Окна
8 февраля 2024 г., 23:00
Он рад, что вспомнил о блокноте. Это доказательство того, что с ним все в порядке. Он листает его, подходя к стойке регистрации. Там раздвижное окошко, и оно всегда закрыто. Стекло мутное, матовое. Сквозь него почти ничего не видно.
Здесь есть маленький колокольчик. Один из тех маленьких колокольчиков, как в отелях в кино. Когда он нажимает на него, тот всегда кажется слишком громким. При каждом посещении он старается нажимать потише. Пытается снова в этот раз, но все равно раздается резкий звук в почти тихой комнате.
Он не помнит, когда понял, почему у них такое окошко. Когда он понял, почему оно всегда закрыто. Похоже на то, когда он осознал, что в углу комнаты есть камера, направленная на стойку регистрации. Ещё камера в другом конце комнаты, в углу, направлена в том же направлении. Вид спереди, вид сбоку мутного окна, находящегося за громким маленьким колокольчиком.
Пуленепробиваемое стекло. Окно из пуленепробиваемого стекла.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить маленький экранчик камер слева от секретарши. Он увидел себя спереди и сбоку, поворачиваясь, прищурившись. Это был один из тех моментов, когда он понял, что он сумасшедший по-настоящему. Он может говорить другим людям все, что хочет, объяснять свою болезнь, как хочет, поправлять Липа, когда тот пытается запихнуть его в эту коробку. Но, в конце концов, он фигурирует на камерах наблюдения доктора. Его врача. Психиатра. Врача для сумасшедших. Врача для таких, как он.
Открывается раздвижное окошко. Он называет свое имя. Платит 20 долларов. Садится в кресло. Его телефон жужжит.
Ты нормально добрался? Ему повезло, что у него есть такой человек, как Салли.
Да. Йен оглядывает комнату. Все идёт медленно. Это может занять некоторое время.
Сказать Микки, что ты опоздаешь?
Вчера вечером я сказал ему, что у меня еще один день у Боумана. Не уверен, что он помнит.
Наступает пауза. ха-ха, интересно почему. Затем снова появляется череда смайликов. Взрывающиеся хлопушки (🎉).
Йен тихо смеется. Отвали. Он оглядывает комнату. Видит мужчину, закрывающего глаза. Время от времени тот шевелит губами. Костяшки его пальцев на коленях напряжены и побелели. Йену знакомо это чувство. Помнит. Увидимся позже. Гипсокартон в порядке?
Да. Надрываю задницу.
Хорошо.
Открывается дверь. Не может быть, что уже его очередь. Он только что пришел. Он видит, как все поворачиваются, чтобы увидеть стоящую там медсестру.
— Йен Галлагер?
Йен прищуривается, хмурит брови. Поднимается на ноги и следует за ней по коридору. Его телефон снова жужжит, но он игнорирует его.
— Как ты сегодня, Йен?
— Хм, хорошо, — говорит Йен. — Просто проверяюсь. Ты знаешь.
— Хорошо.
Они находятся в кабинете, в котором он на самом деле никогда раньше не был. Приемные комнаты унылые и маленькие. В каждой есть письменный стол, который выглядит одинаково – из искусственного дерева со слишком большим компьютером. Обычно там стоит мягкое кресло или диванчик для двоих. Какая-нибудь картина на стене. Пейзаж. Кофейный столик с одной коробкой бумажных салфеток.
— Я раньше не был в этой комнате, — говорит Йен. — Думал, что бывал во всех.
— Что ж, это мило, — ровным голосом говорит медсестра.
Йен не знает, что ответить. Медсестра снова начинает говорить. Задает ему вопросы. Вводит его ответы в компьютер. Еще вопрос. Еще ввод. Вопросы всегда одни и те же, и к этому времени они кажутся утомительными и неискренними.
Они еще не закончили, когда в кабинет заходит его врач, но ее это не беспокоит. Она широко улыбается ему. Всякий раз, когда она это делает, когда он более или менее стабилен, это вселяет в него оптимизм. Ему нравится ее улыбка. Она немного широковата, но комфортная. Он всегда сидит немного прямее в своем кресле, чтобы казаться выше и лучше контролировать свою жизнь.
Медсестра говорит о нем так, словно его больше нет. Иногда они так делают.
— У него не было никакого бреда или галлюцинаций, со сном все в порядке, лекарства помогают, он думает, что может снизить дозировки. Были перепады настроения, но прошли благодаря самопомощи. Он вёл график настроения. — Она указывает на него. — Принес его с собой сегодня.
Йен сжимает и разжимает зубы. Он старается просто пропустить эту часть, позволить такого рода разговорам пронестись мимо него, словно он прячется и ждет, когда все закончится. Его врач иногда отмахивается. Она выслушивает медсестру, говорит «спасибо», затем садится. Поворачивается на стуле.
— Итак, — говорит она. — Снизить? Если были симптомы, я не знаю, почему ты думаешь об уменьшении.
— Все не так, — говорит Йен. — Не совсем. Я имею в виду, у меня были колебания. Но это было как бы отдельно от всего.
— Что случилось?
— Эм, — говорит он. — Я подрался. На работе.
Доктор наклоняется вперед в своем кресле.
— Что за драка?
Йен вздыхает.
— На кулаках.
— Йен, — говорит она.
— Я знаю. Послушай, я знаю, как это звучит. Но это было самозащитой. Он сказал…
— Это не имеет значения, — говорит она. — Это красный флаг. Если ты не можешь контролировать свой характер, тебе нужно осознавать, что ты демонстрируешь проблемное поведение.
Йен борется со стоном. Он ненавидит это. Ненавидит то, что все может быть симптомом. Может быть «проблемным поведением».
