Легион

Темнота квартиры казалась одеялом, ложащимся на потолках-стенах и обнимающим плечи. Кофе оставался недопитым осадком на кружках, что никак не смывался средством для мытья посуды. Вся жизнь уже давно остановилась, вещи лежали на своих местах вплоть до пыли, обводящей их контур — Чак давно не убирался. Не до этого как-то. Его постельный режим прервался урчащим животом — есть хотелось до тошноты, оседающей на нёбе и языке неприятным слоем слюны. Желудок болел, казалось, Даня совсем ничего не ел, но нет, он позавтракал сегодня утром сухими бутербродами и кофе. Руки дрожали от недоедания — только ли от него? — однако парень ни в какую не хотел выходить на улицу, залипая в книги — попросту боялся. Он просто боялся Мефисто, преследующего его по пятам. Это уже становилось похоже на паранойю, хотя Лазаренков не загадывал — кто знает, вдруг это не происки его потрепанной психики, а лазейки дьявола. Порой Чак слышал дыхание над ухом, тут же оборачивался и ничего не находил за спиной — лишь пустоту. И если б это было всего несколько раз, то он бы и смог терпеть, но мириться с этим на протяжении полутора месяца уже пугающе. Приходилось игнорировать, отдергивать плечо, рвано выдыхая. Дьявол очень любил игры — Даня и сам это заметил. Мурашки по спине стали нормой, боязнь взглянуть на себя в зеркало превратилась в привычку. Вот правда, кто-кто, а Лазаренков бы никогда не подумал, что будет прятаться от Мефистофеля в своей собственной квартире, наивно считая, что здесь его никто не тронет. Нет, святая вода по углам, наверное, помогала, но на моральном уровне парень всё ещё чувствовал незащищенность. Сначала это было не так серьезно, хотя вязкий страх давно поселился в душе обзорщика. Он продолжал учиться, снимать видео, работать над сценариями, однако к зеркалу не подходил — там его уже поджидал дьявол, широко ухмыляясь. Всё стало усугубляться, когда парень, чистя зубы на кухне, услышал из крана раковины раскатистый, по-странному мягкий смех Мефисто. Чего именно Чак боялся, он и не знал, однако эта странная дружба выходила за рамки слишком часто. Дружба с дьяволом — да звучит уже как абсурд. Словно кто-то прописывал сюжет к глупой комедии, только вот нихуя это не комедия. Это ужасы. Дружба, которая чувствовалась, как химия между девушкой и парнем. Как химия между человеком и дьяволом. Даня не продал ему душу, чувствуя покалывание в кончиках пальцев от ужаса и переполняющего волнения, когда впервые увидел Его: почему Мефистофель выбрал именно эту оболочку, парень так и не понял, но в груди засела легкая симпатия после очаровательной улыбки дьявола. Они виделись довольно часто — Мефи провожал его до дома из университета, поддерживал диалог, прохаживаясь по человеческим торговым центрам, спрашивая очень странные вопросы вроде «зачем людям это нужно?» или «почему они так любят привязываться к друг другу?». Ответов точных ему никто не давал, хотя полуфилософские разговоры на вечные вопросы доставляли и разбавляли будни. А затем и выходные. И всё бы ничего, если бы спустя шесть месяцев парень не понял, что влюбился. Ладно, в парня, но — Господи! — в Мефистофеля! Это не просто молодой человек, составляющий компанию, глядящий на него с хитрым прищуром — это дьявол, обрекающий души грешников на муки. Дьявол, блядь! В зеркале журналист видел лишь образ, похожий на парня, провожающего Лазаренкова до подъезда — рога казались слишком естественными, а от черноты глаз бросало в дрожь. Мефисто старался приобнять, заглядывал куда-то внутрь, заставляя на миг забывать всё на свете. Чак больше всего боялся потом очнуться где-нибудь, не помня, что творил до этого. И он решил бороться, избегая облика дьявола в толпе — хотя и чувствовал присутствие Мефи в каждом взмахе крыльев бабочек, в каждом шелесте листвы крон деревьев. Даня бежал, сам не зная от чего. Телефон заливался трелью, но обзорщик уже попался однажды, услыша в динамике хриплое «Чакен». Он играл с журналистом, как кошка с мышкой, залезая лапой в нору, тревожа медленно сходящего с ума парня. Жить с симпатией ужасно, а