Отпустить

***

— Мэ-э-эй-тян! — в комнату без стука забежала Сора, разбудив своим криком соседку по квартире. Мэй вскочила с кровати, запутавшись одной ногой в покрывале, неловко плюхнулась пятой точкой на пол. Непонимающе хлопая карамельными заспанными глазами, куноичи воззрилась на гостью. — Сора-тян, что стряслось? — вставая и потирая ушибленную половинку, спросила она. Подруга возбужденно затараторила, помогая Мэй встать: — Как что? Церемонию проспишь! А еще Инари-кун наконец-то вернулся со своей миссии, вы же договаривались о чем-то поговорить после его приезда? — Сора заговорщицки подмигнула подруге. Мэй застыла. Соображая что ответить, она запустила в свою буйную пепельную шевелюру правую руку. Действительно, договаривались, и, видимо, почти все знакомые догадывались, о чем пойдет речь. Виновато улыбнувшись и прищурив глаза, что делало ее необычайно похожей на своего старика, куноичи пробормотала: — Сора-тян, да мы как-нибудь разберемся… Посвящать в их с Инари непонятные отношения кого-либо не хотелось вообще. Ей хватило допросов от Хокаге, который устраивал дочери вечера задушевных разговоров не реже трех раз в неделю. Куноичи не однократно пыталась донести до старшего поколения, что уже вполне самостоятельна, и в своем возрасте сама может разобраться в отношениях с противоположным полом. Но, видимо, памятуя свою бурную юность, Какаши не внимал уверениям дочери, и допросы относительно ее любовных дел продолжались. — А еще сегодня Казекаге-сама с визитом приехал. На церемонию. Говорю по большому секрету, ты же вроде с ним знакома хорошо? Вот тут Мэй поплохело. Хорошо знакома? Да лучше бы никогда и не была. Рука, в которой все еще были зажаты волосы, конвульсивно дернулась, добавив обладательнице непослушной шевелюры неприятных ощущений, от чего девушка сдавленно взвыла. Сора окинула подругу еще одним взглядом, рассудив, что та нуждается в душе и расческе, погнала ее в ванную комнату. Мэй еще со времен Корня была приучена к суровой дисциплине. В последние несколько лет она, конечно, позволила себе расслабиться, и даже более-менее научилась общаться с людьми, не стесняясь эмоций, но были вещи, которые куноичи в себе не могла перебороть. Это касалось, к примеру, внешнего вида: одевалась Мэй строго по форме, и, странно, абсолютно безалаберно относилась к своей прическе. Форменные брюки и водолазка, жилет, сумки для медпакета и кунаев, бандана с протектором, повязанная на левом предплечье — все было свежее, не мятое, и сидело на ее мелкой фигурке довольно ладно. И… кошмарного вида серо-пепельный высокий хвост, спускавшийся почти до пояса. Он никак не хотел выглядеть аккуратно, портя общий вид: серьезная и собранная Мэй выглядела с ним, как бесшабашная хулиганка. Война с волосами была затяжной — конфликт длился много лет, с раннего детства. Но сегодня в ходе боевых действий произошел переломный момент: с немалой помощью Соры, Мэй сумела собрать приличную прическу, из которой почти не выбивались лишние пряди. — Это все дурное наследие, — бормотала замученная Мэй, терпя последние резкие движения расчески, которой орудовала подруга. — Да я красотку из тебя сделала, — ответила Сора и удовлетворенно хмыкнула, глядя на свое творение. Приглаженную шевелюру удалось собрать в довольно приличную косу, что спускалась до поясницы и заканчивалась тонким завитком, который мучительница решила пощадить. — Ну, можно идти на встречу с парнем твоей мечты. Мэй невольно дернулась, затравленно кинув взгляд сначала в зеркало, потом на подругу. К счастью, Сора ничего не заметила, счастливо рассматривая плоды своих трудов. Тем лучше для нее.

