Мне до веку жить с тоскою

Кровью обагрён закат, искушает смерть покоем Ай-Мену! Барук Кхазад! Только так чего-то стою Ай-Мену! Барук Кхазад! Не для славы рвусь я в битву. Ай-Мену! Барук Кхазад! Повторяю как молитву…

Какой гном не любит хорошей схватки? Особенно, когда доводится порубить на мясо как можно больше орков. Естественно, братья не были исключением. Но в этот раз не было того особенного чувства, что обычно переполняло их перед битвой. Не было азарта, не было предвкушения. Оба гнома готовили свое оружие к сражению. Фили точил свои мечи, Кили проверял, хорошо ли натянута тетива у его лука, и раз за разом пересчитывал стрелы в колчане. Наконец он не выдержал и прервал молчание. – Да что с ним… совсем умом тронулся, что ли? – Кили с досадой ударил кулаком о ладонь. – Давай поговорим с ним, Фили. Нас он послушает. – Бесполезно, Кили, – вздохнул тот и вложил уже достаточно острый меч обратно в ножны. – Но, может… – начал снова младший и осекся, заметив выражение лица брата. – Дядю поддержали почти все. Мы в меньшинстве. Да и кто на нашей стороне? Бомбур? – выпалил Фили так, что Кили распахнул глаза от удивления. Старший редко настолько резко реагировал на чтобы то ни было. – Извини. – Он устало провел ладонью по лицу. Кили подсел ближе и обеспокоенно заглянул ему в глаза. – И что тогда нам делать? – обреченным голосом проговорил младший. – Сражаться. За Короля, за Эребор, – неожиданно мрачно ответил Фили. – Против кого? Против эльфов? Людей? Они не враги нам, – воскликнул Кили. – Нам – нет, но у них Аркенстоун, который стащил Бильбо. Дядя не изменит своего решения. – Фили замолчал и Кили поднялся. – Я пойду к дяде, – твердо заявил он и шагнул к двери. Но дойти до цели он не успел потому, как оказался прижат к стене телом брата. – Ты никуда не пойдешь. Понял? – в голосе Фили послышался металл. – Он тебя попросту размажет. – Но я должен! – запротестовал Кили, пытаясь вырваться. – Ты должен остаться со мной, – внезапно снова спокойно проговорил старший. Спокойно и устало. – Хорошо, – оторопело согласился младший. – У меня дурное предчувствие, брат, – признался он. – Не обращай внимания, – чуть помолчав, сказал Фили. «У меня тоже», хотел бы сказать он, но не мог. Нельзя. – Шрам ноет, – едва Кили произнес это, Фили отпустил его и мягко прикоснулся к его правому плечу, безошибочно угадав, какой из своих многочисленных шрамов младший имел в виду. – Ничего, пройдет, – он осторожно провел пальцами по тому месту, где грубая ткань рубахи скрывала рубец. Рубец, оставшийся там по вине Фили. – Лучше бы завтрашний день прошел, – тоскливо проговорил Кили. – Пройдет, Кили. – Фили сделал пару шагов назад, и младший остался стоять у стены один. – Давай спать. Младший понуро кивнул. – Пообещай мне, – вдруг снова заговорил он, глядя исподлобья. Фили внимательно смотрел на него. – Пообещай, что останешься жив. Старший протянул ему руку, и младший взял её, переплетя их пальцы, как они часто делали, будучи маленькими. – Если ты пообещаешь мне то же самое. – Обещаю, – едва заметно улыбнулся Кили и сильнее сжал его руку. – И я обещаю, – кивнул Фили. Прошел час, но сон всё не шел. Фили уже долго лежал на спине, но повернуться на бок не мог – Кили привычно уткнулся ему в грудь. Тревожить брата Фили не стал, пусть младший спокойно спит, пока есть возможность. А старший будет думать за них обоих. К тому же, подумать было о чем. Кили сказал, что у него плохое предчувствие. Редко кто прислушивался, если он когда-либо заговаривал об этом, что взять с шалопая, но Фили-то знал – в таком младший всегда на удивление оказывался прав. А сейчас и сам Фили ощущал смутную тревогу. Может, всё дело было в стенах древнего королевства? Слишком многое происходило здесь, и братья всего лишь улавливают отголоски былых времен? Фили хотел бы, чтобы это оказалось так. Но он нутром чуял – быть беде. Во время битвы может случиться что угодно, и Фили был готов стоять насмерть за Короля. И за Кили, своего возлюбленного младшего брата… нет, всё же в первую очередь за Кили. Другого выбора у него нет, да и ничего больше ему не надо. И выбор этот он сделал много лет назад. Говорят, гном любит один раз в жизни. Правду говорят. Фили захотелось закурить. Он едва слышно хмыкнул. – Фили? – голос Кили ни капли не был сонным. – Тоже не спишь? – Не могу, – сознался младший и сел на кровати. – Какой к балрогу сон… Фили свесил руку, нащупал лежащую на полу сумку и достал свою трубку и кисет с табаком. – Достань и мою, – Кили как его мысли читал, в темноте-то увидеть не мог, свечу зажигать они не стали. Так же на ощупь Фили притянул сумку младшего, извлек и его трубку. Табака оставалось всего ничего, но им хватило. Оба набили трубки и закурили в полной тишине. Эта ночь казалась самой длинной в их жизни. Но они были вдвоем, а вдвоем им же всё нипочём. *** – Где дядя? – успел проговорить Кили, прежде чем зашелся новым приступом кашля. На его губах кровь. Он лежал на боку, а из его спины торчало несколько стрел. – Там, – сил поднять руку больше не было, и Фили указал взглядом. Торин увел от них орков. – Фили, ты мне обещал, – прохрипел младший. – Ты тоже, – старший сжал зубы, прикрывая рваную рану на животе рукой. Он не хотел, чтобы Кили заметил, но кровь текла сквозь пальцы. Впрочем, кровь была везде. – Табачку бы сейчас, – Кили улыбнулся дрожащими от боли губами и закрыл глаза. – Кили! – выкрикнул Фили. Он прикоснулся влажными пальцами к его щеке, и младший всё-таки открыл затуманенные глаза. – Чего орешь-то… – он неосторожно шевельнулся и застонал. – Спать хочется. – Потом отоспимся, Кили, – быстро произнес Фили, – а пока смотри на меня, не смей глаза закрывать, дурень ты мой. – От дурня слышу, – Кили рассмеялся бы, если бы не было так больно от каждого движения. Как и Фили. – И я дурень, да, – согласился старший. – Сейчас всё это закончится, мы выкарабкаемся. «Давай, тебе придется жить», добавил он про себя. – Я не жилец, братец, – младший, морщась, схватил его за руку и сплел их пальцы. – Ты это знаешь. – Каждый вдох давался ему с трудом. Фили упрямо мотнул головой. Он отчаянно сжимал скользкими от крови пальцами такие же пальцы брата. – Держись, Кили, – прошептал он. – Мы выкарабкаемся, – снова повторил он. «Ты лжешь, брат, но я притворюсь, что верю тебе», – эта мысль заставила Кили снова улыбнуться. – Хорошо, Фили, – он с улыбкой посмотрел в глаза брату. – Сейчас только… – он рывком придвинулся ближе, ткнулся лбом ему куда-то в шею и больше не произнес ни слова. – Кили, – старший, забыв про свою рану, прижал его к себе и гладил его по спутанным, слипшимся волосам. – Мой Кили, – шептал он, пока и его глаза не сомкнулись. Он знал, что они скоро встретятся.