он и не собирался, просто не мог пошевелиться. Все тело будто оцепенело.       — Может все-таки будешь дышать? — Ким толкнул парня в грудь. — Хоть кто-то из нас должен дожить до конца.       — Ты вообще как? Нормально? — обеспокоенно спросил Лу Хань, устраивая руки на чужих бедрах.       — Это не первый член в моей заднице, — Ким мотнул головой, гордо откидывая упавшую на глаза прядь черных волос, — и наверняка не последний, так что переживу.       Лу Хань недовольно сдвинул брови, но ничего не ответил. «Шлюха», — подумал он обиженно, потому что порядочные люди с такой легкостью не рассказывают о том, что побывало в их задницах. Неприлично это, невоспитанно, да еще и неприятно. Лу Хань, может быть, вовсе не хотел знать о том, сколько раз Ким ездил задним ходом. И не хотел, чтобы его вписывали в длинный список случайных партнеров. Это было немного унизительно. Он-то хотел быть единственным и неповторимым, а не одним из. Так что ему совершенно не улыбалось, когда во время секса с ним, человек говорит о том, что будет еще с кем-то потом трахаться. Это само собой, что будет. Даже ежу понятно. Просто обязательно говорить это в тот момент, когда член Лу Ханя в его заднице? Даже депрессивные стенания Кима возбуждали больше, чем это.       — Значит выдержишь? — безразлично бросил Лу Хань. Если бы Ким сейчас не был сверху, он бы обязательно злорадно его трахнул. Без этой медлительности, не утруждая себя ожиданием, когда он будет готов к полноценному половому акту. Просто трахнул бы. И плевать бы было, кричал Ким или просил бы остановиться, на помощь звал или сопротивлялся. Он бы не стал прислушиваться к его желаниям и доставил ему удовольствие. Если бы Ким сейчас не был сверху.       Эти мысли были ужасны с точки зрения нравственности, он понимал это головой, но его это все равно возбуждало. А когда человек возбужден, плевал он на мораль и нравственность, плевал на законы и чувства других людей. Единственное, что он хотел, это удовлетворить свое желание.       — Не сломаюсь, — заверил его Ким, упираясь руками в спинку и нависая над ним, чтобы не биться головой об потолок. — Ты сам-то выдержишь? Заезд будет долгим...       Лу Хань поджал губы. Он не собирался отвечать на провокационные вопросы. Прекрасно понимал, что не выдержит, был почти на сто процентов в этом уверен, но сознаваться не собирался. Это же было как минимум унизительно. Ему чудилось, что лучше Киму узнать о том, что он не может после, когда ничего уже нельзя будет изменить, чем сейчас. Один неудовлетворенный мужчина лучше двух.       Вопрос, оставшийся без ответа, повис в воздухе, наваливаясь тяжелым грузом на плечи. Лу Хань торопливо подался вперед, стараясь дотянуться губами до шеи Кима, чтобы немного отвлечь внимание. Оставалось надеяться лишь на то, что сейчас он слишком занят тем, что скачет на чужом члене, потому память у него как у рыбки. Дольше трех секунд ничего не держит. Ответ не нужен, если никто не помнит вопроса.       Лу Хань чувствовал обжигающее дыхание Кима на своей коже и от нетерпения несильно прикусывал ему плечо, сжимая пальцы на чужих бедрах. Ему уже хотелось быстрее, и он ненавязчиво тянул Кима вниз, заставляя ускоряться, но тот будто бы не замечал попыток и двигался в своем ритме.       Он с каждым движением менялся. Становился все развратнее, что ли. Очень медленно и постепенно из ноющего, депрессивного и немного озлобленного гнома превращался в звезду гейского порно. И это было слишком. Все в нем было слишком. Может быть Лу Хань преувеличивал в этот момент, потому что был чересчур чувствителен. Он превратился в голый нерв и остро реагировал на все. На каждый вздох, на каждый стон, случайное прикосновение, взгляд, смазанный поцелуй. Этого было много. А Ким был будто воплощением разврата. Хренов демон, втянувший бедного глупого и доверчивого Лу Ханя в какую-то сомнительную авантюру. Вот так и ступают на скользкую дорожку. Лу Хань стабильно просуществовал свои 27 лет без особых происшествий. Жил в пределах установленной нормы, а тут на тебе. Явился какой-то хрен, и как давай совращать, да так легко и играючи, что к тому моменту, как начинаешь замечать подвох, уже поздно становится. А делать что?       Ким упер руку Лу Ханю в грудь, прижимая его к спинке сиденья, и в тот момент его маленькая ладонь уже не казалась поводом для шуток. Совсем не смешно было. Лу Хань чувствовал, как рука прожигает его кожу и был уверен, что останется ожог. Да и пусть. Хоть что-то от этого момента у него останется, кроме смутных воспоминаний. Он бы хотел запечатлеть все это в памяти. Каждую секунду, чтобы вечерами возвращаться назад, вспоминая, как когда-то облажался, но, черт возьми, оно того стоило.       