— Нет, — говорит он. — Нет. Послушай, всё было по-другому. Это не было маниакальным поступком. Иногда дерьмо просто случается. — Он ловит себя на том, что бьет пальцами по губам. — Извини, — говорит он. — Я имею в виду, всякое случается.
— Расскажи мне.
Йен открывается, рассказывает ей все. Рассказывает ей о Дэнни, о Макгинли и драке. Рассказывает ей о том, как сокращал часы в Боумен, о долгих часах на Изумрудном. Он рассказывает ей об Аманде и обновленном расписании. Он колеблется, затем говорит:
— Я начал... отношения.
— Правда? — Доктор снова улыбается той же улыбкой. — Это замечательно. Как ты себя чувствуешь?
Йен кивает.
— В основном хорошо. — Улыбается. — Я имею в виду, он мне действительно нравится. Я беспокоюсь о том, что все испорчу, если заболею. Наверное, именно поэтому я хотел зайти и посоветоваться. Я не хочу вываливать на него что-либо из своих проблем.
— Он знает о твоем биполярном расстройстве?
— Да, — говорит Йен. — Да, и я принимаю лекарства в его доме и все такое. — Он немного стесняется. Одно дело — завести разговор о парне. Другое — намекнуть на то, что ты остаёшься на ночь в его доме.
— Заметили ли вы какие-либо новые или повторяющиеся симптомы с тех пор, как начались эти отношения?
Йен слегка прищуривается.
— Я… — начинает он. — Я не понимаю.
— Побочные сексуальные эффекты? Импотенция? Отсутствие интереса?
— Нет, — быстро отвечает Йен, заглушая последние ее слова. Он взрослый. Он не должен смущаться. Но это так.
— Хорошо, — говорит доктор. — А как насчет гиперсексуальности? — Она поворачивается, чтобы напечатать что-то на компьютере. Ему интересно, что она печатает. Что она печатает? Она улыбается ему. — Замечал что-нибудь необычное?
Йен стискивает зубы.
— Думаю, нет. — Он вздыхает. Эта часть всегда была немного сложной, и они не часто об этом говорят. Долгое время не было причин. — Я имею в виду, я… я действительно наслаждаюсь, ты знаешь, этим. Мы оба наслаждаемся. Я не думаю, что это ненормально или что-то в этом роде. Всё еще довольно ново, так что мы такие... ну, ты знаешь. — Он потирает руки о колени. — Много занимались сексом и все такое. Но не гипер.
Доктор кивает.
— Что ж, я рада, что ты, кажется, нашёл кого-то, с кем тебе комфортно. Это замечательная новость.
— Спасибо, — говорит Йен. Он расслабляется.
— Тем не менее, я скажу, — говорит доктор. — Я не думаю, что уменьшение приема каких-либо лекарств — хорошая идея на данный момент. Давай посмотрим ближе к концу года и поговорим об этом снова. Нужно посмотреть на конец лета и конец осени. Ты будешь так много работать, что мы действительно не можем рисковать.
Йен кивает.
— Ладно. Думаю, все в порядке.
— Хорошо, — говорит она и протягивает руку. — Я бы с удовольствием посмотрела твои графики. Это что-то, чем ты готов поделиться?
Пальцы Йена играют со спиральным переплетом.
— Эм, — говорит он. — Я не знаю. Я имею в виду, я принес их. Но теперь я не уверен.
Доктор кивает.
— Все в порядке, — говорит она, убирая руку. — Я ценю, что ты принес их. Я рада, что ты снова занялся составлением графиков. Ты заметил разницу?
Йен кивает.
— Да. Да, я рад, что веду их.
— Фантастика, — говорит доктор. — Я рада, что ты пришел. — Она хлопает ладонями по коленям, прежде чем встать. Снова наклоняется к компьютеру и щелкает мышью. — Я пришлю рецепты. Не хочешь вернуться в следующем месяце?
Йен пожимает плечами.
— Конечно. Хорошо.
Доктор протягивает руку.
— Приятно видеть, что у тебя все так хорошо.
— Спасибо, — говорит Йен, и говорит искренне.
Врач провожает его к стойке регистрации.
— Через месяц, — говорит она женщине за стойкой регистрации. Не женщине у звонка и окошка, а секретарю, той, кто записывает на прием. Две женщины делят небольшое пространство, спина к спине. Йен пытается заглянуть в окно, но ничего не видит. Он снова опускает взгляд на ежедневник. Здесь всегда есть конфеты в маленькой стеклянной тарелочке. Йен разглядывает ириску.
— Можешь взять, — говорит она и пододвигает блюдо поближе к нему.
— Спасибо, — говорит Йен. Он осторожно разворачивает обертку и засовывает её в карман. Слышит звон колокольчика. Секретарша открывает окно, и когда она открывает дверь, Йен видит плачущую женщину. У него во рту ириска, сладкая и густая на вкус. Женщина проводит рукой по волосам и сильно дергает. Прости, продолжает она говорить. Прости.
— Как насчет 7 сентября?
Йен отводит глаза от лица плачущей женщины.
— Что?
— 7 сентября. Ты все еще предпочитаешь утро?
— Хм, — говорит Йен. — Да, подходит.
Он видит, как администратор протягивает руку прямо над изображениями с камеры наблюдения и щелкает маленьким выключателем. В холле загораются две красные лампочки.
— Нужна карточка-напоминание?
— Что? — Снова спрашивает Йен. Он не может поверить, что секретарь просто разговаривает, как будто ничего не происходит. — Извините, что вы сказали?
— Все в порядке, — тихо говорит она. — Просто сохраняй спокойствие. Не спускай с меня глаз.
