спасай

Иногда погоду в Питере можно оправдать тем, что как вовремя пошёл снег и подул ветер, на улице прохладно и свежо, а не душно и жарко. Данил проснулся час назад, еле как умылся и вышел на этот несчастный балкон, вдыхая, своими пропитанными табаком, лёгкими, холодный и свежий воздух. Ветер обдувает горячее тело, от чего тут же бегут мурашки. В голове начинает проясняться, всплывают отрывки картинок вчерашнего вечера. Кашин вспоминает как драл подругу, вспоминает как он это делал, и парня берет некая гордость за себя. А ещё, он вспоминает о планах на сегодняшний день. Ну, когда там уже вечер?

***

Лиза любит такую погоду, а особенно заваривать крепкий кофе, садиться на подоконник и читать литературу, стихи классиков, а так же современников. Для таких случаев, на скучных уроках она выписывает красивые стихи из интернета, а в подходящий случай, садится дома и выразительно читает, проникая в каждую строчку душой, пытается прочувствовать всё то же, что чувствовал автор, когда писал их. Вот Лизка накрывает ноги пледом, под спину подкладывает подушку, с одной стороны — кофе, с другой — вид из окна, а на коленях блокнот, и ещё немного книг возле ног.

Он приходит, швыряет нежность свою на стол и вонзает свои ухмылки острей ножа. говорит ей: — будь же поласковей! будь, my doll, посмелее. и начинай скорей обнажать свои плечи, ключицы, голени и нутро… будь Кассандрой-провидицей, мужественной Лилит.

Девушка делает глоток и ниже съезжает под плед, вспоминая до боли знакомую картину. У неё с автором, наверное, много общего и они бы хорошо поладили, или даже за бутылочкой коньяка, нашли о чем поговорить, а может и поплакать.

её утро настолько призрачно и мудро, что, когда он уйдет, она даже не позвонит. она сдержит спасительный стон у себя внутри. утро сделает кофе ей слаще и горячей. и пока он опять заскрипит у ее двери, пройдут тысячи дней и бездомных ее ночей.

Кофе приятно обжигает внутри, а на языке остается горьковатый вкус. Наверное все свихнувшиеся на ком-то люди любят кофе, да покрепче, чтобы ни капли сахара, он лишь уменьшает вкус зерен. Она впивается глазами в лист, про себя замечая, как будто пишут про неё. Вот Даня, вот он уходит, спокойно оставляя её болеть ангиной после ледяного душа. И она валяется с температурой под сорок, проклиная всё и всех. А после недельной слабины, надевает панцирь и идет в школу. С улыбкой. Только так.

он приходит. бросает нежность к ее ногам — безупречные кадры для приторной порно-ленты. она знает, что ни одна из подобных драм даже в фильмах не обращается в хэппи-энды.

Смешок вылетает с губ Лизы, уже непонятно, зачем она читает, если даже так можно угадать конец. В каждой строчке она ищет себя, и, грустно осознавать, что ты находишь свою жизнь в стихе о любви, как будто его посвятили тебе.

«опрокинута в схватке, но не проигран бой» — отчеканит она как молитву или заклятье. / всё, за что ты сражалась, не с ним, а сама с собой, станет пылью и пеплом, едва он коснется платья/ он приходит /невыбиваемый твой косяк / где-то ниже груди станет сладко, тепло и густо… ведь когда он стоит и смотрит в глаза вот так — у нее внутри замирают младенцем чувства.

Она переводит взгляд на окно и смотрит на кружащиеся снежинки, вспоминая, как Данил смотрел на неё бездонными глазами, в которых она искала хорошее, а нашла лишь кучу грязи и тьмы.

ей бы выкинуть эту любовь /нежеланный плод/ стать корыстной, ничейной, заблудшей в душе и мелочной. только то, что внутри, толкается и живет. она выносит эту любовь, она — сильная девочка. он приходит: — давай сама, my doll, выбирай, куда целить ножи — ниже пульса, в висок или в спину. ….знаешь, сколько не меряй их чувства от края в край — ни она, ни он не отрежут им пуповину. он приходит. швыряет нежность свою на стол. и бросает ее как на скалы спиной в кровать. говорит ей: — будь же поласковей! будь, my doll, посмелее. и начинай скорей обнажать… свои плечи, ключицы, колени, ну, а с нутром ты разберешься сама.