Из динамиков все так же раздавался переполненный неестественным энтузиазмом голос ведущего какой-то там программы, и он слишком портил атмосферу. Иногда создавалось ощущение, будто он комментирует происходящее.       Им сейчас очень не хватало музыки. Да много чего, конечно, не хватало. Презервативов, смазки, удобной кровати, уединения, воздуха. Музыка была последним, о чем бы стоило думать, и все же хотелось слышать ее, а не этого излишне жизнерадостного пидораса. Нужно было что-нибудь очень мелодичное, как в фильмах во время постельных сцен, чтобы превратить откровенную пошлость в эстетику и эротику.       — Тебя на работе не потеряют? — вдруг выдохнул Ким на ухо, и голос его звучал глухо, тихо, словно бархат, что даже мурашки пробегали.       — А тебя? — Лу Хань выпрямился, обхватывая молодого человека за пояс, чтобы прижать к себе, а тот из-за этого двигаться не мог.       — Объяснительную писать буду, — бросил Ким и откинул голову, разминая затекшую шею и плечи.       — И что же ты напишешь?       — А как ты объяснишь свое долгое отсутствие? — эта фраза была слишком сложной и далась Киму с большим трудом. Он практически выжимал ее из себя, выдавливал в такт движениям бедер.       — Был с клиентом. Даже не совру, — последнее слово слетело с губ Лу Ханя эхом, и он даже не помнил, что произнес его.       Он неотрывно смотрел на Кима. Почти восхищенно, будто на произведение искусства. Им он и был. Как только раньше он не замечал, что у него глаза такие, что даже дышать трудно, а покрасневшие губы так и тянет постоянно целовать. И хочется держать его крепко, чтобы никуда не делся, не испарился как дым, не оказался сном.       — А если искать пойдут? Увидят...       «Да плевать», — подумал Лу Хань, ведь сейчас такие вещи его волновали в последнюю очередь. Тот, кто хотел, тот давно увидел. Почему Кима это не смутило раньше, когда он задницей своей в лобовое стекло светил.       Хотя он знал, что если такой конфуз все же случится и их застукают, Лу Ханю скорее всего придется менять работу. Над ним и так шутили из-за Кима, а теперь у этого появится еще и веский повод. И вряд ли это будут дружеские подколы.       — Мы ведь достаточно далеко?       — Я не очень уверен...       Голова Кима безвольно качнулась. Он закусил губу. Первое правило секса в общественном месте: громко не стонать. Или это второе? Да плевать. Но они же в машине. Ким мог бы дать себе волю.       — Нам стоит поторопиться, — на выдохе произнес Лу Хань, блаженно прикрывая глаза.       — В данном случае это плохая идея, — Ким чмокнул его в приоткрытые губы и очень ненавязчиво переместил его руку на свой член, — но ты можешь попытаться.       Лу Хань на автомате обхватил его пальцами. Ему и рукой двигать не надо было. Ким сам все делал. Он был слишком самодостаточным. Возможно и Лу Хань ему был вовсе не нужен. Он был в состоянии справиться со всем сам.       Хотя Лу Ханю по душе была и такая роль. Он был чем-то средним между непосредственным участником событий и сторонним наблюдателем. Он не чувствовал, что действительно на что-то влияет. Ему говорили что делать, его направляли. Он послушно выполнял. Он не был против, потому что, в конечном итоге, ему тоже было хорошо. Хорошо за гранью разумного. Пожалуй, даже слишком, чтобы осознавать, насколько это реально.       Лу Хань терял рассудок. Тонул в ощущениях, слыша сдавленные стоны Кима будто сквозь толщу воды. В глазах темнеть начинало. И все плыло. Возможно, то было последствие систематических ударов головой об дверцу, а может здесь было слишком душно. Он отчаянно хватал воздух ртом, задыхаясь. Слишком жарко. Настолько, что уже сил не было терпеть. Он буквально плавился.       Ким и сам уже перестал отдавать себе отчет в том, что происходит. У него, кажется, тоже начинало срывать башню, и он совсем позабыл о том, кто они и где. И это было восхитительно. У Лу Ханя аж пальцы на ногах поджимались и напрягался живот, когда Ким начинал ускоряться, но это все равно было слишком медленно.       Лу Хань смотрел, как Ким жмурится, выгибаясь в спине, и тяжело выдыхает, срываясь на стон. Он и сам изнемогал от жары, мокрые пряди волос прилипали ко лбу, но было плевать. Это была лишь одна маленькая деталь, которая делала происходящее совсем невыносимым.       