Йена подташнивает. Он думает о том, как он оказался в кризисном центре, о том времени с Амандой, о ее утренней тошноте, о паранойе Йена. Думает о том, как быстро тот врач — не его врач, а другой — встретил его у двери.
Йен не слушает расписание. Он поворачивается, чтобы найти красные огоньки, видит, как два врача выходят из своих кабинетов и направляются к нему. На мгновение он паникует.
— Смотри на меня, — говорит секретарша. Он переводит взгляд на нее. — Иногда это помогает им сохранять спокойствие.
Им. Йен знает, что она не это имеет в виду, но ощущения именно такие. Администратор, та, что у окошка, что-то тихо говорит и закрывает окно, когда врачи заворачивают за угол. Она протягивает руку и нажимает на маленькую кнопку, открывающую дверь.
Один из врачей отстает, пока другой врач уговаривает женщину зайти. Она начинает плакать сильнее. Она продолжает повторять:
— Я облажалась. Я облажалась. — Йен хочет посмотреть на нее, посмотреть на нее и попытаться сказать мы все облажались. Все в порядке. Но он знает, что, когда становится так плохо, лишний взгляд на тебе — последнее, что тебе нужно. Он не слышит, что говорит доктор. Женщина продолжает: — Я так облажалась. — Она плачет сильнее и, прежде чем доктор успевает что-либо сказать, она поднимает руку и дает себе пощечину. Сильно. Доктор подходит ближе, его слова мягкие и успокаивающие. Она позволяет дотронуться до своей руки, и он ведет ее в комнату. Она плачет сильнее. Йен быстро моргает. Его щека, его голова горят от собственных воспоминаний. Руки. Пощечины. Кулаки. Слезы.
Администратор снова наклоняется и выключает свет. Она поворачивается в кресле и начинает что-то тихо печатать на компьютере. Секретарь вручает ему карточку с напоминанием. Ее почерк крупный и закольцованный, похож на скоропись, но не совсем. Он ничего не говорит. Просто пятится от стола и направляется к двери. Тянется к ручке двери, но из окошка администратора говорят:
— Закрыто. Извини. Минутку. — Дыхание Йена учащенное и тяжелое. Она снова нажимает кнопку. Раздается жужжание, и он снова хватается за ручку. Толкает и тянет ее. Сражайся или беги. Сражайся или беги. Беги.
Голос секретарши звучит успокаивающе.
— Минутку, подождите. Отпустите ручку. — Йен опускает руку. Она снова нажимает кнопку. Раздается жужжание, но Йен его едва слышит. — Хорошо, можешь идти.
Конфета у него во рту слишком сладкая. У него сводит желудок. Он оборачивается и видит камеру, чувствует ее на своей коже.
Он выбегает из офиса, спускается по лестнице, навстречу утру. Выплевывает ириску изо рта, и она катится куда-то на парковку. Его тошнит. Он сплевывает. Его руки вспотели. Дрожат. Засовывает карточку с напоминанием в карман. Все еще чувствует привкус во рту. Чувствует, что его тело в ловушке. Заперт внутри. Сигнальная лампа. Дикость. Дикая местность. Я облажалась. Я облажалась. Прости.
Он сидит на бордюре, уставившись в никуда, пока его руки не перестают дрожать.
***
Трудно не прикасаться к Микки на работе. Действительно трудно. Он даже не может смотреть на руки Микки. Его руки. Такого чувства раньше никогда не было. Микки прибивает гипсокартон, не торопясь, двигая руками туда-сюда. Йен часто обнаруживает, что его рот приоткрыт, дыхание затруднено. Прошло три недели с тех пор, как Микки поделился своим прошлым, и одна неделя с тех пор, как он сидел в кабинете своего врача. За это время все стало глубже. Микки стал глубже. Он — все, на что надеется Йен, о чем мечтает, о чем думает. Он — провод за стеной его тела, под стеной, по которой Микки скользит, как по коже. Надежно спрятанный, надежно удерживаемый. Что-то случилось с Дэнни. Он на некоторое время отказался от работы, и Йен был рад. Ковальски сообщил новость, и фанфар было немного. Йен затаил дыхание, надеясь, что Ковальски не знает о драке. Если Ковальски что-то и знал, он ничего не сказал. Тем не менее, во всём этом был один отвлекающий элемент. Было ощущение тени, чего-то маячащего за его спиной. Было почти похоже на то чувство, когда он был маниакальным и параноидальным. Что-то просто вне поля зрения. Кто-то наблюдает. Каждый раз, когда он чувствовал это, он быстро оглядывался. Никого нет. Он знал, что никого нет. Его осмотрительность была рефлексом. Усталый, сбивающий с толку рефлекс, но, тем не менее, рефлекс. У Йена заканчиваются дела на Изумрудном. По крайней мере, на данный момент. Он вернулся к режиму четырех дней в Боумене, а затем одного дня здесь, но иногда вместо этого ездит в Боумен. Если он не видит Микки каждые пару дней, ему кажется, что прошли недели. Микки устал в последнее время. Прибивать и одновременно удерживать гипсокартон тяжело, и у него болят руки, плечи и кисти. Иногда он даже слишком устал и болен для секса, но в такие дни Йен переворачивает его на живот, садится на его талию и скользит лосьоном по спине, плечам и рукам Микки. Иногда ситуация обостряется. Микки начинает вжиматься в матрас, а Йен скользит своими пальцами в Микки, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею. Иногда Йен входит сзади, толкаясь, а рука скользит по бедру Микки, чтобы контролировать его. Иногда Микки переворачивается на спину и просит