Zero Hundred Hours

29 дней, 12 часов, 14 минут - Ну же, Йен! Пора вставать! Фиона слегка похлопала его по плечу, после чего нежно пихнула, и Йен почувствовал, как с него тянут одеяло, когда холодный утренний воздух резко прошелся по его расслабленной коже, заменяя тепло исчезнувшего укрытия. - Неееет… - простонал он, сопротивляясь пробуждению. Ему снился сон о Микки, обычное дело, но этот был хорошим. Они снова были под трибунами, и в дело вступили зубы, языки и смех. Микки наклонился и Йен вошел в него сзади, раздался стон удовольствия, вызванный лучшим видом боли - он принадлежал ему или Микки? Издавая гортанные стоны, они двигались навстречу друг другу, хватка Йена оставляла синяки на бедрах брюнета по мере того, как они приближали себя к экстатическому завершению, - Я люблю тебя, Я, блять, Я-, - и тут, Фиона. - Просыпайся, Йен! Давай! Мне надо на работу, а Лиам все еще завтракает. Поднимайся! Йен застонал и неохотно перевернулся. - Хорошо! Встаю, встаю, - он сел и потер глаза спросонья. Какое-то время сестра смотрела на него, а потом присела на кровать рядом. - Ты уверен, что справишься? Правда? Я могу снова сказать, что приболела, Шон поймет, - мягко сказала она. - Нет, я в порядке. Я же говорил тебе, Фиона. Я могу позаботиться о нем, - Фиона молча посмотрела на него оценивающим взглядом, затем кивнула, как-бы подводя итог беззвучному разговору, который она вела сама с собой. - Ладно тогда. Моя смена заканчивается в четыре. Номера телефонов на холодильнике. Ви будет по соседству, а Дебби вернется в… - Фи! Я справлюсь. Я делал это уже тысячу раз. С Лиамом все будет хорошо. Со мной тоже. Иди на работу, - он улыбнулся сестре, когда она наклонилась и небрежно чмокнула его в макушку. - Ладно, увидимся позже. Спасибо, - она поспешила за дверь, и он услышал, как она прощается с Лиамом, когда шумно потягивался и зевал, избавляясь от последних признаков сонливости. Время вставать и начинать новый день. Эта договоренность на счет Лиама была к лучшему. Он пока не был готов к работе, все еще пытаясь преодолеть витиеватый путь к осознанию собственного диагноза, состоящий наполовину из отрицания, наполовину из принятия таблеток, но уже мог позаботиться о Лиаме. Теперь, пока у него были выходные, а неистовая мания и подавляющая тьма угрожали вновь взять верх, он стал замечать некоторые знаки и понял, что пора принимать таблетки. Они заставляли его конечности неметь и держали его у берега до тех пор, пока шторм снова не уляжется, и он не сможет слезть с Лития, Бензодиазепина, или какие там стабилизирующие настроение анти-депрессанты и нейролептики врач прописал ему на этой неделе. Он усердно работал, действительно пытаясь следовать каждому новому режиму, который она предлагала, но на данный момент они еще не нашли нужную комбинацию, и он не мог вынести жизнь в беспросветном тумане дольше, чем пару дней. Время, которое он проводил дома с братом, успокаивало. Лиам был милым ребенком, невинным и счастливым только оттого, что получает внимание от брата, и Йену нравилось гулять с ним в парке, бросать мяч, или читать ему сказки, когда они убирались в доме, или просто бродить по окрестностям вместе. Фи, наконец, доверяла ему оставаться с ним наедине подольше без неожиданных «просто проходила мимо» визитов Ви, который, он уверен, были оговорены заранее, хоть он и не мог винить ее за беспокойство. Жизнь не была прекрасной, но не была и ужасной, а это уже заметное улучшение. - Хэй, дружище! Че ешь? – он улыбнулся Лиаму, войдя в кухню, слегка взъерошивая волосы брата и садясь за стол. Йен схватил глубокую тарелку и наполнил ее «Cheerios», вновь поворачиваясь к мальчику, - Что будем делать сегодня, а? Хочешь снова пойти в парк? Покормить уток? Зазвонил телефон, и он встал