Restoration

             Пыль от шлифовальной машинки, которую Салли принес в его квартиру в тот день, наверняка до сих пор где-то на кафеле. Иногда Йен чувствует ее на своей ноге, или ему кажется, что она спрятана в волокнах полотенца, которое ему пришлось стирать дважды. Она там, в полу. Он гадает, выйдет ли она когда-нибудь наружу.              Сегодня будет много пыли. Он молит бога, чтобы мешки не порвались, как у Салли. У Микки снесет крышу, если это произойдет. Он тянется за очками и маской, подъезжая к Изумрудному. Двери открыты, окна тоже. Он слышит высокий свист и хриплый звук шлифовальной машины.              Йен надевает снаряжение, когда достигает разрушенных ступенек. Не хочет отслеживать, кто входит или выходит, поэтому останавливается в дверях, уставившись на Микки сквозь очки. Знает, что тот в конце концов почувствует взгляд.              Глаза Микки находят его. Он указывает вниз, на участок под шлифовальной машиной. Пол под старым пятном светлый и гладкий. Похоже на сосну. Не такая твердая, как дуб, но все равно красиво. Удивляется, почему не заметил раньше. Он не всегда может разобраться в различных породах древесины. Точнее всего может сказать, когда снимается внешний слой.              Микки поднимает большой палец вверх, затем вниз. Спрашивает, что думает Йен. Йен поднимает большой палец. Отступает от двери и указывает головой на улицу. Видит, как Микки направляется на кухню. Он воспользуется той дверью, чтобы ему не пришлось пачкать только что отшлифованный участок. Йен направляется в ту сторону дома.              Он уже стянул маску к тому времени, как увидел Микки. Микки снимает свою шлифовальную маску и улыбается.       — Привет, — говорит он.              — Привет, — отвечает Йен. — Как продвигается?              — Потихоньку, — говорит Микки. — У тебя там нормально прошел день?              Йен кивает.       — Просто решил заехать. У меня есть фургон. Хотел спросить, не нужна ли тебе какая-нибудь помощь.              Микки поворачивается к дому.       — Не думаю, — говорит он. — Сегодня только шлифовка. Мне не нужно, чтобы еще больше людей ходило туда-сюда.              Йен кивает, немного колеблясь.       — Просто поинтересовался, — сказал он.              — Подожди, — говорит Микки. — Ты же знаешь, я не это имел в виду. — он делает маленький шаг вперед. — Например, что ты зашел. Подумал обо мне. — пожимает плечами, и на его лице появляется легкий румянец или что-то типа того. Может быть, он просто вспотел. В этом доме нечем дышать. — Увидимся позже?              Йен переминается с ноги на ногу.       — Мне нужно сходить за лекарствами. Возможно, я зайду к Фионе. Она хочет, чтобы я их навестил. — понижает голос. — Поверь мне, я бы предпочел провести время с тобой. Наедине.              Теперь Микки краснеет. Он хотел бы сказать Микки, как сильно тот краснеет. Это выдает его. Вызывает у Йена трепет, чувство гордости за то, что он может ясно видеть, какой эффект производит на него. Ему интересно, что он так выражает. Задается вопросом, что он делает такого, что показывает, как на самом деле относится к Микки. Вероятно, что-то в его глазах. Иногда он почти чувствует это.              — А как насчет позже? — Микки спрашивает, улыбаясь. — После?              — Конечно, — говорит Йен. — Да, я могу написать тебе. Но я, возможно, устану. Я не даю никаких, ты знаешь, — поднимает бровь. — Обещаний.              — О да, завтра у тебя долгий день в Боумен.              Йен кивает. Он боится четвергов. Десятичасовые смены. Конечно, часть времени уходит на доработку оставшейся документации, но к тому времени, когда он отправляется домой на метро, он так устает, что едва может держать глаза открытыми.              — Если я не смогу прийти сегодня вечером, как насчет завтра? Ты будешь слишком уставшим?              Йен улыбается.       — Слишком уставшим для чего?              — Ха, — говорит Микки. — Не важно устанешь ли ты, — продолжает, ухмыляясь. — Я смогу о тебе позаботиться.              — Да? Мы собираемся сделать это привычкой?              — Не-а, — говорит Микки. Оглядывается и делает еще один маленький шаг вперед. — Мне нравится, знаешь, наш обычный способ. Но я могу многое сделать, не напрягая тебя.              Йен тихонько посмеивается.       — И как я могу сказать «нет»?              — Легко, — говорит Микки, скрещивая руки. — Ты не говоришь «нет».              Йен смеется и скрещивает руки на груди. Они оба знают, почему так делают. Иначе их руки дотянутся друг до друга, и тогда все закончится.              — Я позволю тебе вернуться, — говорит Йен, немного отступая назад. — Просто хотел тебя увидеть.              Микки снова ухмыляется, прежде чем прочистить горло.       — Повеселись у Фионы.              Йен стонет.       — Я попытаюсь.              