Йена войти в него сильно и быстро, чтобы давление и удовольствие пересиливали боль в мышцах. Но в основном это Микки. Просто Микки, витающий в голове Йена, превыше всего остального. Смотря в окно поезда. Готовя обед. Отжимаясь, тяжело дыша. Он думает о нем, когда глотает свои лекарства. Думает о нем, хочет быть здоровым ради него. Ради себя. Ради них. Итак, Йен просто появляется сегодня. Он закончил работу в Боумене пораньше и решил заскочить. Хочет проведать Джамала и убедиться, что тот закончил разводку проводов в гостиной. Он рад, что Ковальски нанял Джамала. Тот быстр и скрупулезен, а Йен не мог просить о большем. Вдвоем они управились с большей частью проводки за неделю. Им пришлось кое с чем повозиться, но большую часть они уже сделали. Йен взбегает по потрескавшимся ступенькам. В конце концов, им нужно будет добраться до них. Микки говорит, что, вероятно, ими займутся в самом конце. Джамал на кухне разговаривает с ребятами, которые планируют укладывать плитку. Один из них — Макгинли. Между ними теплые отношения, и он рад. — Ну и как у нас дела? — Спрашивает Йен. — Есть идеи? — Да, — говорит Джамал. — Мы пока мало что можем сделать. Нужно составить план задней стены, но сначала нужно установить мебель. Нам с тобой нужно поговорить о том, как мы будем подключать бытовую технику, а Ковальски говорит о подсветке. — Хорошо, — говорит Йен. Он упирает руки в бока и смотрит на потолок. — Хорошо, хорошо, давай оформим пару схем, чтобы у нас были варианты. Звучит нормально? — Да, чувак. Ковальски подходит на шаг ближе. — И нам еще нужно поставить окна. Мы должны сделать это до укладки плитки. Окна будут только на следующей неделе Йен выдыхает. — Черт. Ладно. — Он смотрит на потолок и обводит комнату взглядом. — Хорошо. — Он смотрит на Макгинли. — Микки наверху? Макгинли кивает. — Я собирался подняться. Хочешь, я отправлю его вниз? Йен качает головой. — Все в порядке. Я поднимусь. — Он поворачивается обратно к Джамалу. — Начнешь пока чертить схемы? — Он кивает. — Круто. Йен поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Там никого, кроме Микки, чьи руки скользят по гипсокартону. Йен не хотел пугать, и Микки услышал его шаги. — Что. Йен тихонько посмеивается. — Ворчливый, да? Микки оглядывается через плечо, ухмыляясь. — О, привет. — Привет. — Йен прислоняется к дверному проему, улыбаясь. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — говорит Микки, возвращаясь к своей работе. — Закончил пораньше? — Да, — говорит Йен. Он отталкивается от дверного проема и направляется к окну. Они все еще заколочены пластиком. Плотник сделал новые оконные рамы там, где старое дерево сгнило. Некоторые из них удалось спасти. Некоторые отремонтировать. Он тычет в пластик. — Так мы получим окна на следующей неделе? — Да, — говорит Микки. — Задержка из-за дождя. — Он снова оглядывается через плечо, ухмыляясь. На прошлой неделе дважды шел дождь, достаточно сильный, чтобы им пришлось остановиться пораньше. Настолько сильный, чтобы они сбежали домой. Йен смеется. — Понял. — Он подходит. — Тебе что-нибудь нужно? Микки бросает на него косой взгляд. — Следи за своими словами, Галлагер. — Почему? — Йен пожимает плечами. — Я просто хочу посмотреть, что я могу для тебя сделать. Я сделаю все, что ты захочешь. — Хе-хе, — говорит Микки себе под нос. Он понижает голос. — Я дам тебе знать, чего я хочу позже, — говорит он. — Могу я прийти? Йен проводит рукой по гипсокартону и помогает Микки держать его. — Да, — говорит Йен. — Да, приезжай. Я даже приготовлю тебе ужин. Микки улыбается, и его рука слегка касается его ладони. — Держи вот так, — говорит он, кладя свою руку поверх руки Йена и проводя ею вверх по стене. Йен сглатывает. — Вот так? — Да, — тихо говорит Микки. Йен держит руку там, пока Микки прибивает. Он несколько раз смотрит на него, наблюдая, как тот сосредоточенно хмурит брови. Улыбается. — Окей, — говорит Микки. — Всё хорошо. Йен опускает руку. Она болит. Он потирает ее, пока Микки смеется. — Теперь ты знаешь, что я чувствую. — Его глаза скользят по телу Йена. Он улыбается. — Так ты хочешь, чтобы я ушел? Микки кивает. — Да. Я имею в виду, я думаю, когда ты закончишь дела с Джамалом. Макгинли все еще там? — Да. Хочешь, я пришлю его наверх? — Да, — говорит Микки. — Он должен был прийти раньше. Пошли его наверх. Йен начинает отходить. — Увидимся позже, — тихо говорит он. Микки кивает, улыбаясь. Йен ухмыляется, проходя по коридору и направляясь к лестнице. Макгинли стоит там, на лестничной площадке с непроницаемым лицом. Йен пытается стереть свою улыбку. — Эй, — говорит он. — Микки хотел тебя видеть. Макгинли кивает. — Да, — говорит он. — Просто ждал, когда ты закончишь. Желудок Йена переворачивается, как рыба на песке. Хватающая воздух. Задыхающаяся. — Я закончил, — говорит он, опуская глаза и пытаясь говорить небрежно. Каковы шансы, что тот вообще что-нибудь видел? Что-нибудь слышал? — Только что вышел. Он начинает спускаться по ступенькам. Чувствует, что Макгинли смотрит ему в спину. Оборачивается, когда достигает подножия лестницы. — Что? — Спрашивает Йен. — Тебе что-то нужно? Макгинли пожимает плечами. — Я так не думаю. А что, тебе что-то нужно? — Нет, — говорит Йен ровным голосом. Макгинли не отвечает. Поднимается по лестнице и скрывается из виду. Сердце Йена бешено колотится. Черт. Черт. Он думает о той женщине в кабинете врача. Прикасается к своей щеке. Он встряхивается, когда Джамал подходит ближе. Тот держит бумагу, которая скользит в руку Йена. Он смотрит на цифры, слова, строчки. Знает, что они должны иметь для него смысл. Но он смотрит на это, его глаза скользят туда-сюда, пока он не слышит голос Джамала, спрашивающий: — Ты в порядке? — Микки где-то там, наверху, руки на стене. Должен ли он сказать ему? Он не знает ответа. — Все нормально? — Спрашивает Джамал. Йен чувствует, что кивает, повторяя: — Все круто. Да. Просто прекрасно. Все будет хорошо.***
