Прежде всего

Вот Вам список фактов: небо голубое, Земля вращается, а Эвен страдает психическим расстройством. Оно не определяет его, нет — хотя было несколько страшных моментов в его жизни, когда так оно и было, — но все же отражается во всем. В его походке, в манере разговаривать и одеваться, в его решениях и поступках — во всем абсолютно. Эвен не выбирал себе такую жизнь, но получил её, и он может сколько угодно притворяться, что никакого расстройства нет, вот только оно есть. Оно прописано в его медицинской карте, в головах его родителей — пристальное наблюдение всегда и везде, — и в его собственном сознании. Этакая тревожная кнопка, что постоянно включена. Оно и в его снах тоже. Порой, если ему в принципе удаётся уснуть, перед глазами его только неясные образы — слишком короткие и немного безумные, словно измельчённые в конфетти, и Эвен пытается отыскать в них смысл, потому что они такие яркие, что дух захватывает, но тут же просыпается, и они растворяются в воздухе. Порой его преследуют очень утомительные сны. Они тяжёлые и длятся слишком долго, оставляя его на утро с пустой головой и тяжело вздымающейся грудью. Но есть в его жизни ещё кое-что — некий свод правил, в которых он абсолютно уверен. Одно из них гласит: солнце восходит на востоке каждый день. Это может кому-то не нравиться, но так устроен мир.

***

Время от времени сны его совершенно другие. Они романтичные, чуть драматичные и немного смешные. Они — это идеальный наклон камеры, интересные снимки и отражения в глазах людей. Цвета в них яркие, но не неоновые, не теперь, не сейчас. Они — это потрясающие видеоряды с идеальным саундтреком в лучших традициях Голливуда. Это сцены из ещё не отснятых фильмов, сцены из ещё не написанных сценариев. Эвен помнит каждый из них, каждую деталь, каждое мгновение. И очень часто в них возникает парень — высокий и светловолосый, — и когда он улыбается, у него появляются ямочки. Потому вот ещё один список фактов, который Эвену нравится даже больше прежнего: трава зелёная, Вселенная постоянно расширяется, а Эвен влюблён в Исака.

***

Когда Эвен впервые просыпается на квартире у Исака, все ещё слишком рано, и это утро похоже на чудо, хоть и вполне обычно. Исака надо видеть в этот момент, серьёзно, с растрёпанными волосами и умиротворённым выражением лица, и Эвен позволяет себе смотреть на него — на самом деле смотреть, впитывать и откладывать его образ в памяти. Ему кажется, будто его миры смешались по неосторожности, пока он спал — мечты и реальность. Прошлая ночь была нескладной и немного сумасшедшей — сначала грандиозный побег, а затем возвращение в квартиру Исака, когда они, промокшие до нитки и продрогшие, сначала глупо хихикали, пока Исак пытался попасть трясущимися руками в замочную скважину, потом глядели друг на друга сияющими глазами, притворяясь, что не смотрят вовсе, а после целовались, целовались, целовались. В этот момент в его мире произошёл небольшой сдвиг. В первый раз это было так: Эвен просыпается и на мгновение теряется, потому что это не его постель и не его комната, но затем его взгляд натыкается на мирно спящего рядом Исака, который прижимается щекой к подушке, а проникающий в комнату утренний свет рисует узоры на его лице и спутанных волосах, и Эвен смотрит и смотрит на него, пока это изображение не запечатлевается на его подкорке, пока оно осторожно не убрано им к таким же, не менее ценным. Просто на всякий случай; просто для него. Когда Эвен снова закрывает глаза, он понимает, что так умиротворённо не чувствовал себя уже очень давно. (Название фильма 1: Мальчик смотрит на мир).

***

Ещё один список фактов, потому что они помогают приводить мысли в порядок и расставлять все по своим местам: звезды зажигаются на небе по ночам, воздух на 21% состоит из кислорода, и, если бы Эвен снимал о себе фильм, он впервые знает, каким бы тот был. Так работает его сознание: он видит все сквозь рамки, кадры и негативы и бывают моменты, проживая которые, он думает: «Воу, это могло бы стать отличной сценой для моего фильма». Отличными сценами были бы моменты, когда Эвену пятнадцать и они с Соней впервые держатся за руки, или когда ему шестнадцать и он скуривает свой первый косячок, или когда ему восемнадцать и он напивается, а после выбирается на улицу и усаживается на бордюр, глазея на звезды у себя над головой. И ещё: ему девятнадцать, и он видит улыбающегося Исака в свой первый день в новой школе, и позже, когда они целуются в бассейне, и позже, когда Исак обнимает его так крепко, что Эвен с трудом может дышать, и позже, и позже, и позже. Некоторые из этих сцен очень тусклые, некоторые — по-своему мрачные из-за всего того, что происходит у Эвена в голове, а ещё слишком неистовые и неоновые, немного похожие на его сны; некоторые из них Эвен пропускает, потому что просто недостаточно силен, чтобы постоянно прокручивать их в голове, но если бы он снимал о себе фильм, то вступление и финал его были бы одинаковы — буйство красок, звуков и жизни.