Микки не прощается. Просто улыбается и поворачивается обратно к дому. Йен смотрит ему вслед, а затем оборачивается. Подойдя к фасаду, он видит, что Макгинли проверяет планы и делает пометки.       — Привет, — ровным голосом произносит Йен.              — Привет, — отвечает Макгинли. — Не ожидал увидеть тебя здесь.              Йен пожимает плечами:       — Пришел проведать Микки. Узнать, не нужно ли ему чего.              Макгинли кивает.       — Ребята, вы в порядке?              Йен прищуривается.       — Что?              — Вы в порядке? Работа?              Йен медленно кивает.       — Да, — говорит он. — Да, Микки сказал, что мне здесь сегодня делать нечего. Почему? Тебе нужна помощь в чем-то?              Макгинли смотрит на чертежи.       — Нет, я в порядке. — он стучит по кухне. — Думаю, мы скоро начнем укладывать плитку. Джамал сказал, что вы закончите до этого?              — Да, — говорит Йен. — Да, я думаю, мы будем работать в пятницу.              Макгинли бросает взгляд на дом.       — Он кажется рассеянным. Тебе он не показался рассеянным?              Йен открывает и закрывает рот.       — О чем ты говоришь?              — Ты можешь расслабиться, — тихо говорит Макгинли. — Меня это не волнует.              Все суставы Йена словно горят. Ему хочется убежать.       — Что не волнует? — он произносит это так спокойно, как только может.              Макгинли не сводит с него глаз.       — Вы двое.              Йен не может говорить. У него нет слов.              Макгинли подходит на шаг ближе.       — Вы были вместе, когда всё это случилось с Дэнни?              Йен переступает с ноги на ногу. Смотрит на дом. Слышит, как шлифуется пол. Что-то переворачивается у него в животе, но это почти что-то счастливое. Расслабленность. Радость, что не нужно прятаться, притворяться, отрицать.              — Да, — тихо произносит Йен. — Да, были.              Макгинли вздыхает, откладывает бумагу и карандаш.       — Черт, — говорит он. — Мне действительно жаль, чувак. Если бы я знал, я бы не…              — Все в порядке, — быстро отвечает Йен. — Все в порядке. — игнорирует вид Макгинли, качающего головой и открывающего рот. — Просто… просто забудь об этом.              Макгинли кивает.       — Мне жаль.              Йен снова смотрит на дом.       — Послушай, — говорит он. — Послушай, ты не можешь ничего ему сказать. Ты сказал мне, это прекрасно. Но он не сможет справиться.              — Ты хотя бы скажешь ему, что я знаю, что вел себя как мудак?              Йен качает головой.       — Он… — сглатывает. В горле пересохло. — Он, знаешь ли, не говорит открыто по этому поводу. Предполагается, что никто не должен знать.              Макгинли кивает.       — Я так и думал. — снова берет карандаш и делает маленькую пометку где-то на кухне. — В любом случае, мне действительно жаль. И мне насрать. Я не такой.              — Хорошо, — произносит Йен. — Хорошо, спасибо. — наблюдает, как Микки снова обходит дом. Останавливается, когда видит Йена, стоящего с Макгинли. — Ничего не говори, — говорит он Макгинли. — Если он даже подумает, что ты что–то знаешь, он, вероятно…              — Что ты все еще здесь делаешь? — кричит Микки, снимая маску. Он все еще улыбается, совсем чуть-чуть.              Йен снова с трудом сглатывает.       — Ухожу, — отвечает он. — Просто уточнял, как обстоят дела на кухне.              Микки кивает, но что-то проскальзывает по его лицу. Взгляд бегает взад-вперед. Тогда Йен понимает, что, в конце концов, его глаза. Они не лгут ему. Не придавать значение чему? Йен опускает глаза и переступает с ноги на ногу. Как себя держат люди, Йен. Господи.              — Извини, Милкович, — кричит Макгинли. — Сейчас буду.              Йен поднимает голову, а Микки пристально смотрит ему в глаза. Челюсть Микки сдвигается.       — Да, — говорит Микки. — Да, хорошо.              Тот поворачивается и снова обходит дом, Йен выдыхает. Кивает Макгинли и выуживает ключи из кармана. Его руки дрожат. Он не злится, что Макгинли обо всем догадался. Его это не беспокоит. На самом деле, это облегчение.              Йен открывает дверь фургона и проскальзывает внутрь. Не заводит двигатель. Пока нет. Рассеянно чешет шею и останавливается, только когда чувствует, что она горит. Слышит, как вибрирует телефон на пассажирском сиденье.              Что, черт возьми, это было              Вдох — выдох. Он сжимает руль, приказывая своему телу оставаться на месте. Давит все сильнее и сильнее, пока не заболят костяшки пальцев.              Отпускает.       Все в порядке.              Наступает пауза.              Езжай в боулинг. Встретимся там через 20 минут.              Сражайся или беги. Беги.       Микки, ничего не произошло.              Чушь собачья.              