Его ноги стучат по тротуару. Он практически ощущает жар, поднимающийся от земли. По крайней мере, солнце опустилось ниже. Микки, вероятно, скоро придет. Возможно, следует повернуть назад. Он не делает ни того, ни другого. Он никогда не носил наушников. Это началось, когда он бегал ночью. Он хотел быть готовым ко всему, что могло налететь на него в темноте. Быть готовым ко всему, к борьбе или бегству. Иногда он мог делать и то, и другое. Он слышит собственное тяжелое дыхание. Его мысли продолжают возвращаться к Макгинли, затем снова отступают. Он решил рассказать Микки. Он должен. Просто пытается понять, как. Чувствует беспокойство Микки так же, как чувствует собственный пот у себя на спине. Желание защищать словно вырывается из кончиков пальцев, когда он бежит. Но что может случиться в худшем случае? Если он скажет Микки, что видел там Макгинли, что тот скажет? Он никак не мог ничего слышать. Они тихо разговаривали. А даже если и слышал, то что? Увидел что-то? Что было, то было, стоять на лестничной площадке в коридоре — приличное расстояние. Тем не менее. Если он расскажет Микки, возможно, тот снова отстранится. Вернется в игру. В тот неуклюжий чулан с осыпающимися стенами. Йен тяжело дышит, заворачивая за угол. Он морщится от того, что тянет в боку. Не хочет, чтобы Микки отстранялся, как параноик, защищающийся. Он ускоряет шаг. Хочет принять душ до того, как придет Микки. У него немного болит нога, когда он начинает бежать. Сейчас в нем живет истина, которая всплывает на поверхность всякий раз, когда он думает о Микки. Есть вещи, которые он представляет себе, о которых хочет попросить, которых жаждет. То, о чем он никогда не говорил вслух. Кто-то сигналит, пытаясь развернуться на пешеходном переходе. Йен поднимает руку в знак извинения и перебегает дорогу. Душ, думает он. Беги быстрее, зайди в душ. Выйди и приготовь еду. Он даже сходил в продуктовый магазин. Это похоже на свидание больше, чем когда-либо. Он хочет попросить, сказать ему. Не пицца. Настоящий ужин. Это значит больше. Слишком много ожиданий от упаковки курицы, пакета шпината, пары помидоров и риса из глубины шкафа. Но это начало.***
Микки — тот, кто вталкивает Йена в квартиру, его руки уже скользят по Йену, когда он пинком захлопывает дверь. — Привет, — говорит Микки ему в губы. — Привет, — тихо говорит Йен. Быстрый поцелуй, скорее в форме приветствия, чем чего-либо еще. — Вкусно пахнет, — говорит Микки, отстраняясь. — Ты действительно готовил, да? — Он ухмыляется через плечо, направляясь на кухню. Йен смеется. — Да, — говорит он. — Да, одно из немногих блюд, которое я действительно могу приготовить. Это курица со шпинатом и помидорами. Тебе нравится? — Я люблю курицу, — смеясь, говорит Микки и подходит к сковороде на плите. — Выглядит действительно вкусно, — тихо говорит он. — Спасибо. Йен скользит рукой по спине Микки. — Не за что. Это семейный момент. Он ощущается по-другому. Так было в последнее время. По-другому. Не пицца-роллы, не срывание одежды. Во всяком случае, не все время. Бывают такие времена. Бывают утра, когда Микки встает первым, варит кофе, достает таблетки Йена и кладет их рядом с кроватью. Те утра, когда Микки будит его, гладя по волосам или проводя ладонью по лбу, тихо говоря что-то вроде мне пора идти. Твои лекарства здесь, рядом с тобой. Целуя его в лоб, когда он медленно просыпается. Микки хранит свое любимое пиво в холодильнике Йена, и он подходит, чтобы взять одно. Снимает крышку и делает большой глоток. Тянется за стаканом, и Йен слышит, как тот достает лед и вытряхивает немного в стакан. Он собирается спросить, будет ли он пиво со льдом, когда Микки направляется к раковине, наполняет стакан водой и протягивает Йену. Незначительный жест, но Йен чувствует его повсюду. Он чувствует, что улыбается, совсем чуть-чуть, прежде чем наклониться, чтобы нежно поцеловать его. — За что это было, — ухмыляется Микки. — Вода? Йен снова целует его. — За то, что думаешь обо мне. — Всегда думаю о тебе, мудак. Йен хихикает. — Передай мне тарелки. Микки знает. — Так ты злишься из-за того, что приходится ждать окна? — Ни в коем случае, — говорит Йен. — Не беспокойся. Я все равно застрял в Боумене. Микки ставит свое пиво на стойку. — Макгинли сказал, что ему нужно, чтобы я подписал договор на покупку плитки. Парень ведет себя так, будто у него под задницей горит. Он тебе что-нибудь говорил? Йен