Полюби меня

Гермиона вошла в дом на площади Гриммо номер двенадцать явно опять чем-то сильно недовольная, что в последнее время было её почти привычным состоянием. Я чувствовал себя виноватым непонятно почему, и мне это состояние дико не нравилось, но всё равно рискнул позвать любимую девушку в какой-то удивительно живучей надежде, что в этот раз она поделится со мной, что происходит, и мы вместе устраним причину её плохого настроения. — Миона. Миона, что на этот раз? Она раздражённо передёрнула плечами, буркнула что-то вроде «отстань, Рон», и стремительно умчалась в библиотеку, снова не желая со мной разговаривать. Нет, когда она остынет, попросит у меня прощения, отделываясь какими-то предельно общими формулировками, и я, конечно же, снова прощу — куда деваться? — но проблемы это не решит. Тяжело вздохнув на странное поведение любимой девушки, я встал с кресла и отправился во внутренний дворик, где у Гарри был сад с изменённой реальностью — Снейп постарался в своё время, чтобы у нашего героя было место, где можно скинуть напряжение. Вот только этим садом чаще других пользовался не друг, а я, выплёскиваясь там, особенно нуждаясь в сбрасывании негатива после очередного скандала с любимой или её упорного игнорирования меня. — Опять поссорились? — сочувствующе хмыкнул друг, обнимающий свою девушку у входа в изменённую реальность. Хотя, если судить по общему помятому виду обоих, то скорее у выхода. Я посмотрел на исцарапанную физиономию Гарри, оторванный напрочь рукав когда-то симпатичной белой шёлковой блузки Панси, и ухмыльнулся. Получилось криво и жалко. — Я ни с кем не ссорился. — У твоей грязнокровки очередной ПМС? — язвительно спросила Паркинсон, до сих пор бывшая на ножах с моей девушкой. Это ревность или что-то другое? Заглянув в тёмные насмешливые глаза бывшей слизеринки, я несколько неестественно улыбнулся, так и не сумев привыкнуть к тому, что друг выбрал её, а не мою сестру. Впрочем, Джин тоже вычудила, взорвав мне мозг своим выбором спутника жизни, который больше чем на двадцать лет старше её, с самим Северусом Снейпом, что было уж совсем необычно. А спорить с тем, что Панси вполне во вкусе Гарри мог бы только слепой — ему со школы нравились невысокие брюнетки с точёной фигуркой. Но при всём этом мало ли на свете других девушек подходящих под это описание, а друг выбрал и добился именно её, ту, которую в школе считал врагом, наравне с Хорьком. Хотя в язвительности змеи была своя прелесть и очарование, а ещё она никогда пыталась трахать Гарри мозг, учить его жизни и не давала кучи бесполезных по большому счёту, но таких умных советов и наставлений о том, как получить желаемое и как надо и не надо себя вести. Она просто становилась рядом с ним, чуть за его спиной и поддерживала своими ироничными репликами, не кидаясь вперёд, на баррикады. — Она не грязнокровка, Панси, и прекрати её так называть, — потребовал я. — У Мионы явно какие-то серьёзные проблемы, которыми она отчего-то не желает со мной поделиться. Может… — Не может. Рон, хватит прыгать перед ней на задних лапках, словно дрессированный пудель! Если у неё и в самом деле проблемы, то пусть попросит помощи, а не строит из себя эдакую цацу, мисс я-справлюсь-сама. — Милая, ты ревнуешь? — спросил друг, целуя её в губы. Я же по-чёрному позавидовал их простым и понятным отношениям. С Мионой было сложно всегда и с течением времени ничего не становилось проще и легче. Скорее даже наоборот. Даже в постели у нас были серьёзные проблемы, которые она упорно не желала замечать. — Надоело! Вы оба носитесь с ней, как дурак с хрупкой вазой, а она не желает этого даже замечать. Да и Джинни, когда приезжает сюда от вас не дальше отстаёт, только и слышно: Гермиона то, Гермиона сё! Аж слышать тошно! — Точно ревнуешь, — оскалился я. — Причём всех нас скопом. — Исчезни в тумане, рыжий. От этого непринуждённого обмена «любезностями» моё настроение поднялось почти до приемлемого состояния, и в лабиринт я вошёл уже улыбаясь. Вот только от проблем с моей солнечной девочкой моё хорошее настроение не избавляло, и в стотысячный раз за этот год проходя по изменённому пространству, убивая всяческих монстров, рождённых больной фантазией моего будущего свояка, я на самом деле топтался на месте, не зная что делать. Было у меня странное, не совсем понятное ощущение ловушки никак не связанное с лабиринтом и его сбрендившими, ожившими растениями, которым уже основательно досталось от Гарри и Панси и которые теперь то плевались иглами, то пытались меня удушить. Нет, эта моя ловушка никоим образом не была связана с лабиринтом — скорее с Мионой. Как же мне понять чего она хочет и чем мается? Возможно, я не прав, но чем дальше, тем больше складывается впечатление, что она и сама не знает, чего хочет. Зато точно знает, чего не хочет. А не хочет она продолжать наши отношения, но отчего-то не может мне сказать об этом открыто, честно и прямо, словно чего-то страшась или стесняясь. Нет, как не крути, а нам о многом необходимо поговорить, пока это ещё возможно без особых потерь друг для друга.