***

Возле резиденции неспешно собирался народ. Меланхоличный Шестой в последний раз смотрел на эти сборы из кресла Хокаге. Мэй стояла рядом, наблюдая за отцом. На вид он был даже рад избавиться от должности, глаза его хитровато прищурились, выдавая улыбку. Мэй уже представила восторг Наруто, когда он займет место ее старика. Глянув на толпу еще раз, куноичи коротко вздохнула: — Хокаге-сама, я покину вас ненадолго. — В следующий раз никаких «Хокаге-сама», — усмехнулся Какаши, провожая взглядом дочь. Мэй кивнула, непроизвольно тронув карман брюк с полученной часом ранее запиской, и покинула кабинет. «Архив» — в записке было лишь это слово, но куноичи больше и не требовалось, чтобы понять от кого она. Именно в архиве произошла последняя встреча два года назад. Быстрым неслышным шагом она спустилась на нижние ярусы резиденции. Архив с отчетами низкоранговых миссий чуть ли не столетней давности был темным и пыльным. Сюда заглядывали от силы раз в месяц, чтобы сгрузить очередную кипу на отведенный ей стеллаж. Тихо притворив за собой дверь, Мэй вдохнула спертый воздух. Он уже ждал ее. Темной тенью отделился от стены и подошел ближе к замершей у дверей куноичи. Они не произнесли ни слова, медленно разглядывая друг друга. Мэй почти физически чувствовала, как его взгляд блуждает по ее лицу и телу, не оценивающее, не грубо, наоборот, ласково, вспоминая и впитывая. Она же просто смотрела ему в лицо, пытаясь понять, зачем он нарушил уговор не встречаться. Церемония должна была скоро начаться. Мэй нервничала, неоднократно спрашивала себя, зачем она пришла сюда, и уговаривала, что просто хотела получить ответ. А его мог дать только мужчина, что стоял напротив. Вздохнув, куноичи решила закончить немое разглядывание: — Наверное, пора к остальным. Скоро Наруто-кун прибудет. — Он опоздает, как всегда, — мужчина слегка улыбнулся. Они не сдвинулись с места. Девушка понимала, еще немного и ее хваленая выдержка подведет, и в этот раз с эмоциями ей не совладать, бежать нужно сейчас. Но не сделала ни шага. Она завороженно смотрела в бирюзовое море напротив, которое становилось все ближе. — Мы же все решили, — прошептала куноичи. — Абсолютно все, — ответил ей Казекаге. Они стояли близко, непозволительно близко. Гаара склонил голову к своей собеседнице, их лбы соприкасались. Губы были на расстоянии пары миллиметров друг от друга. Дыхание давно смешалось. — Отпусти меня, — тихий шепот Мэй едва достигал слуха мужчины. — Ты первая. Освободи, — он прикрыл веки, чтобы лишний раз не смотреть в расплавленную карамель напротив. — Освободи. Он скользнул руками по ее плечам к шее, невесомо коснувшись кожи, неловко отдернул пальцы и вновь вернул ладони к ее рукам. Мэй задышала чаще и попыталась сделать шаг назад. Но вопреки словам мужчины, его руки не дали отодвинуться. Он крепко держал ее за предплечья, не давая отступить. — Гаара… Я… — Я не умею любить. Это ни к чему не приведет, — кого он уговаривал, было непонятно. Давление на руках стало болезненным. Гаара сжимал пальцы, не контролируя силу и не открывая глаз. Он дернулся, видимо, хотел убрать руки и отойти, ослабив хватку пальцев на ее предплечьях. Мэй медленно выдохнула и легко, почти невесомо коснулась его губ своими. Один из самых невинных поцелуев, что она кому-либо дарила. Но видимо не тот, что он хотел. Куноичи вздрогнула, ощутив, что ей отвечают. Через миг невинное прикосновение губ превратилось в голодный поцелуй. Мэй прижалась всем телом к гибкому стану любимого, отдаваясь на его волю. Гаара жадно целовал податливые губы без нежности, кусая и раня. Жалящие поцелуи перешли к подбородку, спускаясь по шее ниже. Его руки вновь сжали в крепкой хватке тонкие предплечья. Они были в пыльном архиве. Еще трезвым умом куноичи понимала, что в их распоряжении только старый диван у входа, и это немного коробило. Но совсем не помешало Гааре толкнуть на него Мэй. — Пожалеем, — прошипела с горечью Мэй, оторвавшись от его губ. Но вопреки словам они оба