колеблется. — Я должен тебе кое-что рассказать. Все поведение Микки меняется. Он расправляет плечи, выпрямляется. Ведет себя так весь день. Грудь выпячена. Иногда руки скрещены. Борьба. Это так отличается от того, каким мягким он может быть иногда. — Скажи мне. — После того, как мы поговорили, — осторожно говорит Йен, — я увидел Макгинли, стоящего на лестничной площадке. Микки с минуту ничего не говорит. Двигает челюстью, снова тянется за пивом. — Ты думаешь, он нас видел? — спрашивает он. Йен качает головой. — Я имею в виду, — говорит он. — Было слишком далеко, чтобы увидеть нас. Он не смог бы увидеть нас оттуда. До нас было не рукой подать. Даже если бы он смог, я не думаю, что он что-то видел. Например, твою руку с моей, или... Микки стискивает зубы и вытирает рукой лоб. — Черт. Он что-нибудь сказал? Йен качает головой. — Нет, — говорит он. — Как он выглядел? Похож на того, кто что-то видел? Йен колеблется. Тот вел себя странно. Правда? Или, может быть, нет. Может быть, Йен был единственным, кто вел себя странно. Вероятно. — Нет, я так не думаю. Микки допивает вторую половину своего пива. — Тогда нам просто нужно быть осторожными, — говорит он. — И это все? — Йен удивлен небрежным заявлением Микки. Микки пожимает плечами. — Не имеет значения. На него снова нахлынуло тепло, расслабляющее напряженные от волнения конечности. — Правда? — Конечно, — говорит Микки. Он передает Йену тарелки и со звоном выбрасывает свою бутылку в мусорное ведро. Йен кладет немного шпината и помидоров на тарелку Микки и дразнит его, когда тот морщит нос. Он кладет ему дополнительную горку риса, чтобы компенсировать овощи. — Выглядит действительно вкусно, — тихо говорит Микки и достает из холодильника еще одно пиво. Йен берет стакан и следует за ним к столу. — Спасибо. — Он улыбается, когда тот начинает нарезать еду. — Не за что, — говорит Йен. Они едят тихо. Иногда Йен чувствует на себе взгляд Микки, и они улыбаются друг другу, но в основном Йен думает. Надеется. Ищет в себе смелости. В какой-то степени так глупо беспокоиться об этом. Но это так. Есть одна вещь, о которой он думал во время бега. Обычно он об этом не думает. Никогда не думал. Не совсем, не настолько сильно, не так. Он чувствует, как краснеют его щеки. Прочищает горло. Тянется за стаканом с водой, отмечая легкую дрожь в пальцах. Его мозг автоматически подсказывает ему, что это связано с лекарствами. Йен знает, что на этот раз причина не в этом. Лед ударяется о его губы, стакан потеет под его рукой. Он поднимает глаза, смотрит на Микки и наблюдает, как тот режет оставшуюся курицу. Микки откладывает вилку, продолжая жевать. Его рука тянется к бутылке пива. Он находит взглядом Йена. — Что, — говорит Микки. — Я что-то сделал? Йен качает головой. — Ничего, — говорит он. — Просто смотрю на тебя. Микки делает глоток пива. — Ты выглядишь так, как ты выглядишь, когда у тебя что-то на уме. Что? Большим пальцем Йен трет свой стакан. Он наклоняется вперед. — Я просто... — начинает он. У него пересыхает в горле. — Думаю о чем-то. — Он сглатывает. — Но на самом деле это не… — он пожимает плечами. — Просто не бери в голову. Правда. Микки вытягивает палец и кружит им в воздухе. — Выкладывай. Йен открывает и закрывает рот. Он чувствует прилив адреналина, его конечности немного дрожат. Что-то пробегает по его телу. Страх, беспокойство. Он в ужасе. Страшно, что Микки скажет «нет», и, наверное, так же страшно, если скажет «да». — Это глупо, — говорит Йен. — Я даже не уверен, хорошая ли это идея. Микки отодвигает тарелку в сторону и наклоняется ближе, опершись локтями о стол. — Ты планируешь кого-то убить? — Что? — Йен сбит с толку, буквально на секунду, прежде чем рассмеяться. — Нет. — Тогда, вероятно, это неплохая идея. Йен фыркает, снова пожимает плечами. Он наблюдает, как язык Микки проводит по внутренней стороне его щеки. Он поднимает брови. — Это из-за секса? Йен проводит рукой по стакану с водой, водя большим пальцем вниз и вокруг. — Да, — тихо говорит он. Микки хихикает. — Тогда в чем проблема? Йен слегка улыбается, когда снова чувствует беспокойство в ногах. — Просто… — начинает он. — Я не знаю, нравится тебе это или нет. — Попробуй. Йен тоже отодвигает свою тарелку в сторону. — Я тут подумал, — говорит он. — Я продолжаю думать, что, возможно, хотел бы... — Он оставляет тарелку на минуту. Тяжело выдыхает. — Черт, я не знаю, почему вдруг стало так сложно. — Не торопись, — тихо говорит Микки. Он даже протягивает руку через стол. Это выглядит так мило. F U C K. — Все в порядке. Йен смотрит на руку Микки, но не берет ее. Пока нет. Он делает глубокий вдох. — Думал о тебе. Я продолжаю думать о том, чтобы, знаешь, быть с тобой снизу. — Он не может встретиться взглядом с Микки. Наблюдает, как пальцы Микки приближаются, касаются его пальцев. Йен разжимает ладонь, впуская руку Микки. — Правда? — Голос Микки мягкий. — Какая причина? Йен смотрит на их руки, а не на его лицо. Он пока не готов увидеть то, что написано у того на лице. — Я не знаю, — говорит он, потому что не знает. — Я только подумал об этом. — Когда? Йен натягивает улыбку. — Примерно час назад. — Тогда, он может поднять