Лу Хань не мог контролировать ситуацию никак, потому начинал помогать ему рукой. В голове у него что-то перемкнуло, проводки соединились неправильно, и появилось ощущение, что когда он дрочит Киму, он будто бы дрочит себе. Казалось, что есть какая-то связь. Хотя ее вообще-то не было. Это звучало как бред, бредом и было.       Ким стал уставать, это было слишком заметно. Он задыхался и, вопреки желанию, двигался медленнее, будто с усилием. Лу Хань понимал, что было бы чудом выдержать длительный марафон в столь неудобном положении. Здесь не выходило ни развернуться, ни выпрямиться нормально. У Кима плечи начинали болезненно ныть. Он вечно передергивал ими, пытался устроить руки удобнее, но не помогало. Ему начинало казаться, что он отправится на тот свет раньше, чем хоть кто-то из них кончит. Он дал себе слово, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета, даже если будут угрожать его семье и близким, он никогда не займется сексом в машине. Этот печальный опыт он повторять не хочет. Ни с Лу Ханем, ни с кем-либо другим.       — Быстрее, — почти сквозь зубы прошипел Лу Хань, как будто тут были какие-то гонки, и он выжимал педаль газа, чтобы прийти первым.       — Не могу, — выдохнул Ким, упираясь рукой в крышу.       Лу Хань не стал тратить время на слова. Он уже и не мог составить несколько в связное предложение. Это требовало какого-то особого уровня мастерства. Все, что он мог, это выдавать односложные предложения, но лучше было молчать.       Он дернулся вперед, обхватывая одной рукой Кима за пояс, чтобы прижать к себе, и оттолкнувшись второй рукой от сиденья, помогая себе ногами, неловко сдвинулся в угол автомобиля, сползая вниз.       Колено Кима чуть не соскользнуло с края сиденья. Угол был слишком неудобный. Все было неудобно. В этой машине любая попытка двинуться, сменить положение превращалась в неловкую возню. Именно это сейчас и было. Ким попытался развернуться так, чтобы оба колена оказались на сиденье, но тогда стало неудобно Лу Ханю. Ему пришлось еще подвинуться, и он фактически уперся ногами в спинку переднего кресла.       Ким глубоко вдохнул. Как же его все это раздражало. Настолько, что он уже был готов просто вывалиться из машины и дотрахаться на улице, а то и вообще забить на все это.       — Подними, — почти приказал Лу Хань, несильно шлепнув Кима обеими руками по заднице. Пусть не он тут командовал, но молодой человек все равно послушался.       И пока Лу Хань был занят тем, что пытался удобнее устроиться, Ким начал шарить рукой по двери, пытаясь нащупать кнопку, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть окно. Ему уже дышать было нечем и, он мог поклясться, что если не откроет это чертово окно, Лу Хань будет трахать безвольное тело, а потом и сам откинется.       Окно Ким открыть так и не успел. Лу Хань вошел в него неожиданно и резко, совсем не утруждая себя осторожностью, а Ким аж равновесие потерял и оперся рукой о стекло, чтобы не удариться лбом обо что-нибудь.       — Господи, — выдавил он жалобно, — себя не жалеешь, меня пожалей.       Лу Хань, как спортивная машина, разогнался за считанные секунды. Ким так и замер, скользя рукой по слегка запотевшему стеклу. И если бы его сейчас не долбили в задницу, он бы обязательно посмеялся над театральностью, даже понадеялся бы, что один из них в конце не утонет, но сейчас не до шуток было.       Когда Лу Хань говорил «быстрее», Ким не думал, что настолько быстро. Они участвуют в каких-то гонках? Он чего-то не знает? Зачем же прям вот так?       Киму пришлось вцепиться пальцами в спинку сиденья, потому что иначе его бы голову точно вбили как гвоздь во что-нибудь.       — Стой, — еле выдохнул он, — притормози, Энерджайзер.       Лу Хань его будто не слышал, а Киму все сложнее и сложнее было не то, что связно мыслить, вообще слова произносить трудно. Они застревали где-то в горле, при чем очень ощутимо, и Ким начинал задыхаться.       — Серьезно, стой!       Ким хотел бы ударить парня, чтобы обратить на себя и свои слова внимание, но руки были заняты, удерживая его в равновесии.       — Дай хотя бы окно открыть, — проскулил молодой человек, и поразительно, но это возымело эффект.       Лу Хань действительно начал сбавлять обороты, но остановиться сразу не смог. Слишком длинный тормозной путь при такой-то скорости.       — Спасибо, — Ким торопливо нащупал кнопку на двери, немного опуская стекло. В салон тут же хлынул свежий прохладный воздух, которому молодой человек тут же подставил влажное от пота лицо. Разве могло быть что-то лучше? Разве что...       