Zero Hundred Hours

4 месяца, 3 недели Они теснились в маленькой кровати Йена, переплетая руки и ноги, не столько даже из-за недостатка пространства, сколько из-за необходимости быть так близко, как только можно. Иногда Микки казалось, что они забрались бы друг другу под кожу, если бы это было возможно, каждое движение воздуха между ними воспринималось как вторжение в их сокровенную связь. Соприкасаясь лбами, прижимаясь грудью, они изо всех сил обхватывали друг друга руками, даже во сне. Микки почувствовал движение Йена под ним, открыл глаза, и ленивая улыбка медленно расползлась по его лицу, когда он увидел эти огромные неебически зеленые глаза, уставившиеся на него в ответ. - Зеленые… - сонно пробормотал он, сильнее сжимая Йена в своих объятиях. - Ммм? – прошелестел рыжий, слегка отклоняясь в его хватке и оставляя легкие поцелуи на его носу, щеках и шее. - Твои глаза, сегодня они зеленые. Иногда они карие, иногда почти голубые. Сегодня они зеленые, - Йен мягко рассмеялся, продолжая прокладывать свою дорожку поцелуев по груди Микки, спускаясь к его животу. - Никогда не думал, что ты такой романтик, Мик. - Иди нахуй, - заворчал Микки, - Не романтик я, просто констатирую, что даже твои глаза не могут определиться на счет своего чертового цвета. Такие же ебанутые, как... – он задохнулся, когда Йен под одеялом достиг его напряженного члена и взял его в рот, - и весь ты, - закончил он. Микки вцепился в макушку Йена, запуская пальцы в огненные волосы и приподнимая бедра навстречу сосущему рту, рьяно работающему под покровами. - Черт, чувствуется так охуительно хорошо, - простонал он, потерявшись в моменте, в ощущениях. Йен медленно выпустил его теперь уже каменной жесткости член и скользнул вверх по телу Микки, ложась с ним лицом к лицу. - Переворачивайся, Казанова, - ухмыльнулся он, прижимаясь к упругому животу Микки собственной эрекцией, - У нас еще есть пара минут, пока все не пришли домой. Давай не будем тратить их попусту. Дом. «Такое странное слово» - растерянно подумал Микки, переворачиваясь под телом Йена. Не тот, который он всегда представлял себе. Не паршивенькое захудалое здание, в котором он вырос в окружении Терри, Мэнди и своих братьев. Вообще не здание. Домом была безопасность, домом была любовь. Когда его парень вошел в него сзади, он стер влагу с глаз и отдался во власть ощущений, приливной волной прокатившихся по всему его телу, покалывание в пальцах ног и пульсирующее желание перекрыли все связные мысли, кроме одной: домом был Йен. Наконец, у Микки было это. ____________________ Дернувшись, Микки проснулся, дезориентированный и запутавшийся, пока его глаза привыкали к темноте пустой больничной палаты, бесшумной, не считая пиканья аппаратов и стука его собственного сердца. Йен! Полный надежды, лихорадочно подумал он, потирая глаза и обреченно обнаруживая спокойную, коматозную фигуру перед собой. Проклятье. Это было так реально. И неудивительно – это был не сон, на самом деле. Это было воспоминание, одно из тех, что он запрятал в глубочайшую, мрачнейшую часть своего разума в тот день, когда Йен сказал ему то самое окончательное «Да», в тот день, когда Микки в очередной, блять, раз стал бездомным. Он снова потер глаза, блять – он что, плакал? «Тряпка» - зарычал он на самого себя, агрессивно стирая влагу и яростно качая головой. Но черт, эти последние недели были самыми тяжелыми в его жизни. Тяжелее, чем то дерьмо-шоу с женитьбой на Светлане, тяжелее, чем все многолетние жестокие избиения от Терри, даже тяжелее, чем тот момент, когда Йен бросил его, потому что во всех этих ситуациях он, по крайней мере, имел хоть какой-то блядский контроль. Он решил сохранить Йену жизнь, сделав то, что приказал ему отец, и женившись на Свете. Он решил остаться и принять жестокое обращение отца, даже если в какой-то мере это было продиктовано страхом. И он решил услышать это «Да» от Йена, к которому – он знал – все давно уже шло, потому что по любому зову Йена он, блять, несся сломя голову – он никогда бы не оставил его, пока Йен сам не приказал ему, и он знал, что это лишь вопрос времени. Что он не выбирал, так это вот это: Йена, неделями лежащего овощем в блядской кровати с трубками и проводами, входящими и выходящими из каждого отверстия, без единой гарантии, что он очнется. - Как правило, мы видим улучшения в первые две-три недели, - тихо объяснял доктор Липу и Фионе во время утреннего обхода, Микки сидел в непосредственной слышимости, - После этого… шансы на полное восстановление существенно уменьшаются. - Что мы можем сделать? – прямо спросила Фиона, фальшивость уверенности в ее голосе выдавали скрытые под ней дрожащие нотки страха. - Вы уже делаете все возможное. Продолжайте говорить с ним, вовлекайте его. Дайте ему почувствовать, что вы