глаза, что и делает. Микки улыбается ему в ответ. — Значит, всё хорошо продумано, — ухмыляется Микки. — Не импульсивное решение. Йен мягко качает головой. — Я знаю, — говорит он. — Я знаю, что так кажется, но я… я действительно думал об этом раньше. С тобой. Пальцы Микки сжимаются крепче. — Правда? Йен кивает. — Эй, — говорит Микки. — Не делай этого. — Чего не делать? — Того, что ты делаешь со своим лицом. Йен поднимает брови. — Что делаю с лицом? — Выглядишь так, будто собираешься отговорить себя. — Он ухмыляется и поднимает вторую руку, чтобы взять Йена за другую ладонь. — Ты не должен. — Это просто… — Говорит Йен. — Я не знаю. Даже не уверен, хочу ли. Я просто не могу перестать думать об этом. Микки кивает. — Знаешь, — медленно говорит он. — Мы можем попробовать. Если это покажется странным или ты передумаешь, мы просто остановимся. Йен кивает. — Правда? Глаза Микки широко распахиваются. — Конечно, правда! За кого ты меня принимаешь? — Извини, — говорит Йен. — Просто чувствую себя неловко. — Все в порядке, — мягко говорит Микки. — Я знаю, что довольно трудно просить о чем-то. — Свободной рукой он указывает на Йена. — Но это может быть хорошо. Ты знаешь. Я имею в виду, очевидно. Вспомни, что мы уже делали. Йен кивает, и они замолкают. Большой палец Микки проводит взад-вперед по тыльной стороне ладони Йена. Йен тяжело сглатывает. — Когда? Палец Микки нажимает немного сильнее. — Когда захочешь. Йен смотрит на кровать. — Я не уверен, что готов сегодня вечером, — говорит он. — Может быть, в другой раз, чтобы я мог, типа, подготовиться... Микки кивает. — Ты делал это раньше? Йен берет паузу, затем кивает. — Хотя не так, как сейчас. — Он сглатывает. — Я делал это, когда на самом деле не был... похоже, я был не совсем там, когда делал это раньше. — Он не знает, как объяснить, да и не хочет. — Это было всего один раз. На самом деле мне не понравилось. — А я-то думал, что ты золотая звезда, — говорит Микки. Он выдыхает улыбку. — Прости, — говорит он. — Продолжай. — Все в порядке. — Он ерзает на своем стуле. — В тот раз, когда я это делал, я на самом деле не хотел. — Глаза Микки расширяются. — Нет, нет, нет, — говорит он. — Не так. Я согласился. Я хотел, я думал. Я просто был не в лучшей форме. Б…, — он отстраняется. — Биполярное расстройство, — говорит он. — Ну, не столько биполярное, сколько отсутствие лечения. Типа принимал наркотики в клубе. У меня такое чувство, что я там едва ли был. Все произошло очень быстро. Микки кивает. — Было больно? Йен думает об этом, о безымянном парне в туалете «Хвоста Феи». Было похоже на игру власти. Йен начал с ним в клубе, продолжал во время приватного танца. Вскоре Йен понял, что парень, очевидно, сам был топом. Наркотики в организме Йена достаточно расслабили его, сделали таким, каким он не был раньше. Уступчивый. Послушный. Всё случилось быстро, золотые шорты Йена спущены, кулак другого парня лежал на его члене, когда тот его развернул, пальцы пытались ухватиться за разбитую плитку над унитазом. Он кивает. — Да, — говорит Йен. — Не так больно во время секса, но намного позже, да. Микки кивает. — Наркотики с этим не справляются. Нет нужной чувствительности. Йен смотрит на линии на своем кухонном столе, маленькие линии дерева, прерываемые тарелкой Микки, его собственной. — Все закончилось довольно быстро, — говорит он. — Я не кончил. Даже не смог удержаться на ногах. Микки глубоко выдыхает. — Да, — говорит он. — Да, это звучит совершенно противоположно тому, что мы должны сделать. Йен приободряется. — Что нам следует сделать? Микки пожимает плечами. — Ну. — Его глаза такие яркие. — Я имею в виду, если ты захочешь. — А как же все-таки ты? — А как же я? Нога Йена дергается под столом. — Ты бы вообще хотел? Я пойму, если ты не хочешь. Микки снова тянется к его рукам. — Конечно, хочу, — говорит он. — Я думал об этом раньше. — Да? — Да, — говорит он. — Если тебе будет хорошо, то почему бы и нет? Просто надеюсь, что смогу сделать всё правильно. Йен видит неуверенность, всего секунду, а потом он возвращается. — Ты сможешь сделать все правильно, — мягко говорит Йен. — Я доверяю тебе. — Волна чего бы то ни было проходит через его тело, желудок опускается и дрейфует, ноги плывут. — Надеюсь, — тихо говорит Микки. Он помнит, что Микки говорил раньше о парнях из переулка. Просто трахался и трахал. — Ты все-таки это делал? Верно? Микки кивает. — Я имею в виду, технически, да, но я бы не сказал, что это имеет значение. — Что ты имеешь в виду? Например, если ты… — Йен, — говорит он голосом, средним между успокаивающим и раздраженным. — Мой опыт «верха» в переулке столь же сокрушителен и искусен, как и опыт «низа» в переулке. Йен борется с улыбкой. — Итак, как всё будет? Микки медленно встает и обходит стол. Йен откидывается на спинку стула, его дыхание прерывается. Микки подходит ближе. — Ты выбираешь день, — говорит он, перекидывая ногу через Йена и устраиваясь у него на коленях. — День, когда ты почувствуешь, что готов, — Его рука сжимает спинку стула. — И я всё сделаю... Я буду рядом с тобой. Я сделаю это. Дыхание Йена прерывистое. Взгляд Йена скользит в сторону, сосредотачиваясь на