Он поудобнее устроил свою руку на спинке сиденья, сделал глубокий вдох и посмотрел на Лу Ханя.       — Продолжай, — выдохнул он, в тайне надеясь, что не дал таким образом случится чему-то ужасному. Хотя что могло случиться? Как будто было что-то ужаснее этого всего.       Нет, у него не было претензий. Сам виноват и не очень раскаивается по этому поводу. Ему слишком нравится, чтобы считать все это совсем уж неудачным опытом, хотя он знает, что это он и есть. И, возможно, оно того совсем не стоило. Ким даже не хотел думать о маленьких и больших ее последствиях. Ни о далеком, ни о ближайшем будущем. Даже о том, что ему после всего придется в тесном салоне натягивать на влажное тело костюм, о том, что он совсем не будет в состоянии возвращаться на работу, но появиться там нужно хотя бы для того, чтобы объяснить, где он был столько времени. Но разве он мог появиться на работе в таком виде?       Он совершенно не хотел думать о том, как сможет потом смотреть в глаза Лу Ханю, как будет с ним себя вести. Он не хотел выбирать между безразличием и попытками сделать вид, как будто этот секс их очень сблизил, сдружил. Он не хотел потом укорять себя за то, что сделал и стыдить за то, каким был. Все это не было фатально, ужасно и невыносимо, справиться с этим было можно. Пусть это и проблемы, но они решаемы. Только все равно хотелось, чтобы этот маленький эпизод остался где-то за границей повседневной жизни, потому что он сильно выбивается из нее, был каким-то неправильным, надуманным, за уши притянутым. Они здесь были как будто не они. Как будто кто-то другой. Ким вел себя совсем иначе. Так, как не позволял себе никогда и ни с кем. Лу Хань тоже был будто не в себе. Слишком легко он принимал ситуацию, и с неестественной готовностью и воодушевлением включался в происходящее.       Все это было неправильно, как ни крути, но им обоим было плевать. Они просто шли ко дну, радуясь, что вместе, а не поодиночке.       Лу Хань уже не пытался установить мировой рекорд по скорости, понял, что быстро выдохнется. Да и ровный темп ему поддерживать оказалось достаточно сложно, ноги быстро уставали, поэтому приходилось замедляться. В этом была своя прелесть, все же не марафон бежали, и, кажется, Лу Хань испытывал большее наслаждение, когда двигался в молодом человеке предательски медленно, потому что тот совершенно терял над собой контроль.       Ким почти до крови кусал губы, чтобы сдержать стоны. Его сильно смущало приоткрытое окно, которое рушило иллюзию уединения, как и то, что Лу Хань по-хозяйски вцепился, сминал его задницу пальцами.       — Ты потрясающий, — прошептал Лу Хань, когда Ким нагнулся к нему за поцелуем.       — Что?       — Ты потрясающий, — повторил парень, совершенно не испытывая смущения ни от фразы, ни от того, что ее пришлось повторить.       — А, — растерянно выдохнул Ким, — спасибо. Знаешь, я почти...       — Знаю, — эхом отозвался Лу Хань, — я тоже...       — Насколько?       Лу Хань в ответ лишь облизнул губы, что очевидно означало, что он уже буквально вот-вот, а Ким был не настолько близко. И оба прекрасно понимали, что кончить вместе — задача из разряда фантастики. Лу Хань и так держался слишком долго на одном голом энтузиазме, всеми правдами и неправдами стараясь оттянуть момент «Х». Он вряд ли дольше продержится, это его предел.       — Тогда догоняй...       Он выдохнул немного разочарованно. Никак не мог решить, попытаться ли хоть как-то подстроиться под партнера или наплевать и быть эгоистом. Второй вариант нравился больше, потому что Лу Хань не мог уже терпеть, но за него было немного стыдно. Самую капельку.       Ким недовольно поджал губы и принялся с большим усердием себе надрачивать. Почему он вечно крайний? Хотя ему грех было жаловаться. Учитывая обстоятельства, все могло быть куда хуже. Значительно хуже. Этот вариант можно считать успешным и почти идеальным.       — Просто предупреди, когда будешь... — Ким не смог договорить. У него в горле пересохло, и каждое слово наждачкой по нему проезжалось.       Лу Хань в ответ кивнул, как будто бы понял, хотя в данной ситуации стоило бы удостовериться. Вероятность, что просьба влетела в одну ухо и вылетела из другого, была слишком велика.       — Можешь?.. — Ким сглотнул, болезненно хмурясь. — Можешь быстрее?.. Пожалуйста...       Конечно Лу Хань мог. Хоть и подустал немного, но все еще мог. В отличие от Кима он был молод и полон сил. Его не надо было просить или умолять, хватило бы отмашки, потому что он уже давно на низком старте ожидал, когда будет можно.       