Будь здоров, Джон.

***

— Шерлок! Шерлок, я… Джон не успевает договорить, а детектив, не оборачиваясь, произносит: — Подай ручку, Джон. Серые глаза доктора бегают по всем горизонтальным поверхностям в поисках ручки, а разум подсказывает возмутиться и отказаться от просьбы, ведь искомый предмет оказывается в паре сантиметров от правой руки Шерлока. Через пару секунд ручка вложена в раскрытую в ожидании ладонь детектива, а Джон уже приближается к дверному проему. — Джон. — Голос Шерлока внезапно разбавляет гулкую тишину комнаты, и Уотсон останавливается, медленно поворачивает голову и недовольно вопрошает: — Что на этот раз? — Звонил Лестрейд. Надеюсь, будет интересно! — Шерлок поворачивается, на лице его играет довольная улыбка, в серебристо-голубых глазах мерцают огоньки азарта. Игра началась. Джон облегченно вздыхает, понимая, что больше детективу не придется мучаться от скуки. — Скучно. — Что? — Скучно! Скука! Через пару минут халат Шерлока бесформенной кучкой покоится на диване рядом с футболкой и пижамными штанами, а их место на щуплом теле занимают сиреневая рубашка и строгий черный костюм. Джон ждёт детектива у двери, ведущей на улицу, полностью готовый к выходу и физически, и морально. Холмс спускается по лестнице, стуча каблуками ботинок. Лицо его строго и непроницаемо, глаза целеустремленно смотрят вперед. Джон замечает, что, одеваясь, Шерлок пропустил на рубашке пуговицу, и шагает навстречу торопливому детективу. Тот смотрит вопросительно: что такое? А пальцы доктора уже застегивают пропущенную пуговицу, на его лице и усмешка, и некое смущение. Шерлок надевает неизменное пальто, а потом, немного подумав, и шляпу. Друзья выходят на улицу, и Холмс, увидя приближающийся кэб, кричит: — Такси! Такси!

***

— Якоб Мартин. Убийство. Его столкнули с моста, есть свидетели. Смерть наступила почти сразу от попадания в лёгкие воды. — Лестрейд тараторит, выпуская изо рта облачка пара и потирая друг о друга явно замерзшие ладони. Эта осень в Лондоне выдалась холодной. Шерлок едва смотрит на труп и переводит гневный взгляд на Лестрейда: — Самоубийство, свидетели подставные. Скучно! — детектив закатывает глаза и, резко развернувшись, случайно толкает локтем Джона, стоящего на краю набережной и разглядывающего воду. Доктор, нелепо размахивая руками, пытается удержать равновесие, но оступается и падает в ледяную воду, успевая подумать: как хорошо, что с невысокой набережной, а не с моста! Джон неистово гребет руками, удерживаясь на плаву, но ледяная вода, намокшая одежда и тяжёлые ботинки тянут его вниз. Он пытается снять куртку, но молния на ней предательски заедает, и начинается борьба с туго зашнурованными ботинками. — Джон! — Шерлок, почти не раздумывая, скидывает пальто, пиджак и ботинки и прыгает вслед за доктором, который не выдерживает и тихо зовёт на помощь. Лестрейд бросается в машину, отыскивая там плед, который всегда лежит где-то в багажнике на всякий случай, и термос с чаем. Шерлок прекрасно плавает. В мгновение ока он оказывается у тонущего и, помогая ему удерживаться на плаву, гребет обратно к набережной. Лестрейд помогает им выбраться, накидывает им на плечи плед, сует в руки дрожащего на ветру Джона термос и бормочет, что все случилось слишком быстро.