***

Было время, когда он думал, что финалом его фильма будет смерть, огонь или что-то столь же драматичное, потому что если бы ему пришлось отыграть его в одиночестве — только Эвен и Эвен один, — именно такой конец у него и вышел бы. «Посмотрите», — сказал бы он, и слова эти прозвучали бы в каждом кадре и в каждом движении камеры. «Вот что получают люди вроде меня». Но затем появился Исак и отодвинул в сторону картинку трагедии Ромео и Джульетты у него в голове, заменил её дрожью и восторгом от того, как терпеливо Исак был готов узнавать Эвена. И теперь Эвену кажется, что он становится поклонником картин с открытым финалом.

***

Вечер пятницы, уже перевалило за полночь, и вечеринка в квартире Исака постепенно начинает затихать. Музыка все ещё грохочет, от неё голова идёт кругом, и пусть кое-кто ещё обжимается по углам или глотает пиво, развалившись в креслах, Эвен чувствует, что воздух вокруг него наполнен усталостью и удовлетворённостью, как это всегда бывает, когда вечеринка подходит к концу. Исак допивает пиво и отставляет пластиковый стаканчик в сторону. Эвен чувствует тепло с той стороны, где к нему прижимается Исак, и мягко целует его в висок. — Устал? — спрашивает он, потому что уже поздно и потому что он знает, что у Исака была очень трудная неделя, а согласился он на эту вечеринку только потому, что Вильде очень просила. Исак отвечает: — Нет, — а затем, две секунды спустя: — Ага. Эвен обнимает Исака за талию и тихо улыбается, когда тот расслабляется в его объятьях. — Хочешь, я вышвырну их отсюда? — предлагает он, и Исак фыркает ему в плечо, почти смеясь. Эвен закупоривает этот звук в мысленную бутылочку и сохраняет её где-то на задворках своего сознания. Потому что — и он знает это уже какое-то время, — Исака очень просто любить. Эвен понимает это достаточно быстро, но иногда его все же заново накрывает осознанием этого, например, когда они сидят бок о бок и делятся друг с другом теплом. И это так просто — раствориться в его присутствии и говорить обо всем и ни о чем конкретно или молчать, замирая и на мгновение становясь единым целым. Он и не думал, что когда-нибудь это случится с ним. Вслед за битами из колонок льется медленная композиция, и Эвен чуть отстраняется от Исака, что теперь опирается на него, словно вот-вот уснет, несмотря на шум вокруг. — Эй, — бормочет Эвен, потому что у него появилась идея, которая кажется ему очень милой. — Детка, потанцуй со мной. — Что? — Исак вскидывает голову, чтобы взглянуть на Эвена, и глаза его сверкают в огнях вечеринки. — Потанцуй со мной, — повторяет Эвен, улыбаясь. Они, наверное, единственные все ещё более-менее трезвые люди здесь, и большую часть собравшихся в принципе не волнует звучащая из колонок музыка, так что никому до них не будет дела. «Никаких слухов», — хочет сказать Эвен Исаку. «Никаких косых взглядов. Ничего такого». — Это последняя песня, — вместо этого обещает ему Эвен, — а затем я их всех отправлю по домам. — Не отправишь, — отвечает ему Исак, но слабо улыбается. — Ещё как отправлю, — отвечает Эвен, пожимая плечами и поднимаясь, он берет Исака за руку и сжимает его пальцы. — Если ты попросишь. Исак смотрит на него, и взгляд его немного тяжелее и теплее обычного, и Эвен не знает, из-за алкоголя или чего-то совершенно иного. Он с трудом сдерживает дрожь. — Я знаю, — бормочет Исак и закатывает глаза, но все же поднимается с дивана. Так они и оказываются посреди комнаты, окруженные людьми, слегка покачиваясь и обнимая друг друга. Эвен жмет Исака к себе, притягивая так близко как только может, и Исак зарывается пальцами в непослушные вихры Эвена, когда бормочет: «Это ведь даже не танец», — и Эвен не сдерживает усмешки. — Ага, ведь ты у нас эксперт в танцах, — Эвен смеется тихо, чтобы только Исак мог его слышать. — Я хорошо танцую, — глухо бормочет Исак, а затем прячет лицо у Эвена на груди, согревая его теплом. — Я очень хорошо танцую. Эвен прижимается поцелуями к его макушке — раз, другой, третий, — а затем шумно вздыхает. (И вот она мысль — название фильма 2: Мальчик влюблен в мальчика).