Йен заводит фургон и уезжает, поворачивает направо и, проехав два коротких квартала, заезжает на парковку старого боулинга. Заколоченные окна и двери. Граффити и знак «Посторонним вход воспрещен». Фантики и мусор по всей парковке. Он думает о том воспоминании, которое Лип, по-видимому, не разделяет. Моника возвращается в дом, улыбается, обнимает и рассыпается в любви и похвалах. Йен помнит, что был достаточно взрослым, чтобы понимать лучше, знал, что это ненадолго, но хотел, чтобы это длилось. Ему было 10, может быть. Она продолжала говорить ему, какой он умный, какой красивый. Помнит, как Фиона отказывалась с ней разговаривать. Помнит, как Фрэнк кричал на Фиону, и помнит, как Лип говорил ему не слушать ничего из того, что говорила Моника. Не слушать обещаний, планов. Помнит, как тот смотрел на нее. Ненависть. Боль.              Но Лип не помнит этот день — день, о котором Йен думает сейчас. День в этом месте. Дорожки были кривыми, но Моника знала лучшую. Она умела выбирать шары нужного размера. Карл был таким маленьким, что кому-то приходилось держать его за руку, чтобы он не поскользнулся. Йен помогал ему катать мячи. Дебс была достаточно высокой, чтобы дотянуться до автомата с попкорном, поэтому она достала всем маленькие бумажные пакеты. Йен помнит соль во рту, его так мучила жажда, что он сунул голову под кран в сортире, делая большие, беспорядочные глотки.              Даже Фрэнк был счастлив. Моника флиртовала с барменом, и когда она поцеловала его, Фрэнк стащил пиво, ожидавшее официанта в конце бара. Йен выбил страйк, а Моника подбежала и подхватила его. Он знал, что был слишком взрослым, чтобы она могла взять его на руки, но позволил ей. Не может вспомнить, когда она делала это в последний раз.              Йен откидывает голову на подголовник. Смотрит на входную дверь здания. Почти чувствует запах сигарет в воздухе и пива в дыхании Фрэнка. Этот запах витал вокруг него всю его жизнь, но при взгляде на это здание почему-то возникает необычное ощущение, сенсорное воспоминание об одном дне.              Микки распахивает пассажирскую дверь, тяжело дыша от бега. Он едва успел захлопнуть дверь, как спросил:       — Что, черт возьми, это было?              Йен качает головой.       — Мик, это не имеет большого значения. Он…              — Думаю, я буду судить, важно это или нет. Скажи мне. Не лги.              Йен сглатывает.       — Он знает.              Рот Микки открывается. Закрывает глаза.       — Как?              — Я не знаю, — отвечает он. — Догадался.              — Бляяяяя, — стонет Микки, прижимая пальцы к глазам. — Как?              — Не имеет значения, — говорит Йен. — Он сказал, что сожалеет о том, что был мудаком. Ему все равно.              — Держу пари, ему все равно. К тому времени, как я вернусь, он расскажет всем парням.              Йен выдыхает и снова сжимает руль.       — Он не будет.              — Откуда, черт возьми, ты это знаешь?              — Он сказал, что не будет говорить об этом.              Микки качает головой.       — Ни хрена, он этого не сделает.              Йен поворачивается на своем месте.        — Послушай, — говорит он. — Не всех это волнует. Я знаю, что твой отец…              — Ты ни хрена не знаешь о моем отце, — выплевывает Микки. — Не говори об этом. Ты не имеешь права говорить о нем.              Йен качает головой, глубоко дышит.       — Я имею в виду, — отвечает он. — Я просто имею в виду, что после той драки с Дэнни, я уверен, он сказал всем парням, что я гей.              — Вообще-то, он сказал «гребаный педик».              Йен закатывает глаза.       — Суть в том, что никто ничего не сказал.              — Не в лицо.              Йен протягивает ладонь, ища колено Микки.       — Не надо, — мягко говорит Микки, убирая его руку.              — Мне все равно, — говорит Йен. — В любом случае, это всё позерство. Мне не нужно, чтобы эти парни говорили, что со мной всё в порядке. — находит взгляд Микки. — Мик, большинству людей насрать.              — Большинству? Ты, блядь, издеваешься надо мной?              — Я имею в виду, — говорит Йен. — Ты должен давать людям презумпцию невиновности.              Микки качает головой, но ничего не говорит.              — Макгинли хочет извиниться.              Микки смотрит в окно.       — Я не хочу.              — Его извинений?              — И это тоже. Не хочу.              Йен прищуривается.       — Подожди. Чего не хочу?              Микки не оборачивается. Ничего не говорит. Йен снова пытается дотянуться до него, но он отмахивается.              — Микки, — говорит он. — Поговори со мной. Чего не хочешь?              Микки открывает дверь. Йен начинает паниковать. Открывает свою дверь и выходит. Они встречаются у фургона Йена.              — Может, тебе не стоит приходить, — говорит Микки.              — Что ты имеешь в виду?              — Изумрудный. Тебе не стоит заходить.              — А как же кухня? Мне нужно…              Микки качает головой.       — Пусть доделает Джамал.              Йен прижимает руку ко лбу.       — Это… я не могу этого сделать. У нас с Ковальски сделка.              — Тогда держись от меня подальше, — говорит Микки и начинает уходить, но Йен догоняет, хватает его за локоть и разворачивает к себе.              — В чем, черт возьми, твоя проблема? — Йен слышит, как повышает голос.              Микки подходит ближе. Отталкивает Йена, уперев руку ему в грудь.       — Моя проблема в том, что ты продолжаешь распространять информацию о наших делах. Я не собираюсь участвовать в гребаном параде. Ты меня слышишь? То, что мы делаем, это наше гребаное дело и не касается никого другого. Никто не должен знать.              Йен отталкивает Микки.       — Я не какой-то гребаный секрет, — говорит он. — Ты не можешь просто трахнуть меня, а потом…              — Заткнись, — быстро отвечает Микки, оглядываясь по сторонам.              Йен недоверчиво качает головой. Обводит жестом пустую парковку.       — Ты серьезно? — он кричит и ничего не может с собой поделать. Чувствует огонь в животе. Сражайся. Сражайся. — Тогда какого хрена мы делаем? Что это за хрень?              Микки упирает руки в бока. Оглядывает парковку. Йен почти видит, как Микки нервничает.       — Я не могу быть таким, как ты.              — Не можешь быть каким? — Йен не может перестать кричать.              — Просто… вот таким.              — Чушь собачья, ты не можешь. Ты просто не хочешь.              Микки качает головой.       — Дело не в этом.              — Нет, — кричит Йен. — Нет, именно в этом. Ты не хочешь признавать. Можешь. Просто не хочешь.              — Ты можешь успокоиться, блядь? Перестань орать.              — Успокоиться? — Йен понижает голос, но слышно, как гнев сотрясает его горло.              — Да, — говорит Микки. — Успокойся.              Йен фыркает.       — Мне не нужно терпеть это дерьмо. — направляется к фургону. — Не приходи.              — Послушай, — говорит Микки и хватает Йена за руку. — Не будь таким. Не дуйся. Это не значит, что мы все еще не можем…              — Нет, — отвечает Йен. — Не приходи сегодня вечером. Мне нужно немного уединения от этого дерьма.              У Микки такие голубые глаза.       — Подожди…              Йен качает головой.       — Я не стыжусь того, кто я есть, — говорит он. — Я не собираюсь скрывать, что я чувствую к тебе. Микки, я… я действительно забочусь о тебе. Я люблю… — останавливается. Сглатывает.              — Нет, — быстро отвечает Микки. — Нет, не говори так.              — Я…              — Не говори этого. Я серьезно. — Микки оглядывается. Йен видит, как тот тяжело дышит.              — Заткнись, — мягко говорит Йен. — Заткнись. Дай мне сказать.              Микки поворачивается и направляется к тротуару.       — Нет.              Есть так много вещей, которые он мог бы сделать. Мог бы погнаться за ним. Мог бы обвести его вокруг пальца, рассказать ему правду. Сказать, поцеловать. Может быть, Микки все-таки позволил бы. Он напуган. Он в шкафу, и напуган, и что бы ни говорил, Йен знает правду. Знает, что он чувствует. Что чувствует Микки. Знает Микки.              Микки оглядывается через плечо, направляясь к выходу из квартала. Замедляет шаг, совсем немного. Микки хочет, чтобы он последовал за ним, разоблачил его блеф. Ноги Йена приросли к асфальту на этой парковке как вкопанные. У него пересохло во рту, и он вспоминает, как было больно после того, как он съел весь тот соленый попкорн, как он сунул голову под кран в сортире, как его язык отреагировал на холод, успокоившись. Микки продолжает идти. Не оглядывается. Сворачивает за угол и скрывается из виду.              

***

                    Чем хороша работа Йена, так это тем, что она может отвлечь его от всего. Она утомительна. Её много. Он может солгать Фионе по телефону. Это не занимает много времени. Он ложится лицом вниз на свою кровать. Глубоко дышит. Лежит на подушке, которой пользуется Микки, запах волос, лица и головы Микки повсюду.              Чувствует себя таким гребаным идиотом. Он записал это в свой блокнот. Диаграмма настроения. Перешел от ровного к злому, а сейчас грустный, или опустошенный, или что-то в этом роде. Помнит, как был в больнице и увидел ряд мультяшных лиц. Как бы вы оценили свое настроение? Одно лицо ему понравилось. То, с ровной линией рта. Именно так он чувствует себя сейчас. Ничего. Усталый. Сбитый с толку. Выжатый.              Он слышит жужжание телефона и встревоженно отрывается от подушки. Нетерпеливо хватает трубку. Снова сдувается, читая. Это Лип, спрашивающий, как у него дела. Прекрасно пишет в ответ и не удивляется, когда Лип не отвечает.              