***

Шерлоку приходится буквально втаскивать Джона в квартиру: тот еле волочит ноги и весь трясётся. — Мальчики, что с вами случилось?! — Миссис Хадсон встречает их у самого входа и, увидев их вид и состояние, восклицает. — Холодновато для купания, не считаете? Боже мой, да с вас ручьём течёт! А мне убирать! Шерлок молча, не обращая на всплескивающую руками миссис Хадсон, тащит ослабевшего Джона наверх по лестнице, иногда шепча: — Иди, Джон, давай! Ты же не ногу сломал, в конце концов! Джон бормочет что-то невнятное, еле двигая посиневшими от длительного пребывания в ледяной воде губами. Шерлоку досталось гораздо меньше: его лишь немного трясло, когда он выбрался из воды. Кое-как друзья добираются до спальни доктора, где Холмс усаживает хозяина комнаты на стул и копается в шкафу. Он достает с верхней полки шерстяной свитер, с полки пониже — домашние штаны, а из выдвижного ящика — тёплые носки. Всё это складывается в стопку и передаётся Джону. Тот непослушными пальцами расстегивает пуговицы на рубашке, очень медленно и заторможенно. Шерлок, совершенно не смущаясь, отводит руки друга в сторону, помогает ему избавиться от мокрой насквозь одежды и надеть сухие и тёплые вещи, так спокойно, как будто все друзья сдирают друг с друга рубашки. Джон еле шепчет, запинаясь: — Н-не надо, Ш-шерлок, я сам м-могу, а т-ты тоже весь м-мокрый… Но Шерлок непреклонен: он натягивает на Джона свитер и строго произносит: — Мне плевать. Плевать, что ты врач. Что ты якобы со всем справишься сам. Уотсон пытается что-то возразить, но длинный палец детектива прижимается к его губам, приказывая молчать. Шерлок улыбается так мягко, как только умеет, кивает на кровать, намекая, что Джону следует лечь под одеяло, и уходит. Возвращается детектив через некоторое время. Он бос, одет по-домашнему в пижамные штаны, футболку и халат. Волосы у него по-прежнему мокрые, иногда с них капает вода, а в руках он держит поднос с двумя дымящимися чашками и тарелкой печенья. — Ты забыл высушить волосы. — Немного отогревшийся под одеялом Джон усмехается, замечая, что Холмс практически не позаботился о себе. — Волосы! — Детектив почти кричит. — Я забыл высушить твои волосы! Поднос ставится на тумбочку у кровати. Шлепая по полу босыми ногами, Шерлок исчезает в дверном проеме, а доктор громко замечает, что у него, Шерлока, даже больше шансов простудиться. Холмс мгновенно возвращается с большим махровым полотенцем в руках, его взгляд направлен в глаза Джона, а губы медленно, четко и серьезно шепчут: — Я не заболею. И постараюсь не дать заболеть тебе. Уотсон быстро отводит взгляд от бездонных Шерлоковских глаз. Черт, почему он так заостряет на нём, прошедшем огонь, воду и медные трубы войны, внимание? Детектив накидывает на голову доктора полотенце и принимается тщательно высушивать песочного цвета короткие волосы. Джон морщит нос и тянет руки к полотенцу, но Шерлок мягко отводит их в сторону и продолжает взъерошивать и вытирать. Через несколько минут он с удовлетворенным выражением лица убирает полотенце и утвердительно кивает. — А теперь пей чай и засыпай. — Бархатный голос Холмса хоть и не ласков, но убаюкивает не хуже одеяла, и Джона начинает клонить в сон. Детектив говорит очень серьёзно, и взгляд его так же серьёзен. Шерлок берёт с подноса чашку, немного печенья и, улыбнувшись доктору, что больше похоже на оскал, покидает спальню.