из-за стола, продолжая: - Или может пойдем в скейт-парк? Я знаю, что тебе понравилось ездить по тем ограждениям в коляске на прошлой неделе… - Йен потянулся к трубке, - Алло? – он помолчал секунду, нахмурив брови, - Алло? – парень пожал плечами и завершил вызов. - Молчат. Так вот, о чем мы? А, да, скейт-парк. Давай-ка закончим с завтраком и пойдем собираться, дружок. ____________________ 1 месяц, 1 неделя, 2 дня - Отличный удар, Милкович! – Микки ударил кием по белому шару в последний раз и удовлетворенно наблюдал, как он отскочил от «восьмерки», отправляя ее в дальний угол. - Это будет 40 долларов, Шон, деньги на стол, - он выставил вперед руку, и темноволосый парень, стоящий напротив, подошел ближе, протягивая четыре десятидолларовых купюры. - Ну же, Микки, - заворчал он с улыбкой на лице, - Удвоим? Мэнди потянулась через брата и выхватила деньги из протянутой руки. - Хер там, ублюдок! Именно так ты ответил в прошлый раз, - сказала она, слегка врезаясь Шону в плечо, - Ты не можешь позволить себе постоянно удваивать против моего брата. Сворачивайся, пока отдал только 40 баксов, - она забрала бильярдные кии у обоих парней и вернула их на стойку за своей спиной, пока Микки допивал пиво. - Только 40 баксов, хер там, за две недели это уже третий твой проигрыш, - посмеялся он над другом, когда тройка подошла к бару для еще одного раунда, и поймал себя на мысли. Другом? У Милковичей нет друзей, но все же- он доверял Шону. С того самого момента, как он устроился в продуктовый магазин с Мэнди, и она представила ему этого высокого, симпатичного парня с длинным прямым носом и пронзительными карими глазами как своего хорошего приятеля, он почувствовал себя комфортно с ним. Он понравился ему, если под «понравился» иметь в виду то, что Микки не хотел дать ему по морде каждые пару минут, что было обычной его реакцией на незнакомцев, и они сошлись на почве ненависти к Кеньятте. Его даже не обидело то, что Шон взял на себя вину за тот случай, когда во время своей первой смены Микки случайно толкнул тележку, которую разбирал, в витрину и отправил сотни банок супа кататься по полу магазина. - Мне не нужна твоя блядская помощь, - прошипел он Шону на ухо, когда менеджер, наконец, ушел после того, как отчитывал Шона перед всем персоналом и покупателями в течение добрых пяти минут. Микки не был уверен, какой реакции ожидает, но точно не дружелюбной улыбки и «Да пофиг, чувак». Шон не разозлился. Шон не стал ссориться. Шон даже не обругал его, и Микки не знал, что с ним делать, поэтому не сделал ничего. Он тусовался в одиночестве или с сестрой, и, поскольку его сестра большее количество времени на работе проводила с Шоном, он тоже постепенно был вовлечен в эту дружбу. Пофиг. Его сестра, кажется, привыкла дружить с парнями больше, чем с девушками – у этого хотя бы волосы, блять, не рыжие. Рыжие. Дыхание застряло в горле. Полторы недели прошло с тех пор, как он позвонил, разбитый и отчаявшийся, один в квартире. Ему приснилось, что они снова были под трибунами, зубы, языки, и смех, и боль, и экстаз и признания в любви, и это было прекрасно, но затем все померкло. Йен ушел. Он был один. Он почувствовал отсутствие Йена так явно, будто он умер, и даже не успев нормально все обдумать, Микки вскочил с кровати и пошел к телефону, набирал, набирал, набирал – номер, который он знает наизусть. - Алло? Это был он. Он не мертв. Он все еще здесь. - Алло? Микки бросил трубку и со свистом выдохнул воздух, который сдерживал незаметно для себя самого. Он потряс головой, возвращаясь в настоящее, возвращаясь в бар, к компании друга и сестры, возвращаясь в Индиану, возвращаясь в жизнь без Йена. Он бахнул стопку водки, которую Мэнди поставила перед ним. Звонок был ошибкой, и это не повторится.