торопливо ласкали друг друга. Карие глаза куноичи лихорадочно блестели, руки быстро расстегивали на мужчине плащ. К моменту когда он был полностью распахнут, хаори Мэй уже лежало у их ног. Они оба прекрасно понимали, что все станет только сложнее, но какой уж там здравый смысл, когда то, чем ты страстно желаешь обладать, прямо сейчас в твоих руках? Одежда, как ненужный элемент, слетала прямо на покрытый пылью пол, что совершенно не смущало любовников. Мэй тихо ойкнула, когда Гаара, неловко подтолкнув ее выше на единственном приемлемом предмете мебели, ударил о подлокотник. Мужчина был резок и нетерпелив. И груб: он дарил не нежные поцелуи, а болезненные укусы, его движения были резки. Он уже зафиксировал руки куноичи над ее головой своей правой ладонью, не давая ей проявлять инициативу. Но это не мешало Мэй призывно выгибаться ему навстречу, сдавливая его бока разведенными ногами. — Ты жестокая… — Гаара прорычал эти слова ей в ключицу, рвано дыша, царапая зубами кожу. Слишком жарко, слишком непонятно все было. Воздух сперт, на дыхание его не хватало, старый диван жесткими пружинами впивался в спину, неудобно поднятые руки сводило. Но Мэй не возражала. Мужчина плохо контролировал свои действия, смыкая челюсти на ее шее, оставляя багряные следы, заставляя ее тихо вздыхать от боли. Но Мэй прижималась еще ближе, выдыхала его имя, с закрытыми глазами полностью отдаваясь жестоким ласкам. Левой рукой он скользил по ее коже, от шеи до бедра, его сотрясала крупная дрожь, такая же, какая била извивающуюся под его пальцами Мэй. Было ли такое у нее прежде? Чтобы были так полны ощущения, резки чувства и обострено восприятие? Она льнула все ближе, раскрываясь все откровенней, от чего голова кружилась еще больше, грозя полностью растерять остатки рассудка. Не выпуская из захвата ее кистей, Гаара заскользил свободной рукой меж ее бедер, небрежно задевая чувствительный бугорок, он скользнул в горячее, влажное лоно сразу двумя пальцами. Удовлетворенно рыкнув, он заскользил ими внутри, поглаживая стенки, то вынимая их, размазывая смазку по бедрам, то резко вторгаясь опять. Мэй отрывисто подавалась навстречу движениям, а когда он вновь приблизил свое лицо, поймала его губы своими, прикусывая почти до крови. Внезапно он убрал свою руку, сильнее наваливаясь на ее тело, бедром Мэй ощутила его член, горячий и подрагивающий. Непроизвольно качнулась навстречу и услышала довольный смешок. Когда он, наконец, вошел, Мэй резко распахнула глаза, судорожно делая вдох. Преследующие ее сны не давали и четверти тех ощущений, что она почувствовала. Реальность была лучше. Гаара, громко выдохнув, вновь вернулся к губам, не прекращая движения. Ноги куноичи сомкнулись на его пояснице, она подалась вперед, принимая его темп, лаская языком его губы. Мэй частью сознания, что еще могла ясно мыслить, понимала, что доверилась ему слишком, открываясь непозволительно и рискованно сильно. Он отпустил ее руки, которые тут же вцепились в его плечи, нажимая кончиками пальцев. Перехватив удобней под бедра, опираясь свободной рукой на сиденье дивана, он чуть ускорился, чем заслужил недовольное шипение. Гася недовольство, Гаара прошелся дорожкой влажных поцелуев по ее скулам и губам, вновь спускаясь к истерзанной шее, горячо зализывая раны и целуя синяки. Мэй откинула голову назад, опять стукнувшись об твердый подлокотник, хрипло засмеялась и запустила руку во влажные алые пряди, притягивая любовника ближе. Жесткий темп и нежно ласкающий язык сводили ее с ума, подводя к кульминации. Оргазм накрыл мягко, тягуче, немного болезненно, тихим стоном вырываясь из груди, заставляя сжать в кулаке волосы и нелепо царапать скользкое мужское плечо короткими ногтями. Гаара громко выдохнул, когда ее мышцы начали сокращаться вокруг его члена, сбивая с ритма, делая последние толчки хаотичными, рваными. Он напрягся всем телом, сдавливая ее бедро чуть сильнее, с глухим хрипом останавливаясь и медленно наваливаясь на тяжело дышащую Мэй.