***

Джон разлепляет глаза от внезапно появившейся головной боли. За окном — бархатная темнота с желтыми проблесками фонарей, на дисплее телефона — 3.42. Он свешивает с кровати ноги и босиком бредет на кухню, в абсолютной темноте ищет таблетки, наливает воды в стакан. Каждое движение удается с трудом, и доктор понимает, что безнадежно простужен. Вдруг резко вспыхивает свет, и Джон видит Шерлока: глаза сонно жмурятся от яркого света, ладонь лежит на выключателе; его кудри разметались в разные стороны, видимо, сильно ворочался и не мог уснуть. — Джон, иди в постель. Я принесу все, что нужно. Уотсон вздыхает, стряхивая с себя чары бархатного и даже какого-то тёплого голоса. — Неужели ты считаешь, что я не могу делать всё самостоятельно? Доктор демонстративно копается в немногочисленных препаратах из аптечки и, выбирая один блистер, собирается выдавить из него таблетку, но Шерлок вновь начинает говорить: — Это таблетки от изжоги. Ты невнимателен, Джон, и стопроцентно болен. Иди, или мне придётся силком тащить тебя в спальню и пеленать в одеяло, как младенца. Уверен, ты не хочешь, чтобы до этого дошло. Детектив попадает в яблочко: Джон, как побывавший на фронте человек, не мог позволить, чтобы его «ласково» вели в его же спальню, да еще и подтыкали одеяло со всех сторон! Поэтому, он добровольно плетется обратно, цепляясь за перила, как утопающий — за спасательный круг. Холмс роется в аптечке и находит блистер с жаропонижающими таблетками. Их осталось только две, и обе детектив сейчас отнесет гордому Джону. Шерлок берет стакан с водой, блистер и, выключив свет локтем, поднимается наверх. Джон лежит на кровати, уставившись в потолок. Ему явно плохо, но он старательно делает вид, что это не так. Детектив садится рядом с ним на кровать, ставит стакан на тумбочку, блистер кладет туда же; открывает ящик в тумбочке и извлекает оттуда ртутный термометр, протягивает его доктору: — Ты сам знаешь, что с этим делать. Положенные десять минут проходят в полном молчании. Шерлок разглядывает ртутный столбик и ужасается: — Тридцать девять и два, Джон! Как ты умудрился заболеть за несколько часов сна? — детектив становится очень похож на заботливую мать, но не знает об этом, ведь сам любви и заботы практически не получал. — Не знаю. Так бывает, что во время сна организм… — он не договаривает — длинный, чертовски длинный палец Шерлока вновь приставлен к его горячим от жара губам. — Хватит. Пей. И спи. — Холмс протягивает больному блистер и стакан с водой. Джон с треском извлекает таблетки и проглатывает их, запивая водой. — Отлично. Теперь ложись. — Шерлок встает и идет к выходу, но не затем, чтобы покинуть спальню, а чтобы взять стул, расположить рядом с кроватью Джона и пересесть на него. — Ты что, на стуле спать собрался?! Иди в спальню! — Доктор ошеломленно тараторит, пока детектив усаживается поудобнее. — Ты уснешь — и я уйду к себе. — Шерлок лжет. Никуда он не уйдёт. Он будет сидеть на этом низком для него стуле с жутко неудобной спинкой, будет дремать, просыпаясь от каждого бессознательного мычания Уотсона. Но не уйдёт. Он чувствует себя в каком-то неоплатном долгу, словно должен другу целую жизнь, а не просто бессонную ночь и минимум помощи. Джон удовлетворенно кивает, хоть на лице его и написано непонимание и возмущение. Голова его зарывается в белоснежную подушку, тело закутывается в одеяло. Через несколько минут он засыпает, тихо посапывая. Шерлок позволяет себе улыбнуться и наблюдает за ним, осознавая, что теперь это его Джон Хэмиш Ватсон. Его и ничей больше.

