Zero Hundred Hours

Эпилог Спустя полгода Микки стремительно шагал к автобусной остановке, проверяя часы на каждом третьем шаге. 15 минут. На месте он будет рано, но 15 минут – не то время, чтобы ждать. Ему казалось, что он ждал этого момента всю жизнь. «Йен, Йен, Йен», - отбивало сердце знакомый ритм в его груди, тот самый, что раньше приносил ему столько боли. Но не сейчас. Сейчас он напоминал брюнету, что он жив, напоминал, что у его сердца есть причина биться. Когда несколько месяцев назад он наконец взял телефон и набрал номер Йена, он делал это с уверенностью, что начала зарождаться в уголках его исцеленного сердца в ту секунду, когда он открыл письмо, и продолжала расти с каждой секундой. Она росла все те часы, что он провел, сгорбившись, на полу своего пустого кондоминиума, росла, пока он пребывал в агонии по поводу написанных слов, их значения, его значения. Она росла до тех пор, пока наконец не прорвала шлюзы, устремляясь по венам и пульсируя по всему его телу ошеломляюще безумным воодушевлением. Любые оставшиеся капли страха испарились, как только он услышал голос Йена на другом конце линии, и он знал – он, блять, знал – что все было правильно. Они разговаривали, смеялись и спорили как никогда открыто, подшучивая друг над другом с преувеличенным восторгом, рожденным годами разочаровывающей боли и разлуки. Это было таким облегчением, таким охуенным освобождением – разговаривать, быть самими собой в месте, которое ни один из их не смог бы покинуть – в мире, который они создали вместе. Все было как обычно – любовная реверберация связывала их свободно перетекающими потоками – но совсем по-другому, ведь за годы, проведенные порознь, они оба стали совершенно новыми людьми. Через несколько часов Микки заснул с все еще прижатым к уху телефоном, просыпаясь от звука легкого похрапывания Йена на другом конце линии. - Сколько времени, блять? – спросил он сонно, потирая глаза пальцами. Вопрос разбудил Йена, его дыхание ускорилось, и он вяло пробубнил в ответ. - Нулевая точка отсчета. - Что? – сбитый с толку, бросил Микки в телефон. - Нулевая точка отсчета. Пора начинать отсчет заново, Микки. Настал новый день. Этот звонок был первым из сотен. Они разговаривали каждый день, по многу раз, узнавая, как дела, и просто болтая. Они расписывали друг другу картины их миров столь реалистично, что им казалось, будто они живут в них вместе. Для них это был совершенно новый опыт – просто разговаривать без отвлекающего фактора в виде физического присутствия друг друга – и они проходили через это разговор за разговором. Микки рассказывал Йену о своем кондоминиуме, о работе, клиентах, эскизах, едких подколах Макс и о Мэне. В свою очередь Йен рассказывал о своих братьях и сестрах, о Саре и их компании друзей, об учебе, образовании и его расцветающей карьере теперь уже квалифицированного тренера ROTC. Они ссорились по поводу прошлого. Укалывали друг друга, когда всплывали старые обиды, Микки сквернословил, Йен кидал трубку, или же они просто орали друг на друга как в старые добрые дни. А потом, так же внезапно, буря сходила на нет. Огонь гневливости тушила душащая тишина и всепоглощающая бессмысленность, ощущаемые каждым из них в отсутствие другого, и Микки звонил, Йен писал смски, и они вновь находили свой путь друг к другу. - Извини, Мик, - бормотал Йен. - С хуя ли ты решил, что мне не все равно? – облегченно ворчал Микки в ответ. Или даже больше, Микки выходил на связь первым, запинаясь в попытке вновь найти равновесие в этой более сбалансированной версии общения, за которую они так усердно боролись. - Я не хотел быть мудаком, - самое близкое к извинениям из того, на что он был способен, но Йен осознавал смысл, вкладываемый в эти слова, и смеялся в ответ. - Просто ничего не можешь с собой поделать, да, Мик? – дразнил он, и Микки благодарно возвращал их на землю своим «нахуй иди» со своеобразным сердитым облегчением в голосе. Это не было легко, между ними вообще никогда ничего не было легко. Они были такими разными, что иногда им казалось, будто непринятие, отрицание и дистопическая любовь, что они разделали все эти годы – единственное, что есть у них общего. Дни, в которые эти чувства брали верх, были самыми тяжелыми, и тогда они просто пропускали звонки, либо были резки и кратки