держите его за руку… - он остановился и взглянул в сторону Микки, все еще крепко сжимающего пальцы Йена в своей стальной хватке, не разжимавшейся уже на протяжении нескольких недель, - Взаимодействуйте с ним так, будто все нормально. Научных исследований, доказывающих, что это помогает, крайне мало, но по моему опыту, пациенты, наиболее регулярно вовлекаемые в знакомые взаимодействия, имеют более высокие шансы на восстановление. После его ухода Лип вытащил сопротивляющегося Микки из палаты в коридор, поскольку тот отказался уходить дальше, взволнованно наблюдая через дверное окошко за Фионой, занявшей его место и взявшей руку Йена. - Они поймали ублюдка, который сбил его… суд над ним начнется через две недели, - тихо рассказывал Лип, и Микки яростно закивал, уже было разворачиваясь, чтобы вернуться в палату. Лип поймал его за руку, - Стой, есть еще кое-что. Микки стряхнул его. - Что? – злобно спросил он. - Йен был… с парнем в ту ночь, когда все произошло. - Что? С каким парнем? - Просто с каким-то придурком из клуба. Шейн что-то там, очередной, - Микки в нетерпении уставился на него. Это должно быть более значимо для него, чем сейчас, он знал это в какой-то степени, но мог думать лишь о том, чтобы вернуться обратно к Йену, - Видимо, они… трахались, и Йен сделал что-то, что вывело его из себя. Они дрались на улице, когда это случилось. Тот парень ударил его, или типа того, и Йен упал на дорогу. - Значит, они поймают и его, так какого хуя? Посадят всех этих ебаных ублюдков. - Нет, - тихо сказал Лип, - Не посадят. Они сфокусировались именно на аварии. Этот козел выйдет сухим из воды. Понимаешь, о чем я, Микки? Им похер на него. Его не настигнет никакое возмездие за… - он указал на палату Йена, - это. Микки отвернулся от двери, впервые взглянув на Липа с пылающим в глазах пламенем. Он понял. - Я позабочусь об этом. Микки был возвращен в настоящее вошедшей в палату медсестрой. Она склонилась над Йеном, проверяя его жизненные показатели и подкручивая какие-то ручки на миллионах ебаных аппаратов, установленных вокруг его кровати, и одарила Микки небольшой улыбкой. Примерно в конце второй недели они перестали пытаться заставить Микки уйти по окончании часов посещения. Он бы вернулся через полчаса или чуть позже, и они обнаружили бы его посреди ночи, сгорбившегося у кровати Йена, похрапывающего и сжимающего его руку в своей. Попытки заставить его уйти не стоили усилий ни одного из них, поэтому он оставался, и они оставили его в покое, медсестры, что подобрее, даже подсовывали ему баночку желе или сэндвич с тунцом во время раздачи еды. Микки ценил это, но у него не было ебаного аппетита. Если еда была, он ел ее, если не было, он особо не переживал. После того, как она ушла, палата вновь погрузилась в тишину. Микки вытащил ладонь из руки Йена, выпрямляясь и похрустев спиной. Он взглянул на лицо Йена, спокойное и обездвиженное в лунном свете, просачивавшемся сквозь жалюзи. - Я начинаю уставать от этого ебаного дерьма, Галлагер, - никакой реакции. Ну конечно, - Я серьезно. Ты меня, блять, слышишь хотя бы? Это уже устарело. Я уже, блять, старею, ты, говнюк. Лежишь здесь, как блядский ребенок, а я чувствую себя ебаным стариком. Перестань быть таким эгоистом, придурок! – в первый раз за месяц Микки почувствовал, как внутри закипает ярость. Изматывающие недели страданий и паники, страха и неопределенности внезапно сменились жгучей обидой, да такой сильной, что он хотел просто подойти и вытрясти из мудака весь сон, - Я хорошо справлялся, ты, козел! У меня была работа, крыша над головой и блядская жизнь вдали от тебя! У меня, блять, даже друзья были! И ты, конечно, просто обязан был выкинуть это дерьмо, и вот я снова здесь, вернулся прямо к ебаному началу. Дожидаюсь твою задницу, - он прервался и злобно утер губы, понижая тон, - Все, Йен, хватит. Завязывай с этим дерьмом. Пора просыпаться, говнюк. Мир не будет вращаться вокруг тебя вечно. Про – блять – сыпайся. Он остановил свою тираду, ожидая, что Йен откроет глаза, дернется, хоть что-то, блять, чтобы дать Микки знак. Ничего. Микки плюхнулся обратно в кресло, измотанный сильнее, чем когда-либо, своим выпадом. Он вытащил из кармана телефон и листал контакты, пока не нашел то, что искал. - Лип? Мне надо, чтобы ты приехал в больницу, - пауза и обиженный взгляд на Йена, - Нет, ничего, блять, не изменилось. Он в порядке, - Микки резко засмеялся от собственных слов, - Мне надо уйти ненадолго, позаботиться кое о чем. Приди и посиди со своим блядским братом, пока меня не будет. ____________________ 4 месяца, 3 недели, 1 день Пиканье. Тишина. Микки? Тишина. Пиканье. Микки? Йен мучительно медленно разлепил свои веки, такие тяжелые, будто наполненные свинцом. Он облизнул свои сухие, запекшиеся губы и проскрипел: - Микки?