жить с симпатией к дьяволу невыносимо. Даня чувствовал, как выдирал себя с корнем, противясь влечению, игнорируя звонки и дыхание на ухо ночами. Но Мефистофелю не нужна боль, не нужна тоска и одиночество — это явно не то, что он хотел. А Лазаренков продолжал сопротивляться, убегая от реальности — стоило только обернуться в продуктовом магазине, как страх ударял в солнечное сплетение. Демоны ищут тепло, поэтому Чак ограждался холодом своей квартиры, стараясь держать себя подальше от тех мыслей — неудачно. Он отстранялся, зная, что дьявол чуял его искренние эмоции везде, словно сладкий запах булочки с корицей из кондитерской. Мефи мог моментально найти его, почувствовав радостную улыбку на губах парня. Обзорщик передернул плечами, вставая с дивана: одеяло сразу слетело с ног, упав на пол мешком. В комнате темно, в желудке пусто. Даня шеркал босыми ногами в сторону кухни. Достал из холодильника какой-то открытый сок, отпивая из пачки — зубы свело от холода, а кислый цитрусовый напиток скользнул в глотку. Есть, конечно, никто не собирался. На микроволновке часы показывали три утра, а парень буквально чувствовал, как капиляры лопались, отчего на белке появлялись красные пучки паутины. Сколько он уже не спал? День? Два? Хуй знает, Лазаренков хочет зарычать от собственного отчаяния. Почему он сам не может отпустить Мефисто? Почему раз за разом, едва только сон протянет свои эфемерные ладони, журналисту начинал сниться дьявол, то, как он мягко перебирал волосы, когда обзорщик захворал зимой? Почему «Мефи» звучало в сновидениях так нежно и тягуче, как патока? На кой-черт Даня вспоминал эти странные разговоры о человеческих обычаях? Ему курсовую надо писать, снимать видео, а не заходиться в паранойе, однако сделать с собой он совершенно ничего не может — это просто-напросто сильнее его. И боль, та странная боль от отсутствия рядом твоего предмета воздыхания, куда сильнее, чем случайные порезы от бритвы на подбородке или легкие соскальзывающие движения ножа по пальцу. Это сильнее ожогов, порезов — и это звучит настолько отвратительно, что Чака тошнит. Вполне вероятно, его бы вырвало, если б желудок был полон. Нужно спать, но мысли вертятся вокруг собственных поступков. Дьявол одержим идеей найти его, хотя Лазаренков не знает, зачем и почему он не сделал это раньше. Возможно, дело в желании поиграть, а может и в сопротивлении. Факт оставался фактом — его разыскивал Мефистофель, и было уж явно не до журналистики и ютюба. Парень едва ли не разбил стакан, когда отсчитывал капли успокоительного. Валерьянка всегда помогала уснуть — сейчас теплое молоко уже не спасало. Руки опять дрожат: недоедание или недосып? Единый коктейль, определенно, все смешалось. Парень обернулся, замерев. Лай. Он отчетливо слышал лай! Не тот псиный лай из подъезда, когда соседка выводила гулять своего пищащего пинчера, а действительно лай. Или ему показалось? Даня сглотнул, туго соображая, пока не пришел к самому странному и вполне очевидному варианту развития событий. С вскриком «адские псы» он рванул обратно в зал, помня, что где-то у дивана стояла святая вода. Закрывшись в комнате, журналист тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце колошматилось в горле, а в висках пульсировало. Вполне вероятно, обернись Чак сейчас, увидел бы самодовольную ухмылку, присущую Мефистофелю. Вполне вероятно, кот в очередной раз засунул лапу в нору, раззадоривая мышь. Вполне вероятно, дьявол решил действовать. Мысли носились со скоростью света, холодная капля пота скатилась по бледной шее, спускаясь под мокрую футболку. Мефисто до сих пор не мог просто отпустить человека восвояси по какой-то причине, верно? Это либо его человеческая привязанность — но звучит бредово, он же дьявол, — либо желание забрать душу — тогда почему он не сделал этого раньше? — либо что-то такое, что Лазаренков своим человеческим умом в полубредовом состоянии понять не мог.  — Привет, Чакен. Парень вздрогнул, оборачиваясь. Игры дьявола наконец-то кончились, и ответ оказался куда проще — человек сам не смог отпустить его.