Лиза резко вырывает листок со стихом, и он медленно летит с подоконника. Она не будет больше читать этот стих, потому что кажется, выучила его наизусть, запомнила каждую строчку, как будто писала сама. Где-то вдали звонит телефон, скорее всего Даня или Макс, но отвечать нет сил (желания), она продолжает сидеть и наблюдать за птицами, попивая свой горячий кофе. Птицам везет. Птицы могут улететь туда, где нет проблем. А у неё сейчас одна проблема, кто-то пытается дозвониться до неё, не обращая внимания на то, что предыдущие 10 раз, девушка не брала трубку. «Заебали», — проносится у Неред в голове и она разрушая свою идиллию, плетется искать телефон. — Здравствуйте, Елизавета Неред? — доносится незнакомый голос девушки. — Здравствуйте, да. — Вас беспокоят с почты, не могли бы вы приехать и забрать посылку? — Я ничего не заказывала. — Тут не написано от кого, но нас попросили передать лично вам в руки. — Ладно, хорошо, до свидания. «По любому Даня Рэнделл прикалывается, ебучий романтик», — думает Лизка натягивая куртку поверх толстовки. Девушка накидывает капюшон и выходит из дома, затем из лифта, а после уже и из подъезда, под куртку сразу же начинает пробираться морозец, и тело неприятно начинает подрагивать. Лиза заворачивает за угол, на улицах никого, ведь такой ебучий холод, и только ей надо идти на почту непонятно зачем. — Девушка, — говорит какой-то парень сзади и Лиза оборачивается. — Да? — Не подскажете, сколько времени? Пока Неред отвлеклась на поиски телефона в кармане, незнакомец подхватил её на руки и быстро и грубо затолкал в машину, не обращая внимания на тщетные попытки Лизы вырваться, с её губ срываются крики и стоны, когда парень сильнее прижимает руку ко рту, сильно надавливая на лицо. — Если бы ты не была так сильно нужна боссу, я бы тебя вырубил, заткнись уже, сука, — шипел мужчина всё ещё держа Неред. Они ехали настолько долго, что силы сопротивляться у девушки просто кончились, да и она уже устала (помирать так с песней, че). От того, что Лиза сидела в одном положении, всё тело начало болеть, а мышцы неприятно ныли, давая понять, что они уже, блять, затекли. Спустя непонятно сколько времени, машина наконец остановилась, и её вытащили, проводя по какой-то аллее к большому дому, обделанному деревом, и имеющим несколько этажей (3. или 4?), уже начало темнеть, и девушку лишь интересовало, куда же её приволокли, и на кой-хуй, спрашивается. Убить что-ли прямо там нельзя было? А если насиловать, то зачем такие затраты, кустов бы вполне хватило. Лизу проводили по коридору и наконец отпустили, давая возможность снять верхнюю одежду. Наконец, оказавшись в просторном зале, Неред увидела кресло, и парня сидевшего к ней спиной, скорее всего, он смотрел на камин, и по звукам, что-то пил. — Ну и что за хуйня? — крикнула Лиза, разводя руки. — Привет, — сказал до боли знакомый голос. С кресла встали, поставив на столик стакан с коньяком, и наконец взору Лизки открылось лицо парня. — Блять, Данил, какого хуя?! — девушка давно перешла на крик, — Это несмешные шутки, так не делают! — Мне было крайне лень ехать за тобой, а так тебя доставили всего за два часа. — Где мы? — В загородном доме Юлика и Руслана, тут красиво, правда? — Данил выглядел вполне спокойным, хотя света в комнате, кроме как каминного не было, и на его лице играли блики от огня, вырисовывая черты лица так, что он был похож на безумца. — Отвези меня домой! — ещё громче заорала Лиза, делая несколько шагов назад. И не просто так. Даня медленно, но верно надвигался на неё, как будто зверь, который заприметил свою добычу и готовился напасть. — Тут я диктую условия, — уже более раздраженно ответил Кашин, — И не ори, кроме как нескольких уборщиц, водителя и коньяка — тебя никто не услышит. — Да мне откровенно говоря — похуй, кто меня услышит. Я-хочу-домой! — Выпьем? — проигнорировав девушку, спросил Данил, — Пойдем, налью. И он начал удаляться куда-то в глубь тьмы комнат. Лиза пошла за ним. Зачем? Наверное оставаться тут одной не лучший расклад. Парень вошел в большую и светлую кухню, включив лишь пару ламп, и снова тусклое освещение больно озарило непривыкшие вообще ни к какому свету, глаза. Лиза облокотилась спиной о тумбу, наблюдая за каждым действием парня. — Дань, я правда хочу домой, — уже шепотом попросила девушка. Кашин повернулся, и одарил её взглядом, полным ненависти и злости. — А ты знаешь, чего сука, хочу я? Нет? А хочешь, я тебе расскажу? — прошипел Данил, подходя почти вплотную к Лизе, — И ты снова не смотришь на меня, ну же, Лиза, подними свои глаза и посмотри на меня. Давай, блять! Неред всячески игнорировала встречи с его глазами, уж больно её пугала вся эта, блядская обстановка. Парень бесился, черти внутри него уже отбивали чечетку на его терпении и отсчитывали секунды до взрыва. — Я сказал, посмотри на меня! Две бутылки красного вина, которые утром оставил Юлик, летят на пол, с шумом разбиваясь и расплёскивая содержимое по сторонам. Лиза вжимается сильнее в тумбочку, чувствуя, что сердце грозит выйти через пятки. Парень опирается руками по две стороны от девушки и наклоняется так близко, что уже сложно не чувствовать его горячее дыхание, оно так сильно обжигает щёку, что вот-вот появится ожог. Терпение на пределе, Кашину хочется заставить эту суку ныть и ползать перед ним на коленях, но в тоже время, поцеловать её, так сладко и аккуратно, а потом снова уснуть с ней, вдыхая её запах. Его рука, дрожащая от злости, касается её подбородка и медленно поворачивает на себя. — Лиза, не играй с огнем, в гневе, я боюсь даже самого себя, — искренне говорит Данил, делая глубокий вдох. Наконец игра проиграна. Лизка поднимает глаза и встречает взгляд. Сколько же тайн скрывает этот человек? Его душа — лабиринт, который никто никогда не пройдет. — Умница. Парень резко впивается своими губами, в эти влажные и мягкие губки, не реагируя на толчки в грудь маленькими кулачками, он прижимает её к себе, ведя пальцем по позвоночнику, ей уже совсем сложно отталкивать его, и она лишь пододвигается ближе, неровно дыша, пытается набрать как можно больше воздуха. В комнате становится жарко, как будто стены начинают давить на виски, она просит перестать. Он останавливается. Лиза тяжело вдыхает воздух, замечая на губах парня алые пятна крови. — Ты разорвал кожу на губах моими брекетами, — виновато говорит она, и хочет убрать кровь пальцем, но Данил резко уворачивается, снова принимаясь целовать девушку. — Слижи их, — приказывает он, чем ставит в ступор неприступную Лизу. Несколько секунд погодя, она медленно тянется к его губам и кончиком языка собирает кровь. Её горячий язык оставляет ещё большие ожоги, чем его дыхание. От всего этого, от того, что он так давно ждал, дыхание парня предательски сбивается, и он, просто целует её, без доли грубости, и она наконец, обхватывает его голову руками, запускает в рыжие волосы свои пальцы. Он отстраняется, и ухмыляется покрасневшей Неред. — А ты неплохо целуешься, — констатирует он. — Бля, — тихо шепчет девушка. — Повторим. Тусклый свет, по середине комнаты красная лужа из вина и осколков, и никого не волнует, что Юлик завтра будет материться и рвать глотку на всех, кто только попадется ему на глаза, ведь это, очень дорогое и старое вино, которое он мечтал купить уже года два. Сейчас Кашину не хочется трахать шлюх, пить коньяк, или обдолбаться, чтобы на утро снова умирать, ему просто хочется чувствовать запах вишни и прикосновение горячих губ Лизы.