сильной руке Микки, которая крепко сжимает стул, он нуждается, хочет услышать. — Сделаешь что? — Буду сверху, — говорит Микки, подчеркивая свои слова одним медленным толчком. Йен вздыхает, проводит рукой по спине Микки и притягивает его ближе. Он задыхается. Голова Микки опускается вниз, чтобы встретиться с его лбом. — Хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне с тобой. Йен тянется к нему обеими руками. — Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя хорошо, — выдыхает он. Микки начинает раскачиваться у него на коленях. — Хочу знать, как ты ощущаешься внутри. Чувствовать тебя вокруг меня. Йен откидывает голову на спинку стула, позволяя Микки прижиматься к нему, пытаясь оставаться неподвижным, когда рука Микки поднимается, чтобы нащупать его затылок. — О черт, Мик. Микки хватает его за волосы и притягивает к себе для влажного, неряшливого поцелуя. — У тебя классная задница, — говорит он. — Думаешь, что сможешь открыть ее для меня? Если я научу тебя? Йен едва может дышать. — О черт, — снова говорит он и пытается прижаться к Микки, но Микки прижимает его к себе. Это заставляет его чувствовать себя в безопасности, вот так отпускать себя, позволять взваливать на другого ответственность, позволять Микки быть главным. — Да, — говорит он. — Пожалуйста. Микки мурлычет ему в рот. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. — Он снова целует его. — Ты хочешь сделать это лицом к лицу? Йен кивает, и его руки, наконец, поднимаются по обе стороны от лица Микки. — Да, — говорит он. — Да, я хочу видеть твое лицо. — Я тоже, — говорит Микки. Рука Йена опускается на задницу Микки и нежно сжимает. — Завтра, — шепчет Йен дрожащим голосом. — Завтра? — Да, — говорит Йен. Он тянется к лицу Микки и крепко целует его. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Завтра. Микки целует его в ответ, на этот раз сильнее. Он стонет, когда они отстраняются. — Хорошо, — говорит он и начинает подниматься с его колен. — Завтра. Йен быстро кивает, его глаза блуждают по телу Микки. Его пальцы сжимают сидушку стула. — А сегодня мы сделаем это, — говорит Микки и раздвигает ноги Йена, устраиваясь между ними. — Хорошо? Йен быстро кивает. — Да, — он часто дышит. — Да. Микки стягивает с Йена спортивные штаны, и Йен стонет, когда рука двигается вверх и вниз. Черт, он прекрасен. Он вскрикивает от облегчения, когда рот Микки берет его. Каждый дюйм его тела гудит. Рука скользит вниз, пальцы касаются волос Микки. Он пытается расслабить свое тело, позволить Микки полностью завладеть им, как он и хочет. Завтра, думает он. Его бедра приподнимаются, сам того не желая, но Микки позволяет. Он шепчет извинения и откидывается на спинку стула, тяжело и учащенно дыша. Завтра. Он хочет сказать «Нет, подожди». Не завтра. Скажи «Нет», я имел в виду сегодня. Я имел в виду прямо сейчас. Сегодня. — Микки, — шепчет он, и это должно быть предупреждением, когда его живот напрягается, но звучит так похоже на «спасибо». — Микки, ты так добр ко мне. Он не знает, откуда это взялось, просто знает, что так и есть, он это сказал, и он это имеет в виду. Микки слегка мычит, сжимая и расслабляя кончики пальцев на его бедре. — Микки, — снова говорит он. На губах остается невысказанное слово. Это слово – любовь. Когда Йен кончает, он чувствует, как сжимается его задница. Может быть, так происходит все время, он не знает. Он никогда по-настоящему не думал об этом. Это так. Так сильно. Он знает только, что у него кружится голова, и когда он видит, что член Микки все еще твердый, он спрыгивает со стула и швыряет его на кровать, стаскивая с него одежду так быстро, как только может. Он путешествует вниз по телу Микки, касаясь ртом всех чувствительных зон, всех мест, которые он уже изучил. Микки задыхается, когда Йен берет его в рот. Йен может попробовать его на вкус, почувствовать на своем языке, горячий и толстый, крайняя плоть гладкая. Слегка скользит зубами, просто чтобы услышать звук, который издает Микки. Мычит, когда руки Микки находят его голову, прижимая ее к себе с легким давлением, ровно настолько, насколько нужно. Йен снова мычит, когда его губы двигаются быстрее. Микки близко. Действительно близко. Его стон отражается от потолка. Йен опускается глубже. Закрывает глаза, затем открывает их, когда ноги Микки дрожат. Их взгляды встречаются, когда тот кончает. Много, так много всего. Йен поднимает голову, и они смотрят друг на друга, переводя дыхание. Микки улыбается, и Йен улыбается в ответ. — Чувствую себя так хорошо, — говорит Йен, медленно двигаясь вверх по телу Микки. — Люблю... — он останавливается, и на короткий момент они смотрят друг на друга, едва дыша. Йен сглатывает. — Люблю заниматься с тобой сексом. Микки кивает. — Да, — говорит он. — Да. Я тоже. Йен устраивается рядом с ним. Его глаза снова находят ту самую точку на потолке. — Сюда, — говорит Микки, потянув Йена за руку, когда тот поворачивается на бок. Йен утыкается носом в шею Микки. Его пальцы скользят вниз по руке Микки. Рука Микки находит его ладонь, и они сплетаются, общий кулак падает где-то рядом с сердцем Микки, ладони прижаты друг к другу, будто они перешептываются.