Ким изо всех сил сжал пальцы на спинке сиденья и, встретившись взглядом с Лу Ханем, поразился, что тот может держать глаза открытыми, потому что сам Ким больше не мог. Он зажмурился, целиком и полностью сосредотачиваясь на своих ощущениях, в которых просто начинал тонуть. Захлебывался ими. Финишная прямая. Осталось всего чуть-чуть, он чувствовал это. С каждой секундой он был все ближе и знал, что Лу Хань тоже, но его будто уже и не существовало. Когда Ким его не видел, то было ощущение, что его нет. И все это какой-то нереальный сон. Сейчас он просто откроет глаза и обнаружит себя на собственной постели в неудобной позе. И заломанную во сне онемевшую руку будет неприятно покалывать, а потом окажется, что нужно покупать новые подушки, потому как шея ноет, за ними новый матрас, да и новую бы жизнь, ведь эта уже никуда не годится. Словно испугавшись собственных мыслей, Ким открыл глаза. Лу Хань все еще был там, где его оставили. Он все еще был здесь. И не собирался исчезать.       «Слава богам, он существует», — подумал Ким и именно на этом моменте его накрыло.       Он протяжно простонал, откидывая голову назад. Лу Хань видел, как у него закатились глаза, и кажется только от этого он был готов кончить, если бы не сделал этого раньше.       Ким разжал пальцы подрагивающей руки, втягивая ртом воздух, и замер. Лу Хань тоже не шевелился. Отдыхал. Приходил в себя. У него отчего-то зайчики кровавые в глазах скакали, будто он только что резко поднялся и словил приход. С такими физическими нагрузками можно и в спортзал не ходить. Хотя, кажется, он там в ближайшее время и не появится. Только за сегодня отработал норму на целый месяц.       Ким, видимо начиная медленно приходить в себя, снова застонал, но явно не от удовольствия.       — Я кончил, — очень непосредственно заявил Лу Хань, когда мутная пелена перед глазами отступила и он вернулся на бренную землю.       — Я ведь просил предупредить! — раздраженно вскрикнул Ким, шлепнув парня ладонью по лбу.       — Ау, — Лу Хань потер ушибленный лоб, сегодня явно был нехороший день для его головы, — я ведь предупредил.       — Когда?       — Когда сказал, что тоже скоро кончу...       — Ты кончил в меня, дебила ты кусок, — недовольно простонал Ким, качнувшись.       — А ты мне на живот.       — Это разные вещи, черт! — в сердцах бросил Ким.       — Как будто бы что-то сильно изменилось, если бы я тебя предупредил...       — Нет, но...       У Кима в этот момент в голове, кажется, щелкнуло что-то. Он вдруг понял, что действительно бы не изменило. Если бы Лу Хань вдруг сказал, что сейчас кончит, Ким бы вряд ли подорвался с его члена со словами «нет-нет-нет, только не в меня». В тот момент ему было наплевать, он бы пропустил слова Лу Ханя мимо ушей. Да он даже не сразу понял, что в него кончили. Смысл был сейчас возмущаться? Это добавляло новых проблем к тем, что уже были, но ничего кардинально не меняли, кроме того, что можно было с уверенностью заключить, что день сегодня определенно неудачный.       — Надо было изловчиться и кончить тебе на лицо, — буркнул Ким, осторожно приподнимаясь.       Он пытался придумать, как бы осторожно и без происшествий отползти в сторону. Никаких других идей, кроме как завалиться на бок и войти солдатиком в кожаную обивку, не было. Маневр был опасным, однако других вариантов не было. Слезть так же, как и залез, он не мог. Мешали и спущенные штаны, и ноги Лу Ханя.       — Оле-оп! — торжественно вскрикнул Ким и ласточкой полетел на свободное место рядом.       Лу Хань проводил птичку взглядом, немного понаблюдал, как она превращается в гусеничку, которая с задранной кверху задницей торопливо отползает в сторону, и презрительно фыркнул.       — Ну и кто из нас еще дебила кусок?       — Ты, — холодно бросил Ким, но это прозвучало как какое-то взрослое ребячество.       Он рухнул на сиденье, устраиваясь в какой-то совершенно неудобной позе, и долго смотрел перед собой, потихонечку приходя в себя. Обессиленное тело не очень хотело шевелиться, и Ким был с ним солидарен, но валяться вечно он так не мог, хоть ему и хотелось бы. Нужно было сжать волю в кулак и попытаться хоть немного привести себя в порядок. С большим трудом ему удалось перевернуться и он, съехав по сиденью вниз, задрал ноги, принимаясь торопливо, хоть и без особого энтузиазма, натягивать штаны.       