Он хотел сказать Микки, что любит его. Только когда отъезжал от боулинга, тяжесть этого полностью обрушилась на него. Он злится, что не смог сказать, но также сбит с толку тем, как быстро чуть не сказал это. Так было только один раз. С тем парнем, чье имя он не может произнести.              Но — эта любовь, если она есть — ощущается по-другому. По-взрослому. Но как? Как он может любить кого-то, кто даже не прикасается к нему на людях? Он не просит о поцелуях, ни о чем подобном. Даже держаться за руки, прогуливаясь. Просто проводить кистью тут и там. Кто-то, сидящий рядом с ним, непринужденно смеется. Он хочет, чтобы кто-то гордился им. Гордился тем, что любит его, находится с ним, как бы Микки ни говорил. Хочет произносить такие вещи, как мой парень Микки. Хочет… он даже не знает полностью, чего хочет. Но знает, что не хочет быть секретом.              Потому что это даже не столько секрет, сколько нечто личное. Неважно, как Микки пытается это преподнести. В самые мрачные моменты Йену все еще кажется, что его нужно стыдиться.              Он знал, во что ввязывался. Говорит себе, напоминает. Таким Микки был с самого начала. Замкнутый. И Йен знал это. И все еще хотел его. Втиснулся в шкаф к Микки, придвинув свое тело вплотную к нему. Небольшое пространство, спрятанный где-то среди побитых молью шерстяных пальто и сломанных зонтиков. Он просто хотел быть рядом с ним. Руки и рты, впустить его. Когда они соприкасаются, это притягивает и не требует усилий. Никто не целовал его так, как Микки. Микки целуется всем телом. Йен чувствует, что полностью раскрывается и распускается под его губами, покачиваясь и задыхаясь. Каждый раз открывает для себя Микки и открывается для него.              Чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Ему интересно, что будет дальше. Он хочет, чтобы Микки пришел. Хочет объясниться. Хочет извиниться. Хочет, чтобы Микки оказался на нем сверху. Простил его. Прикасался к нему. Хочет извинений от Микки. Он бы простил его. И тогда не было бы никаких других слов. Просто кожа, дыхание и произносимые шепотом слова, язык, на котором они могут говорить, не чувствуя неловкости или неправильности. Так много сказано, так много того, что нетрудно понять. Он глубоко дышит и чувствует, как рыдания поднимаются с пальцев на ногах.              Подушка мокрая. Во рту у него липкая наволочка. Желудок скручивает, и он понимает, что ничего не ел с утра. Понимает, что не принимал лекарства днем. Черт. Он отрывается от подушки. У него болит голова. Встает, шаткий, измученный. На кухне принимает свои лекарства и достает те, что на ночь. Ставит их на стол и роется в холодильнике. Закрывает. Желудок скручивает. Хватает кусок хлеба, и в ту минуту, когда кладет его в рот, ему хочется выплюнуть. Он борется, но глотает.              Берет таблетки и относит их к своей тумбочке. Снова ложится. На этот раз на спину. Его голова все еще лежит на подушке Микки. Он смотрит в точку на потолке. Закрывает глаза и глубоко дышит.              Все его тело вздрагивает, когда он снова слышит телефонный звонок. Растерянно моргает. В комнате темно, если не считать лампочки над кухонной раковиной. Трет глаза. Должно быть, он заснул. Включает свет.              Его таблетки лежат рядом с телефоном. Он нетерпеливо открывает его, надеясь, что это Микки.              Это не так.              Привет, мне действительно нужна твоя помощь              Йен смотрит на часы. Ему давно пора спать. Смотрит на таблетки на столе.       С чем?              Я работаю, и только что появился Бен. С ним что-то не так.              Йен вздыхает.       Что именно не так?              Наступает пауза. Йен снова смотрит на часы. Берет одну таблетку и проглатывает ее. Смотрит на другую, но оставляет ее там, где она есть. Ночное антипсихотическое средство. То, от которого он устает. То, которое он не хочет принимать, когда находится на людях, на всякий случай.              Не так, может быть, как маниакальное состояние? Или просто наркотики? Может, и то, и другое? Он не разговаривает со мной. Когда я проснулся, его не было. Прошлой ночью он не хотел ложиться спать. Я не знаю, спал ли он.              Йен недоверчиво качает головой.       Подожди, вы снова вместе?              Да.              Йен роняет телефон и трет лицо руками. Снова смотрит на часы. Становится поздно. Он не может этого сделать.              Прости, что втягиваю тебя. Я просто не знаю, что еще можно сделать. Забудь. Прости.              Йен начинает печатать, но стирает. Снова смотрит на свою таблетку.       Я не могу там долго оставаться. Мне действительно нужно вернуться в постель.              Большое спасибо. Боже мой. Спасибо.              Йен качает головой, стиснув зубы.       Всё в порядке.              