в разговорах. Иногда воспоминания о колоссальной боли, которую они испытали при расставании, становились единственной хрупкой нитью, что удерживала их вместе. Этого едва хватало, но хватало. Они протягивали друг другу руку помощи и медленно пробирались через минное поле вместе: разрыв их отношений, инициированный Йеном, отъезд Микки в Индиану, а потом в Мэн, Шон, да даже его брак со Светланой и день свадьбы, который все еще сидел причиняющим боль жалом в сердце Йена. Йен понимал, он понял все очень давно, но понимание не притупило ни у одного из них ощущение предательства, возникшее из-за многочисленных ран. Обоим было трудно поднимать эти вопросы, и разговоры накапливались до тех пор, пока им не становилось лучше, Йен находился в поисках ответов и активных проявлений любви, которые все еще давались Микки с трудом, даже сейчас. Многие из ошибок его прошлого были основаны на страхе, и ему было тяжело признавать эту сторону своей личности. Иногда Йен давил на него, чтобы тот сказал слова, которые рыжему было необходимо услышать, иногда сбивчивых попыток Микки выразить свои чувства было достаточно. Йен, борясь с собственной болью, неуклюже пытался объяснить свою болезнь и рассказать о жизни с биполярным расстройством, несмотря на то что Микки заткал его своим: «Тебе, блять, не нужно это делать. Я понимаю». Йен знал, что он не понимает, не полностью. Микки знал то, о чем прочитал, что исследовал и то, о чем ему рассказывали, когда им впервые сообщили новости, но он не знал, чем эта реальность обернулась для Йена и как она повлияет на жизнь самого Микки, когда их пути пересекутся снова. Йен настаивал, как бы мучительно это ни было, ибо хотел, чтобы ничто не оказалось для них сюрпризом, когда они наконец воссоединятся. Они постепенно продвигались через каждый «острый» момент с растущим пониманием того, что вновь сплетенные нити, связывающие их, намного сильнее и чище, чем любое болезненное, покрывшееся пылью воспоминание из прошлого. Были у них и хорошие периоды. Они смотрели фильмы вместе, разговаривая по телефону, секунда в секунду нажимая «play», чтобы разделить все реакции и смеяться над шутками в унисон. Они сохраняли в памяти самые лучшие и яркие моменты, чтобы просто пересказывать их друг другу и сохранять свои истории актуальными и не видоизмененными. Они разговаривали допоздна каждую ночь, нетерпеливо путешествуя руками по собственным телам и описывая каждое прикосновение, каждый укус, каждую ласку, которую они бы подарили друг другу, если бы находились в кровати вместе. Они оживляли в памяти моменты совместного наслаждения: бейсбольное поле, лес, смятая постель Йена и кладовка «Kash and Grab», и тихонько смеялись, принося друг другу удовлетворение своими отчаянными словами и замысловатыми описаниями своего голода. В конце концов они вновь начали прорастать друг в друга, подобно корням дерева, переплетающимся под землей, они ткали объединенное полотно своих жизней и создавали прочную основу для любви, в которой так отчаянно хотели добиться успеха. Они были на пути к благополучию, и это было так охуенно правильно, что в завершение одного из их ночных звонков, когда они лежали в своих кроватях на расстоянии сотен миль друг от друга, нежась в послевкусии наслаждения, Микки глубоко вдохнул и затронул тему, которая витала на задворках его сознания с самого первого звонка. - Мы уже достаточно долго пробыли порознь, не думаешь? - Да. - Я не могу вернуться в ебаный Чикаго, Йен. Для меня там нет ничего, кроме тебя, - Йен замер от этих слов. - Я знаю, Мик, - сказал он, и поспешно продолжил, - Меня могут перевести. В Мэне есть школа с отделением ROTC. Я уже говорил со своим боссом. Он сказал, что даст мне рекомендации. - Да, - немедленно отозвался Микки. Блять, да. Микки думал о Чикаго, думал о том, чтобы вернуться на знакомые улицы, заключавшие в себе столько негатива и противления по отношению к нему, и бормотал невольное «нахуй» своему воображению. Он не боялся, нихуя! Он просто… закончил с Чикаго, на данный момент. Вернулся бы он, если бы Йен попросил его? Вероятно, нет. Он не попросил бы Йена отрываться от корней, если бы тот сам не предложил, к тому же Йен, приезжающий сюда, и Микки, возвращающийся обратно – две очень разные вещи. Йен был важен, но и Микки тоже. Он