Лу Хань за этими выкрутасами наблюдать не стал. Он невидящим взглядом смотрел в окно, ожидая, когда и к нему вернутся силы. На него вдруг напала апатия. Он даже не думал, что валяться в таком состоянии в чужой машине следовало бы как минимум в трусах. Без них совсем уже какое-то хамство. Но на такие мелочи Лу Хань не обращал внимания. Ему было грустненько. Может быть потому, что физическое удовлетворение было, а морального — нет. Возможно он чувствовал бы себя иначе, закончи они это объятиями и поцелуями, а не перепалкой из-за того, что кто-то в кого-то кончил и не предупредил.       Разве не об этом мечтают мужчины? О сексе без обязательств, соплей и прочего приторно-сладкого дерьма. Раньше Лу Ханю казалось, что и он об этом мечтает. Ну, не прям мечтает. Просто хотел, чтобы иногда так было. И вот он это получил, но совсем этим не удовлетворен. Не хватает ему чего-то. Какой-то искорки, страсти. Он не знал чего. Какой-то связи между ними, что ли.       Он спрашивал себя, неужели ему не понравилось, ведь парой минут назад он был уверен в обратном. Нет, секс-то ему понравился, а вот послевкусие от него — нет. Оно все перебивало, и думалось, так ли нужно было этому случиться, если останется только вот это неприятное расхлябанное состояние неудовлетворения, как будто ему толком и не дали кончить.       Лу Хань перевел взгляд на Кима, который к этому моменту успел не только натянуть штаны, но и надеть рубашку, а вот застегнуть не успел. Отвлекся на покурить. Ну да, ведь такой стресс. Куда же без этого.       Ким снова выглядел как-то иначе. Он был спокоен и расслаблен. Лицо его ничего не выражало, не было на нем прежней напряженности и раздражения. Черты лица даже стали мягче. Лу Хань долго пытался понять, что именно изменилось, потому что сейчас Ким для него выглядел совершенно иначе, и образ его, построенный в собственном воображении, давным-давно рухнул и был вытеснен вполне реальным человеком, настоящим, не придуманным, но непостоянным. Лу Ханю это не нравилось совершенно. Потому что в его придуманном образе была какая-то определенность, а теперь он смотрит на человека, о котором так много думал, и осознает, что даже не может его как-то классифицировать, выделить какие-то особо запоминающиеся черты и даже его лицо в голове удержать не может, потому что черты его вечно меняются, только глаза остаются неизменными, ведь отпечатались в памяти отчетливее всего.       «Он зубы не стискивает и губы не поджимает», — осенило вдруг Лу Ханя. Он понял, почему черты лица стали мягче и приятнее.       Сигаретный дым начал заполнять салон. Лу Хань раздраженно скривил губы и ткнул на кнопку, опуская до конца стекло. Обязательно было курить именно в машине?       — У тебя есть салфетки?       — Да, — отстранено кивнул Ким, даже не повернувшись к Лу Ханю, потому что в этот момент очень увлеченно копался в своем телефоне, — в бардачке. Но они тебя вряд ли спасут.       — Что, твоя сперма перманентная и не ототрется с моего живота? — всплеснул руками парень.       Он не знал, откуда в нем вдруг взялось столько раздражения. Как будто оно все перешло ему от Кима. И наверно именно это и раздражало. То, что Ким сейчас был такой спокойный и беззаботный, не огрызался, не хамил, а Лу Ханю хотелось заехать ботинком ему в морду. Чего это он такой счастливый? Сидит себе, сияет от удовлетворения, улыбается мягко, будто что-то смешное сказали, влажные волосы так сексуально назад откидывает своей маленькой ручкой, а у Лу Ханя тут вселенская грусть и печаль, словно он своего хомячка похоронил.       — Ты мне их подашь?       — А ты сам не можешь? — Ким наконец повернулся, бросая быстрый взгляд, а у Лу Ханя аж нога дернулась в попытке дать ботинком в морду, потому что какого черта у него глазки так блестят и смотрят нежно, как на старого друга, а не на незнакомого голого парня, развалившегося в углу.       Лу Хань поджал губы и демонстративно дернулся вперед, но не смог сесть.       — Не могу...       — Почему? — Ким вскинул бровь и затянулся. — Спину заклинило?       — Кажется, я застрял... прилип... не знаю, — Лу Хань вскинул руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, — отлепи меня, иначе так и останусь здесь на неопределенный срок.       Ким улыбнулся, но не как обычно надменно или насмешливо, а очень нежно, по-хорошему так, и, ухватив Лу Ханя за руку, несильно дернул на себя, помогая сесть.       — Спасибо, — буркнул парень и потупил взгляд. Не хотел он смотреть сейчас на Кима. Вообще в принципе его видеть не хотел. Никогда больше. И не понимал почему. Знал только, что сильно ошибся, позволив всему случится. Несмотря на то, что был этим полностью доволен, несмотря на то, что ему сейчас очень нравился Ким, он никак не мог отделаться от неприятного осадка. От чего-то такого, что объяснить даже нельзя. То, что ему все это нравилось, то, что было хорошо, делало только хуже. Как будто чувство вины или стыда, но это были не они. Ему даже было плевать, что этот случайный секс у него был с мужчиной, потому что все это меркло на фоне неприятного ноющего чувства в груди, которое просто не давало воспринимать реальность адекватно, усложняло все. Может быть спонтанный секс с незнакомым человеком на заднем сиденье машины это просто не его? Может ему нужно было что-то больше?       Ким сам полез на переднее сиденье, чтобы достать из бардачка салфетки, за одно прихватил комбинезон, оказавшийся на водительском кресле.       Он не хотел торопить Лу Ханя, потому что это было как-то совсем уж некрасиво. Сначала затолкал к себе на заднее сиденье, а потом оттуда вытолкал. Разве это не оставило бы ощущения, что им воспользовались? Хотя у Лу Ханя все равно было такое ощущение.       Он пытался просунуть свою ногу в штанину не снимая ботинка, а сам в это время все никак не мог перестать думать о том, насколько случившееся было бессмысленным и абсурдным. Все же в случайном сексе с незнакомцем есть один существенный минус: вне зависимости от того, насколько секс был хорош, после него всегда остается неловкость, когда молча одеваешься, боясь даже глаза поднять, и не имеешь ни малейшего понятия о том, что сказать и нужно ли вообще что-то говорить. Просто в тишине одеваешься, собираешь свои вещи и сбегаешь, бросив на прощание какое-то непонятное «ну, увидимся».       — Слушай, — не выдержал вдруг Лу Хань, — а какой в этом был смысл?       — М-м-м? — Ким озадаченно повернулся к нему. — В чем?       — В этом всем, — Лу Хань, сминая салфетку пальцами, неопределенно махнул рукой.       — В сексе, ты имеешь в виду? — Ким чуть приподнял бровь и изогнул губы в слабой улыбке.       — Да... и нет, — парень немного растерялся, — я имел в виду, ты просто запихал меня к себе в машину... ты часто запихиваешь к себе в машину незнакомых людей, чтобы с ними потрахаться?       — Не то чтобы очень, — смущенно засмеялся Ким, пряча лицо. — Вообще-то довольно редко.       — Тогда почему? — Лу Хань натянул комбинезон до колен, на большее его не хватило.       — Компенсация за нанесенный моральный ущерб, — неопределенно пожал плечами Ким.       — А откуда такая уверенность, что я бы тебе позволил? — прищурился Лу Хань. — С чего ты взял, что я не закоренелый гомофоб, который разобьет тебе нос при попытке ко мне приблизиться?       — Ты мне свой член показал, — Ким поджал губы и насмешливо посмотрел на парня.       — Ладно, допустим, но... кто сказал, что позволю зайти так далеко?       — Никто, — развел руками молодой человек, — я не был уверен. Но попытаться же стоило...       — А если бы я был против?       — Я бы не стал, — резонно заметил Ким, — я гей, но не насильник. Это было бы так себе комбо.       — То есть... — Лу Хань выглядел немного озадаченным.       — Ты мог отказаться. Это было не обязательно. Я бы не стал тебя заставлять. Очень надо... — Ким недовольно фыркнул.       — Не стал бы заставлять? — с сомнением переспросил Лу Хань, откидываясь на спину, чтобы натянуть штаны с трусами.       — Конечно, — Ким резко скользнул назад, забираясь на сиденье с ногами, и, нажав кнопку, высунул руку с сигаретой в открывшееся окно, чтобы стряхнуть пепел, — ничего из этого я не заставлял тебя делать. Ты сам поддался на провокации. Хотя мог отказаться...       Лу Хань долго смотрел перед собой. А ведь действительно, он бы мог. В любой момент. Но не сделал этого. И теперь чувствовал себя идиотом из-за того, что с такой легкостью поддался.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на Кима, который счастливо улыбался, видимо был очень доволен собой, и создавалось ощущение, будто он насмехается. Конечно, обвел доверчивого идиота вокруг пальца, чего бы не порадоваться. Но все равно эта улыбка будто обнуляла обиду, она была слишком яркой и мягкой, просто не получалось злиться на него, только на себя. Хотя на того хамоватого придурка Кима, который заварил эту кашу, очень даже выходило.       «Чаще бы его трахать», — пронеслось в голове Лу Ханя. Он имел в виду, что в принципе Киму бы почаще трахаться, потому что он тогда на человека становится похож, но вышло так, будто он брал на себя тяжелую задачу удовлетворять Кима, чтобы он на людей не бросался и не втягивал их в сомнительные авантюры.       — Ты бы обошелся без резких движений... — посоветовал Лу Хань.       — Почему? — не понял молодой человек.       — Я в тебя кончил...       Секундное замешательство, а потом Ким с силой пнул Лу Ханя в плечо, заставляя болезненно вскрикнуть.       — Эй, — он ухватился за руку, — какого черта?       — Компенсация за моральный ущерб, — Ким показал язык.       Лу Хань недовольно скривился. Какая еще к черту компенсация? За какой еще моральный ущерб? Хотите сказать, что этот ребенок переросток очень сильно пострадал от того, что в него кончили?       — Знаешь, — еле слышно произнес Лу Хань, — мы бы просто могли отполировать тебе капот бесплатно. Инцидент был бы исчерпан. Не нужно бы было покупать новую машину или ездить с этой надписью. Все бы было уже готово...       — Знаю, — эхом отозвался Ким.       — Знаешь? — Лу Хань удивленно вскинул брови. Он был уверен, что нет. Иначе смысл в происходящем совсем терялся. Зачем нужно было учинять мракобесие, когда ситуация так легко решалась?       — Ага, — кивнул Ким, выдыхая дым, — но это было бы совсем не прикольно, разве нет?       — Прикольно? — ахнул Лу Хань.       Так вот что это было? Прикол. Унижать человека это прикольно, затаскивать в свою машину это прикольно. Да, он сам согласился. Да, ему понравилось. Просто это были не те слова, которые он ждал. Может быть, он ведет себя как сопливая мамзель, начитавшаяся любовных романов, но можно же было сказать, что они трахались, потому что Киму он понравился, а не потому, что это прикольно. Он не рассчитывал на признания в вечной любви, которая вспыхнула между ними с первого взгляда, не надеялся, что это потому, что он тот единственный и неповторимый, ведь сам понимал, так не будет. Ни одна девушка, с которой он спал, случайно или нет, не была для него единственной. Разумеется и незнакомый парень с автомойки таковым не будет. Просто Лу Хань вдруг осознал, почему он совершенно не испытал никакого морального удовлетворения от случившегося — к нему просто-напросто не проявили интереса как к личности. Он не был каким-то особенным, и не понравился больше других, просто под руку подвернулся. На его месте мог оказаться любой другой, и события сложились бы по той же самой схеме. Присутствие в этой истории именно Лу Ханя было необязательным, можно было бы и без него обойтись, и вот это было очень обидно. Он все-таки человек. Ему хочется, чтобы им интересовались, ему симпатизировали. Хотел, чтобы к нему относились как к личности, а не как к надувной женщине или вибратору. Может быть ему так обидно от этого потому, что он проявил в Киме большую заинтересованность. Кто знает. Умом он понимал, что все это глупость, но все равно было обидно до глубины души.       — Прикольно, значит, — с горькой усмешкой выдавил Лу Хань, растрепав волосы, — чего я еще ожидал?       Ким озадаченно нахмурился. Он понял по реакции, что сказал что-то не то, только не понял что именно.       — Ну, — неуверенно протянул он, — было круто. Гораздо круче, чем ожидалось.       — Понятно, — выдохнул Лу Хань без интереса.       Он стянул с переднего сиденья небрежно брошенную майку и дернул за ручку, открывая дверь.       — Эй, ты чего? — вскрикнул Ким и принялся быстро переползать по сиденью в сторону открывшейся двери. — Я что-то не так сказал? Эй, стой...       Лу Хань неспешно вылез из машины и еще какое-то время стоял рядышком, глядя, как не очень быстро Ким пробирается к нему. Когда он подполз слишком близко, Лу Хань резко захлопнул перед ним дверь.       — Да что не так-то? — вскрикнул молодой человек, когда дверь собственной машины хлопнула перед его носом. — Я же сказал, что все было супер. Мне понравилось.       — Я этому очень рад, господин Ким, — холодно заявил Лу Хань, глядя ему в глаза, — но впредь обслуживать вас не буду. Полировка за мой счет. Всего хорошего.        Он развернулся на пятках и торопливо зашагал прочь.       — Но хоть машину-то ты мне мыть будешь? — крикнул ему вслед высунувшийся из окна Ким, отчего-то улыбаясь.       Ответом ему был средний палец. Лу Хань вскинул руку над головой, чтобы было лучше видно. Он хотел увидеть лицо Кима в этот момент, но был слишком горд, чтобы повернуться.       — Меня, кстати, Минсок зовут!       — Да плевать! — крикнул в ответ парень и добавил чуть тише: — секс не повод для знакомства.       Он чуть притормозил, чтобы поправить трусы, застрявшие в заднице, продел руки в лямки комбинезона, закинул майку на плечо и неспешно побрел на свое рабочее место, прекрасно осознавая, что Ким Минсок продолжает смотреть ему вслед.