***

                    Вышибала, должно быть, помнит его. Он проходит мимо. Чувствует жар, как только заворачивает за угол.              Позволяет глазам привыкнуть к освещению. Чувствует, как музыка отдается у него в груди. Его глаза находят Тома за барной стойкой. Нет места. Он никак не сможет даже приблизиться к бару. Его глаза сканируют толпу, пока не находят Бена.              Йен проталкивается мимо потных тел на танцполе. Клуб уже заполняется. По средам всегда много народу. День секса. Так чертовски креативно. 2 по цене 1. 2 доллара за алкоголь с верхней полки. Он всегда старался работать до закрытия. По средам он зарабатывал больше, чем за все остальные дни вместе взятые. Скоро будет достаточно поздно, чтобы начали снимать рубашки, достаточно поздно, чтобы в ванных комнатах запахло сексом, достаточно поздно, чтобы парни начали нюхать кокаин и попперс посреди танцпола, а не в темных углах.              Музыка тяжело отдается в его груди, и происходит что-то странное. Он внимательнее прислушивается к песне, когда чувствует, что у него начинает кружиться голова. Вспоминает ее. Вспоминает, как сильно она ему нравилась. Как хорошо было танцевать под нее. Всё возвращается так же быстро и ярко, как фиолетовые и синие огни, проносящиеся по полу. Он чувствует, как его плечи слегка покачиваются. К черту твою голову. Тук-тук-тук-тук. Искаженная клавиатура. Тук-тук-тук-тук. К черту, к черту твою голову.              Он не должен вдыхать так глубоко, как это делает. Ни одно из этих тел не пахнет так хорошо, как Микки. Это уж точно. Тем не менее, есть глубокий запах, который Йен не ощущал уже давно. Запах мужчин, ожидание, надежда. Он чувствует, как взгляды скользят по нему, когда проходит между раскачивающимися телами, движение рук. К черту, к черту твою голову, женщина поет снова и снова.              Требуется минута, чтобы найти Бена. Он танцует напротив блондина с мощными мышцами в майке. Блондин что-то кричит Бену на ухо, а он смеется. Блондин засовывает руку в карман и достает то, что Йен считает таблеткой. Бен берет ее, и Йен не успевает добраться туда достаточно быстро. Не успевает вовремя. К тому времени, как он почти добрался до них, Бен запил её тем, что было в стакане блондина. Танцуй, танцуй, танцуй, пока не сдохнешь              Как только он оказывается в пределах досягаемости, Йен хватает Бена за руку и тянет за собой. Блондин пытается оттащить Бена, но Йен проталкивается вперед, свирепо глядя на него, пока тот не отходит. Глаза Бена закрыты, он ухмыляется. Йен хватает его за обе руки.       — Бен, — кричит он ему на ухо.              Глаза Бена широко открываются. Он улыбается, протягивает руку, чтобы схватить Йена за бедра. Сначала Йен пытается отстраниться, но когда чувствует, что руки Бена сжимаются сильнее, просто немного отступает назад. Он позволит. Совсем немного. Ровно столько, чтобы поговорить с ним.       — Привет тебе, — говорит Бен, улыбаясь. — Решил хоть раз перестать быть чертовски скучным?              Йен отстраняется.       — Эй, Том беспокоится о тебе.              Бен смеется и снова тянется к Йену.       — Если ты собираешься наорать на меня, хотя бы потанцуй и наори на меня.              Йен закатывает глаза, отталкивая его, но улыбка на лице Бена говорит о том, что он уже видел танцующего Йена. Йен знает, что раскачивался, считая удары в груди. Он начинает раскачиваться сильнее, но при этом отодвигается от Бена как можно дальше.              Танцуй, танцуй, танцуй, пока не умрешь.       — Что ты принял? — зеркальный шар светит еще ярче, и картинка перед ним расплывается. — Бен, что ты принял?              Он пожимает плечами.       — Кое-что. — его темные волосы по краям мокрые, и на этот раз руки пытаются обхватить Йена за талию. — Почему? Мой старик донес на меня? — он смеется над собственной шуткой, широко раскрыв глаза. — Или ты просто передумал? — скользит взглядом по телу Йена. Обнимает его крепче.              — Нет, я не передумал, — огрызается Йен. — У меня есть гребаный парень.              — У меня тоже, — говорит он, улыбаясь. — И что?              Йен отталкивает его.       — Я пытаюсь тебе помочь. Прекрати.              Прочь, прочь, прочь женщина поет.              Йен все еще покачивается. Заставляет себя остановиться и, прежде чем осознает это, снова начинает двигаться. Мышечная память, думает он. Вот и все.              — Я не понимаю, — кричит Бен, раскачиваясь в такт. — Все, что он делает, это говорит, что хочет, чтобы я пришел в клуб, когда работает, но потом, когда я пытаюсь повеселиться, все, что он делает — орет на меня. Почему он вообще хочет, чтобы я пришел?              — Он, наверное, беспокоится о тебе, — кричит Йен ему на ухо. — У тебя все в порядке?              Бен пристально смотрит на него, и Йен перестает двигаться. Они стоят неподвижно, их толкают окружающие тела.       — Какого хрена ты вообще здесь делаешь? — Бен сплевывает. — Ты тоже думаешь, что я схожу с ума?              Йен пожимает плечами.       — Послушай, — говорит он. — Не знаю, почему я здесь. Я даже не смог поговорить с Томом. Просто думаю, что он, возможно, хотел бы, чтобы ты притормозил с наркотиками или что-то в этом роде.              Головы покатятся по полу.       — Дайте мне чертову передышку. Как будто ему не насрать, — кричит Бен. — Мы трахались под экстази прошлой ночью.              Йен не знает, что на это сказать. Внезапно всё, чего ему хочется, — бежать так быстро, как только может. Песня замедляется, становится почти тихой, и внезапно возвращается с ревом. Свет вращается, и он с трудом может сосредоточиться.       — Слушай, — говорит он. — Может быть, нам стоит просто пойти поговорить на улице или что-то в этом роде.              — Да пошел ты, — говорит Бен, закатывая глаза. — Я думал, ты умнее.              Йен прищуривается и чувствует, что снова начинает двигаться.       — Умнее чего?              Бен протягивает ладонь, чтобы коснуться лица Йена, придвигаясь ближе. Йен отдергивает голову, поднимая руки, чтобы удержать Бена. Ожидает, что тот отступит, но тот не отступает. Просто смеется.              Йен пытается снова.       — Умнее чего?              — Умнее всех этих людей. Я думал, ты другой.              Йен вздыхает. Он помнит, как чувствовал себя здесь таким искрящимся. С этой песней, с его телом, с каждым дюймом его тела, горячим, особенным и живым. Помнит все эти глаза, руки. Не так, как думает о них сейчас. Не так, как его разум утешал себя, прощал, пытался забыть, пытаясь залечить все разбитые места. Помнит чувство, пульсирующее в его груди, как эта песня, которая не останавливается. Эта песня всегда была такой длинной? Это расширенный ремикс на расширенный гребаный ремикс? Почему она не останавливается?              — Я другой, — говорит Йен. — Вот почему Том позвонил мне.              Бен смеется.       — Что, потому что ты тоже сумасшедший? — оглядывается и улыбается какому-то парню поблизости. — Дело не в том, что я сумасшедший, придурок. Он просто злится из-за наркотиков и того, что я флиртую с другими парнями. Вот как он, блядь, со мной познакомился. Должен знать, кто я. Говорит, что любит меня, но все, что я слышу, это то, как сильно он хочет, чтобы мне было с ним чертовски скучно. — закатывает глаза. Покатятся головы. Покатятся головы.              — Смотри, — кричит Йен. Кто-то натыкается на него, прижимаясь. Он отталкивает их. — Смотри. Если у тебя гипомания, ничего страшного. Просто тебе не следует принимать наркотики в таком состоянии. Поверь мне, от них становится только хуже.              Бен снова смеется.       — Подожди. Значит, ты больше не можешь принимать наркотики, и теперь это делает тебя экспертом? Не все такие. Это не имеет никакого отношения к остальным. У меня получается. Все в порядке.              Гнев Йена удивляет его самого. Уже два часа, как ему пора спать. Время, которого он придерживается. Даже с Микки он долго не задерживается. Ему нужно принять свою гребаную таблетку. Таблетку, которая ждет его на тумбочке со стороны кровати Микки.       — Знаешь что? — Йен кричит достаточно громко, чтобы пара парней вокруг них обернулись. — Пошел ты. У тебя есть кто-то, кто, блядь, заботится о тебе. Он хочет убедиться, что у тебя все в порядке.              — Послушай, — рычит Бен. — Я принимаю лекарства. Делаю всё, что он говорит. Это гребаный гей-клуб. Конечно, повсюду будут наркотики. Если он хочет, чтобы я приходил сюда, когда он работает, то должен знать, что, блядь, произойдет. Он не мой гребаный отец.              Эта ёбаная песня. Нужно выключить ее. Йен чувствует, как что-то сжимается у него в груди. Его телу хочется двигаться, раскачиваться, и это злит его.       — Тебе повезло, что кому-то не наплевать на тебя, — кричит. — Он отличный парень. Почему ты пытаешься все испортить?              Бен толкает Йена в грудь.       — Если он тебе так нравится, почему бы тебе не трахнуть его? Ты же знаешь, что это у него получается лучше всего.              Йен отталкивает Бена. Сильно.       — Ты хочешь быть таким? Прекрасно. Твои лекарства не подходят. Тебе нужно сходить к гребаному врачу.              — Дело не в лекарствах! Это не мания или что-то в этом роде. Просто…              — Может быть, и нет, — говорит Йен. В своём роде это правда. Может быть, это его версия «накачанного наркотиками стабильного», кто знает. — Но это неправильно. Ты не в порядке. И я думаю, ты это знаешь.              Песня обрывается. Слава гребаному Христу. Она перетекает в следующую песню, которую Йен не узнает.       — Давай, — говорит он, дергая Бена за руку. — Давай ненадолго выйдем на улицу. Прочисти голову.              Бен убирает руку.       — Нет, — говорит он и поднимает руку высоко над толпой и показывает средний палец куда-то в сторону бара. — Вам обоим, ребята, нужно успокоиться. Я не могу поверить, что он позвонил тебе.              — Он заботится о тебе. Беспокоится.              — Просто оставь меня в покое, — отвечает Бен. — Позволь мне разобраться с ним. Мне все равно нужно выпить.              Йен следует за ним сквозь толпу. Пытается поймать взгляд Тома, когда они подходят ближе, но тот их не видит.              Йен добирается до бара как раз вовремя, чтобы услышать, как Бен кричит на Тома.       — Эй! Какого хрена ты ему позвонил?              Том вертит бутылку в руке. Наливает, качает головой, смотрит вниз, одновременно берет пиво и протягивает их оба парню за стойкой.       — Я не могу сейчас говорить, — кричит Том.              — Что за хрень? — Бен кричит.              Йен держит Бена за локоть.       — Просто остынь. Сядь. — Он не ожидает, что тот сядет, но тот действительно садится. Йен оглядывает клуб. Пол под его ногами липкий. Напитки разлиты по барной стойке. Беспорядок «2 по цене 1». Всё, что он может видеть — потные тела, хватающиеся за руки. Видит парней на платформах гоу-гоу, его желудок сжимается. Внезапно ему кажется, что что-то начинает проникать в него, стены начинают давить на него. К черту, к черту твою голову. Он учащенно дышит. Черт. Ему нужно убираться отсюда.              — Что теперь не так? — Бен ворчит. — Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок. Тебе давно пора спать, дедушка?              — Знаешь что? Так и есть, — говорит Йен. Отталкивается от бара и находит Тома, проталкивающегося сквозь столпившихся там парней.              — Том, — кричит он. — Том, я должен идти. Пиздец. Я довел его до бара ради тебя, но мне пора.              — Подожди… — говорит Том, но Йен перебивает его.              — Нет, — говорит он и не ждет, чтобы услышать ответ. Стены смыкаются все больше и больше, а от света пол плывет.              К тому времени, как он выходит наружу, мимо вышибалы, мимо ожидающих людей, он хватает ртом воздух.       