***

У него бывают плохие и хорошие дни. Как и у всех, собственно. Но особенность его плохих дней в том, что Эвен не знает, научится он когда-нибудь жить с ними или нет. Он учится мириться с ними, как это делают окружающие его люди, но в конце концов всегда проигрывает. Проигрывает тяжести на своем сердце и внутренней пустоте, что вцепляется в него мертвой хваткой и отказывается отпускать, где бы он ни находился и что бы ни делал. Проигрывает усталости, потому что держать глаза открытыми иногда слишком сложно. Иногда так же сложно, как и дышать. Не все это понимают. Они задают вопросы, на которые у него нет ответов, мол, «как ты себя чувствуешь», «где ты был» или «о чем ты думаешь»; хотят знать что, где, когда и как. Эвен не знает, что им ответить, и если бы у него было достаточно сил, он бы признался в этом — признался раз и навсегда, — но у него нет сил объясняться, а потому он молчит. Вместо этого он позволяет голосам этих людей наполнять его разум и звучать в нем, когда его собственных мыслей начинает не хватать или же когда их слишком много и ему нужно что-то, чтобы их перекрыть. Бывают дни — и ночи, ночи, ночи, — когда Эвену тревожно, когда глаза его просто не закрываются, сердце бьется чересчур быстро, а мысли в голове такие удивительные и яркие, что он не поспевает за ними — так быстро они сменяют друг друга. Бывают дни, когда Эвен так измучен, что все его тело кажется ему чересчур тяжелым и он не покидает комнату, не отвечает на телефон, не разговаривает с родителями, мечтая быть кем-нибудь другим в каком-нибудь другом месте, мечтая исчезнуть из этого мира. Такова его жизнь. Временами он напоминает об этом Исаку, потому что очень важно, чтобы тот помнил — это сделка, от которой он не может отказаться, слово, которое он не может забрать. И Исак в такие моменты очень злится или становится чересчур серьезным. Он говорит: «Это не сделка, Эвен, не бизнес, все намного сложнее», — но дело в том, что в свои плохие дни Эвен совершенно не понимает, почему Исак возится с ним. «Такова моя жизнь», — говорит он. «Взлеты и падения, разные стороны одной и той же монеты, то буйство красок, то серое молчание. Мир искажен, он всегда немного неправилен». Он говорит: «Ты выбрал мой ненормальный мозг». Но Исак упрям ровно столько же, сколько и добр, и он говорит: «Нет». И всякий раз напоминает Эвену: «Я выбрал тебя».

***

Так и получается, что в плохие дни мир его находится вне кадра — он не в порядке, не на своем месте. В хорошие дни Эвен разбивает свою реальность на группы фактов, за которые легко держаться, или представляет свою жизнь кинолентой, видит её сквозь рамки и кадры, потому что это помогает ему помнить, что жизнь может быть хороша просто так — без прикрас. Солнце восходит на востоке каждый день. И его это вполне устраивает.

***

— Знаешь, — говорит Эвен, и Исак поднимает на него взгляд, — иногда я вижу тебя во снах. Исак смотрит на него, а затем тихонько улыбается: — Да? Он выглядит немного смущенным и вместе с тем удивленным, но не в плохом смысле, а в том, который Эвен сразу же узнает — в приятном, неожиданном смысле. Это: «я сдал тест, к которому совершенно не готовился» или «мой парень сегодня особенно романтичен». Эвен любит такие моменты. — Да, — отвечает он таким заговорщическим тоном, словно раскрывает страшную тайну. — Я снимаю фильмы. И ты играешь в них. Иногда они о тебе. Иногда обо мне. А некоторые о нас с тобой вместе. Романтика и драма. В стиле Голливуда. Исак ухмыляется с последней фразы: — Могу себе представить, — бормочет он нежно. Обычно Эвен никому не рассказывает о своих снах. Кто вообще это делает? Они ведь принадлежат только ему, а потому их сложно обличить в слова и перевести на язык верно, потому что изображения не всегда переводятся в речь нужным образом. Его чувства не переводятся нужным образом, быть может, потому, что его одолевает целая мешанина эмоций. Как ему описать их все? Но Исак, видимо, доволен и тем, что просто знает о его снах. О самой идее этого. Доволен тем, как Эвен вот так не прямо, но говорит: «Я думаю о тебе. Постоянно». — Чем же они все заканчиваются? — наконец спрашивает Исак, и глаза его озорно блестят. И Эвен улыбается, склоняясь к нему ближе, и бормочет: — Обычно этим, — и целует его.

***

(Он думает — название фильма 3: «Мы).