Кактус

      Пивом их больше не поливали. И темная комната уже давно стояла темной. В один прекрасный день студент Максим не пришел. Его отчислили за неуспеваемость и обязали уехать в закат.       Провонявшая рамёном и пивом однушка совсем съежилась и помрачнела. Студент был хозяином с ленцой: не пылесосил, и посуду мыл раз в неделю, когда чистые тарелки кончались. Квецнет пару раз без моющего и пихает в сушку полугрязными. В однушке завелась новая мышка — мыШ, вернее — Димон. Темными ночами он шелестел и что-то грыз, а Кактус и Фикус потихоньку пускали феромоны друг дружке, тихо беседуя.       Кактусу стало жаль лиственного балбеса: остался сиротой при живом хозяине, ведь глупый студент его бросил, уехав.       — И для чего он брал меня с собой? — хныкал, поникнув листьями, Фикус, а Кактус, молча, пускал феромоны спокойствия.       Мыш Димон остановился, поднялся на задние лапки и вытянул носик, нюхая воздух. Язык растений он не понимал. Унюхал подгнившую пиццу, кусок которой студент завалил за диван, и рванул туда, пока другие не съели.       Долгими вечерами и по ночам старый Кактус припоминал свою жизнь, рассказывая Фикусу о хозяине, его семье и коте, который год назад отошел в мир иной. Пустынное растение, он долго держал в толстом стебле влагу, но лиственный Фикус неумолимо сох. Он грустно покачивал жухнущими листьями, некоторые из которых уже опали и лежали, сморщенные, в его вазоне.       Кактусу снова становилось страшно: балбес засохнет, и он останется один. Блудная дочь изредка залетала — приводила каких-то незнакомых людей, которые глядели на однушку критически. Она и не думала никого поливать — прилетит, поморщит длинный горбатый нос, пока очередной клиент ищет недостатки в однушке, и улетит, хлопнув дверью.