***

             Он знал, что будет вялым, но этот день показал ему, что он сильно недооценил значение этого слова. Йен рад, что почти может исцелиться во сне, потому что это именно то, что, по его ощущениям, он сделает.              Он испытывает огромное облегчение, когда сдает последние рабочие задания и бросает ключи от фургона на стол Хейли. Прогулка до метро — самая приятная прогулка в его жизни. В поезде он закрывает глаза и чуть не пропускает остановку. Жужжание телефона возвращает его.              Могу я прийти?              Йен улыбается. Он думал о Микки весь день. Хотя он нервничает. Чувствует это в ногах. Они не разговаривали и не переписывались после той разборки на парковке. Такое ощущение, что это было несколько недель назад, особенно после того дерьма, с которым Йену пришлось мириться прошлой ночью.              Да. Пожалуйста, приезжай. Я скучаю по тебе.       

***

             Микки появляется с пивом и закусывает губу, когда Йен впускает его внутрь.       — Привет.              — Привет, — говорит Йен.              Они оба начинают говорить одновременно.              — Продолжай, — уступает Йен.              — Отлично. Извини, что я странно себя повёл. — всё, что он говорит, но этого достаточно.              — Хорошо.              — Значит, у нас все в порядке?              Йен колеблется. Так много хочет сказать. Делает глубокий вдох.       — Да, — говорит он наконец. — Да, у нас все в порядке.              Микки откручивает крышку с бутылки, когда они идут на кухню.       — Итак, Макгинли, типа, извинился или что-то в этом роде.              Йен замирает.       — Что?              Микки пожимает одним плечом.       — Когда я вернулся. Подошел к нему. Собирался сказать что-нибудь умное, но он сказал, что сожалеет.              — Ух ты, — выдыхает Йен.              Он делает большой глоток, затем кивает.       — Всё в порядке.              Йен поднимает бровь.       — Да?              Микки кивает, глядя в пол.       — Да, — говорит он. — Да, неважно. — снова поднимает взгляд и одаривает Йена полуулыбкой.              — Это хорошо, — отвечает он, улыбаясь. Пораженный тем, каким спокойным выглядит Микки.              Микки кивает.       — Итак, — говорит он. — Извини, что я не выслушал. — Слова даются с трудом. Глаза Йена расширяются. Он имеет в виду то, что думает, что имеет в виду?              Йен кивает. Кажется неправильным говорить это сейчас. Не так. Ему придется подождать.       — Ты голоден?              — Конечно.              — Иди садись, — говорит Йен, улыбаясь. — Я что-нибудь принесу.              Они молчат, пока Йен роется в шкафчиках. Он достает немного спагетти и банку соуса. Не может перестать улыбаться. Макгинли поговорил с Микки. Микки признал, что Йен существует. Что они существуют. Это всего лишь один человек, но он так огромен. Рыжий удовлетворенно вздыхает, наполняя кастрюлю водой и ставя ее на плиту.              Наконец, Микки нарушает молчание.       — Так чем ты в итоге занимался? Ты ходил к Фионе?              — Эм, — говорит Йен, не оборачиваясь. — Не-а, слишком устал. — не знает, что сказать. — Заснул. — не совсем ложь. Он действительно заснул. Просто не говорит, что произошло после.              — Потому что ты выглядишь так, будто на самом деле не спал. Выглядишь довольно уставшим. Подумал, что ты, возможно, допоздна не ложился.              — Да, — говорит Йен. — Вообще-то, я просыпался. Поздно принял лекарства.              — Ха.              — Что?              Он оборачивается и видит Микки, скрестившего руки на груди. Его лицо ничего не выражает. Смотрит в стол.              — Ты в порядке? — Спрашивает Йен, ставя перед ним еще одну бутылку пива.              — Это правда? Что ты говоришь? — Зубы Микки сжимаются и разжимаются. — Ты был по-настоящему зол на меня. Ты что-то сделал? Ты с кем-то трахался?              Йен задыхается. Опускается на другой стул.       — Ты серьезно? — шепчет он, дотягиваясь до руки Микки. — Конечно, я ни с кем не трахался. Только ты. Ты знаешь. — может быть, теперь самое время. Глотает. — Микки, я…              Микки отстраняется от его руки. Тянется за телефоном Йена, лежащим на столе, вне пределов досягаемости. Микки толкает его перед собой.       — Читай.              У Йена сводит желудок. Когда он прикасается к нему, появляется текстовое поле.              Бросил его задницу. Давай снова потанцуем. Я универсал, помнишь?              Йен в ужасе смотрит на слова. Бегство. Он едва-едва встречается взглядом с Микки.              — Кто, блять, такой Бен?