***

— Ты тяжелый, — Мэй не могла стереть с лица глупую, но искреннюю, улыбку. Она рассеянно гладила его спину. — А ты теплая и мягкая, — песчанник устроился на ее плече и, не стесняясь, ловил соленые бисеринки пота с облюбованного полукружия. — Сейчас кто-то войдет. Застукают, — Мэй усмехнулась, — обвинят в дипломатической чуши. Твоя жена отсудит детей, народ будет порицать, а меня отправят в Деревню Дождя. — Глупая, — Гаара удивился, как легко и бездумно вырвался шутливый упрек. Рука Мэй аккуратно опустилась на его голову, тут же начав перебирать пальчиками густые волосы и изредка касаясь алого знака на лбу. — Я не смогу тебя отпустить… — Вторую руку она положила на плечо, слегка стискивая его. — Пока ты не отпустишь меня, — закончила она фразу. — Ты хуже джуби, — беззлобно усмехнулся Казекаге. — Хуже советников даже. — Гаара, — она тихо позвала по имени, — пора принять решение. Ты же понимаешь. Мужчина все прекрасно понимал. Лишь об одном он жалел, что не смог однажды побороть искушение последовать за странной пепельноволосой девчонкой в пустыню. И не угоститься сладостями. — Я не умею любить, — он упрямо повторил это вновь, сжимая ее до болезненного хруста, тихо уткнувшись лицом ей в грудь. — Прости. Мэй грустно улыбнулась, продолжая ерошить алые прядки пальцами. Она уже все поняла и приняла решение. Осталось только придумать, что сказать Соре, ибо утренняя прическа была безнадежно испорчена.

***

Казекаге восседал за своим рабочим столом в кабинете. Принимая послание из Конохи, он лишь мельком взглянул на принесшего его Ширу. Рядом с окном стоял скучающий Канкуро, он был по обыкновению молчалив. — Казекаге-сама, могу я получить документы сегодня? Мне очень надо вернуться в ближайшее время, — Шира покраснел и опустил взгляд в пол. — Есть причина такой скорости? — ровно спросил Гаара, не отрываясь от своих дел. — Да. Я бы хотел успеть на одно торжество. Канкуро заинтересованно повернулся к посланцу. Гаара тоже поднял голову. — На свадьбу Мэй. Вы ее знаете. Гаара сжал карандаш в руке, так, что побелели костяшки. Это не укрылось от внимания его брата. — С кем? — тихим голосом спросил мужчина. Шира выглядел растерянным. Он не понял интереса к данному вопросу. — Ну-у… Инари же. Гаара опустил взгляд на бумаги. — Заберешь все к вечеру и будешь свободен. Шира быстро поклонился и выскочил из кабинета. Как только дверь закрылась за посланцем, Казекаге отбросив карандаш в сторону, откинулся на своем кресле. Внезапно тишину в кабинете прорезал тихий смех. Канкуро, редкий свидетель проявления эмоций своего брата, был крайне удивлен. — Я не совсем понял… — начал было кукольник. — Оставь. Это только мое дело. Глупое дело. А что он ожидал? Мэй свободна и вольна делать все, что угодно. Несвободен тут только он: обязанностями, женой, постом и совестью. Он это прекрасно знал тогда, когда она ворвалась в его жизнь, и сейчас, когда он не мог ее уже изгнать оттуда. Но он же пытался смириться. Почему тогда в груди тяжелым узлом разливается тупая ноющая боль, отчего сжимаются челюсти до зубовного скрипа, почему сейчас, без Шукаку, так много гнева внутри? Гаара прикрыл глаза, шумно выдохнул. — Канкуро, тебе пора, мне нужно сосредоточиться на работе. Перехватив негодующий взгляд и тихое бормотание брата, он дождался когда за ним закроется дверь. Лишь тогда устало сгорбился в кресле, положив руки перед собой на стол. Она просила его принять решение, что в этом сложного? Из множества вариантов правильным был один, Гаара это прекрасно знал, хоть и малодушно промолчал тогда. Тяжело. Слишком долго он тянул с этим. Мэй. Ее пора отпустить.