все еще формировал и цементировал новое понимание своего «я» в этом месте; ему необходимо было сложить кусочки этого паззла вдали от ожиданий окружающих на тему того, кто такой Микки Милкович, прежде чем он вернется. Однажды он сделает это, он знал, но только на собственных блядских условиях. Никакой больше беготни с места на место из-за кого-то или чего-то постороннего. Он не знал себя так хорошо, как Йен, чтобы пережить подобное, пока что. - Это будет непросто, - сказал Йен в ответ на заявление Микки. - Оно никогда, блять, не просто. - Мы действительно сделаем это, Мик? – тихо спросил он. - Да. Они оступались и падали ежедневно, но в этом новом мире, что они построили вместе, не было больше никаких «не надо». И вот сейчас он был здесь. Черт. Осталось две минуты. Он поднял взгляд на информационное табло, которое высвечивало номера автобусов над его головой, ища глазами номер нужного ему входа. 33. «Как иронично», - фыркнул он, думая о последнем входе под номером 33, через который он направлялся в Мэн не один год назад. Он повернул в коридор за своей спиной, переходя на быстрый шаг, сейчас его толкали вперед совсем другие мотивы. Последние пару месяцев они провели за приготовлениями к этому моменту, но происходящее все-равно ощущалось пиздец нереальным. Рассказав об этом решении семье, Йен не встретил особого сопротивления с их стороны, не считая различных предупреждений и заверения, что они все понимают, но всегда будут рядом просто на всякий случай. Он написал Микки в середине рабочего дня, восторг парня легко читался по набранным им сообщениям.

«Только что рассказал Липу и Фи». «Что они сказали?» «Ничего особенного. Мне пофиг, Мик! Это, блять, происходит. Если им это не нравится, это их проблемы. Позвоню тебе вечером».

Микки был рад, что это не вызвало очередной раскол между его родственниками, только из-за Йена, а не потому, что ему было не похуй на старших Галлагеров. Однако он также понимал их намерение пассивно отреагировать на эту новость, Лип и Фиона отлично знали, что им лучше помалкивать после того фиаско в больнице, когда они чуть не потеряли Йена, узнавшего об их обмане. Он был уверен, что они не были рады и обсуждали свои бесчисленные опасения у Йена за спиной. Уверен потому, что неделю назад ему поступил звонок от Фионы, о котором он до сих пор не рассказывал Йену. - Так, похоже, вы, парни, действительно делаете это, а? – начала Фиона, не удосужившись даже поприветствовать его или представиться. Он знал, кто это. - Похоже. - Ты же знаешь, что мы не рады этому. Если бы мы могли остановить его, мы бы это сделали. - Но вы не можете, - ровным тоном ответил Микки. - Не наебывай его, Микки. Я серьезно. Я тебе коленные чашечки переломаю. И мне похуй, живешь ты в Мэне или в блядском Тимбукту, - сурово-предупреждающе пригрозила она. Микки рассмеялся. - Ты до сих пор не поняла, не так ли? – спокойно ответил он, в голосе его была слышна усмешка, - Я не смог бы сломать твоего брата, даже если бы попытался. Какого хуя ты думаешь, что я тот мудак, в руках которого сосредоточена власть? Если кто тут и подвергается опасности разрушения, то это я, - единственный раз в жизни Фиона замолчала, прежде чем завершить звонок неуверенным: - Коленные чашечки, Микки. Я, блять, серьезно, - после этого она повесила трубку. Микки совершил короткий звонок Мэнди, зарабатывая нехарактерный для своей сестры взрыв восторга. Через несколько недель он поведал о новостях Макс, когда они выходили из бара, прикончив пост-рабочую выпивку. Она замерла на ходу, хмуро улыбнулась ему и, ударив его в плечо, пробормотала: - Гей, а, парень? – от этих трех слов Микки испустил тихий вздох облегчения. Макс было все-равно, она просто была рада, что он наконец разобрался в своих чувствах. - Проблемы, блять? – отгрызнулся он, пряча легкую улыбку за потиранием пострадавшего плеча и позволяя ей затянуть себя обратно в бар за праздничными напитками. Вскоре после этого они спланировали логистику переезда. Йен подал документы на перевод и после нескольких напряженных недель и треплющих нервы телефонных интервью торжественно позвонил Микки, крича в трубку «Получилось!» так громко, что клиентка Микки, набивающая обвивающую шею стаю птиц, буквально подпрыгнула в кресле. Макс пришлось подкупить ее виски, чтобы