Сожаление

      Темно и тихо, слышно лишь учащённое сердцебиение и тяжёлое дыхание. Прохладно, хочется обнять себя руками и завернуться в тёплый плед, чтобы хоть немного согреться. Хотя, возможно, холод лишь мерещится Эду, относительно недавно размороженному.       Именно Эду — Загадочника больше нет, он сгинул в холодной темноте, растворился и больше никогда не появится снова. Во всяком случае, Эдварду Нигме хочется в это верить. И Освальду Кобблпоту, конечно, тоже, но в чуть меньшей степени.       Освальд тяжело дышит, чуть дрожит, но не факт, что от холода. Медленно, нерешительно снимает чёрную рубашку. Без неё он выглядит растерянным и беззащитным, Эд не знает, нравится ли ему это или нет. Кобблпот вскидывает руки, приобнимает свои острые белые плечи. Смотрит прямо, но даже в темноте видно, что на глубине его глаз прячется страх, скрыть который нет никаких сил. Или желания, кто его разберёт.  — Освальд, — тихо и серьёзно говорит Эд, поглаживая его по плечам. Кожа Пингвина оказывается совсем не такой, как он ожидал, намного теплее и мягче. — Если ты не хочешь, то давай не будем. Я не…  — Всё в порядке, Эд, — смущённо откликается Освальд. — Продолжай, иначе я никогда не решусь на это.       И Эд, конечно же, продолжает. Движения его рук уверенны, но нежны и аккуратны. Он осторожно оглаживает плечи, ведёт рукой вдоль позвоночника. Освальд рвано вздыхает.       Эд опускает взгляд ниже. Уродливый шрам на животе выделяется чётко, смотреть на него более чем противно, но он смотрит и не может отвести взгляд. Утихшее было чувство вины, отвратительная скользкая зелёная змея, снова поднимает голову и тихо презрительно шипит на ухо, заставляет вспомнить и про тот страшный день в доках, и про странную мёртвую идеальную женщину, слишком странную, чтобы быть настоящей, искренней. Но зато достаточно сильную, чтобы внушить ненависть к когда-то лучшему другу и желание уничтожить его. Эд вздрагивает.  — Что-то не так? — тревожно спрашивает Освальд.       Эд не отвечает. Он ничего не говорит. Во всяком случае, словами. «Прости меня», — осторожными поцелуями по белым плечам. «Я не должен был делать это», — ласковыми прикосновениями. «Я никогда больше не совершу подобного», — внезапным толчком в грудь, Освальд падает на кровать, хватает ртом воздух. Нескладный, краснеющий некрасивыми пятнами, ярко выделяющийся на тёмном фоне — Пингвин прекрасен, как никогда до этого, думает Эд.       Резко разводит его колени, стараясь быть осторожным с больной ногой. Освальд под ним краснеет ещё больше, это сложно назвать красивым, но Эду нравится.       Освальд не совершенен и не так красив, как Изабелла, но ему это нравится.       И стонет Освальд, кажется, намного красивее. «То, что я делал с тобой, невозможно простить или забыть, оставить позади, как страшный сон.»       Освальд прогибается под ним, следы рук и поцелуев Эда на его плечах остаются красными пятнами, вызывающе яркими на белой коже. «И я не смею просить тебя этом.»       Глаза Освальда затуманены, он смотрит на него, но не видит, только чувствует. Эд целует его, ловит ртом стоны и всхлипы. Он не замечает кровь на чужих пальцах, не чувствует неглубокие кровоточащие царапины на своей спине. «Я прошу о другом: давай попробуем изменить то, что имеем, раз и навсегда? Оставим за спиной всё то, что причинили друг другу, пойдём вперёд вместе, не оглядываясь назад?»       Финальный стон Освальда оглушает, Эд притягивает его к себе, прижимает так сильно, как только может, стараясь не причинить ни капли боли. Утыкается носом в ещё больше, чем обычно, взлохмаченные чёрные волосы. «Это наверняка невозможно, я прошу о многом, возможно, даже большем, чем заслужил за всю мою жизнь. Но, пожалуйста, не убивай во мне надежду на лучших исход. Ведь я люблю тебя, люблю больше, чем Кристин или Изабеллу…»       Освальд не отвечает ничего, он засыпает в тёплых объятиях Эда. За окном разгорается рассвет, несущий надежду. «Прости и пойми меня, Оззи, если сможешь.»