затащить обратно. Постепенно Йен упаковал вещи, которые хотел взять с собой, продав и раздав семье оставшиеся по мере приготовления к отъезду. Он встретился с доктором, чтобы обсудить переезд, и она дала ему контакты специалиста, с которым ходила в один мед-вуз и который теперь жил в получасе езды от Микки – как раз за границей – в Нью-Гэмпшире. Он нервничал потому, что ему приходилось уехать от доктора, с которым ему удалось построить столь крепкие отношения, но доверял ее рекомендации, доверял ей, когда она одобрила этот переезд, сказав, что любое движение по направлению к потенциальному счастью – положительно. Он сможет – так она сказала. И Йен знал, что она права. Он освободил свой небольшой офис в ROTC, больше походящий на гардеробную, и сердечно распрощался с друзьями. Сару покидать было сложнее всего, и она проводила день за днем с ним в его квартире, аккуратно разбирая, организовывая и переупаковывая коробки, в которые он поспешно затолкал свои пожитки. - Тебе правда нужно уехать? – тихонько всплакнула она, когда они уложили последнюю коробку около двери. Это не был даже настоящий вопрос, Сара все понимала. - Больше всех буду скучать по тебе, - искренне ответил он, притягивая ее в крепкие объятия. - Но ты приедешь на свадьбу, так ведь? Я хочу, чтобы ты стоял прямо там, у алтаря, рядом со мной, тупица, - шмыгнула она носом ему в плечо. Йен отклонился и посмотрел ей прямо в глаза. - Я не пропущу этого, - пообещал он. Крепкие объятия с семьей за вчерашним ужином были эмоциональными, но это прощание далось ему тяжелее всего. Микки проводил свое время – не считая работы и тусовок с Макс – расчищая место в шкафу и в целом в кондоминиуме. Сделать это было просто, поскольку он поселился на большой площади. Предвкушение заставляло каждое его движение отдаваться в воздухе вибрациями мотивации даже тогда, когда он ворчал себе под нос о том, как все это неудобно. Они знали, что эта часть была самой легкой, знали, что впереди их ждет тяжелый путь, поскольку они объединили свои жизни и вновь обретенные личности, снова подгоняя их друг под друга. Но также они знали, что зашли так далеко, как только могли на расстоянии 1200 миль, и настояло время им начать совместное путешествие по этой ухабистой дороге с затрудненным движением. Если не сработает, то не сработает, но они должны попытаться. Кроме того, на самом деле, Микки не верил в возможность их неудачи, потому что Йен не верил в него. Так многое между ними переменилось, но уверенность Йена никогда не ослабевала. В те дни, когда паника заставляла его одну за одной курить сигареты и распихивать незнакомцев на улице по пути на работу, он доверял силе и тихой вере Йена в то, что они имели смысл, даже когда ничто другое не имело. Они во всем разберутся, как-нибудь, до тех пор, пока они есть друг у друга. Микки вышел на улицу, как раз когда подъехал автобус, и увидел проблеск рыжего через светоотражающие окна. Йен. Он нетерпеливо перекатывался с пятки на носок, вытягивая шею, чтобы получше вглядеться в толпу высаживающихся людей. Ну же, ну же, блять! И тут – вот он. Вприпрыжку проходит через толпу с рюкзаком за плечами, возвышаясь над лабиринтом из людей высоченной каланчой, и не сводит с Микки взгляда своих зеленых глаз. Подойдя к нему, он встал как вкопанный, на лице его отражалась широкая ухмылка, а глаза сияли. - С какого это хуя у тебя такой счастливый вид? – проворчал Микки, и они слились воедино. Руки дотянулись до фигуры напротив, хватая, сжимая, трогая; тела прижались друг к другу. Их губы встретились в отчаянном, полном радости союзе, который высосал весь воздух из груди и заставил их сердца яростно перестукиваться через рубашки. Окружающие их шум и суета станции стихли, когда извивающиеся нити вновь обматывались вокруг них, связывая их вместе перед лицом бури. Наконец, они отстранились друг от друга, Йен открыто засмеялся, и Микки безуспешно попытался подавить улыбку, когда рыжий прислонился своим лбом к его. - Хэй, Мик, - бодро выдохнул он, сжимая в ладонях руки Микки. Микки ухмыльнулся и закатил глаза на до боли знакомое приветствие, снимая рюкзак у Йена с плеч и подталкивая парня вперед. - Давай уже, задница, - улыбнулся он, потянувшись, чтобы крепко сжать ладонь Йена в своей, - Пошли домой, блять. Конец.