***

Утром Шерлок еле продирает глаза, сразу переводя взгляд на кровать. Она пуста. Неужели этот идиот смылся на работу?! У Холмса сразу пропадает сонливость, и он бежит в свою спальню, чтобы переодеться. Белая рубашка и темно-синие брюки. — Дорогой, Джон сегодня выглядел ужасно, когда уходил. — Из кухни выплывает миссис Хадсон с подносом с чаем в руках. — Сказал, что скоро вернется. Что за рабочий день такой, когда с него «скоро возвращаются»? Шерлок понемногу успокаивается и даже позволяет себе устроиться поудобнее в любимом кресле, не прекращая думать: куда мог пойти сейчас Джон Хэмиш Ватсон, этот распоследний дурак? Его размышления прерывает стук входной двери и восклицания миссис Хадсон: — Где ты был? Бедный Шерлок весь извелся! — Я. Не. Извелся! — Не выдержав, детектив быстрым шагом подбирается к вошедшему только что доктору, хватает его за плечи и трясёт: — Ты где был? Почему нельзя было сказать мне, куда собираешься? Я бы сходил сам, и ничего этого не было бы, и я бы не орал на тебя сейчас! — Шерлок невероятно разъярен: он буквально тащит Джона в спальню, срывает с него куртку, помогает переодеться и укладывает в постель. Детектив не узнает сам себя, не понимает, что на него нашло, но он зол, действительно зол. — Скажи мне, почему нельзя просто спокойно лежать, как делают нормальные люди, когда болеют? — Холмс успокоился, его голос вновь стал из острого бархатным и прелестным. — Скажи мне, почему? Шерлок кладет ладонь на лоб Джона: у него жар, и нужно срочно бежать в аптеку. Он прикасается ко лбу армейца и губами для достоверности, совершенно не смущаясь. Он радуется, что уже одет, и покидает спальню, уходя в холодный Лондонский поток людей и машин, оставляя ошеломленного, порозовевшего от смущения друга одного.

***

Возвращается детектив нескоро и не только с лекарством: он принес молока, и даже купил ромашкового чая. Переодевшись в домашнее, он сразу же заваривает себе чай, а Джону приносит горячий куриный бульон и заставляет его выпить молока с содой. Доктор выпивает содержимое чашки лишь после долгих уговоров Шерлока, морщась и демонстративно кашляя. Холмс кивает и протягивает Уотсону носовой платок. Джон морщит нос и громко чихает, прикрывая им рот. — Будь здоров, Джон. — чуть помедлив, произносит Шерлок. Он не понимает, зачем произносить эту фразу, она ведь не сделает человека действительно здоровее! Но детектив понимает, что так всегда говорят чихнувшему, и выдавливает из себя эти слова, стараясь придать им как можно более непринужденное, заботливое звучание. — Спасибо, — отвечает Джон, слабо улыбаясь и сжимая в руке платок. Да на него смотреть страшно! Ослабевший, весь горячий, глаза слезятся, чихает каждые пару минут. Шерлок достает из кармана халата упаковку таблеток и кладет ее на тумбочку. Он выходит из комнаты, топает по ступенькам — Уотсону это прекрасно слышно, — и возвращается с бутылкой воды. — Нужно поесть, ты и сам это знаешь. — Шерлок ставит бутылку на тумбочку и явно собирается кормить Джона с ложки. Тот громко возмущается: — Что у меня, рук нет? — Ты сейчас настолько ослаб, что вряд ли удержишь ложку, а о том, чтобы донести ее до рта, я вообще молчу. — Холмс подносит ко рту Джона ложку бульона и терпеливо ждет. Уотсон открывает рот, выпивает содержимое столового прибора и морщится: — Слишком соленый. Детектив решает удостовериться в этом сам, вдруг доктор просто считает, что самый умный, и таким образом избежит приёма пищи? Но бульон оказывается действительно пересолен. — Да уж. Наверное, миссис Хадсон влюбилась, так ведь говорят? Выпей таблетки. — Детектив, не дожидаясь ответа, покидает комнату. А Джон совершенно не намерен пить лекарство только потому, что его попросил Холмс. Он горделив. Он — солдат, и никогда больше не позволит командовать собой. Шерлок уже прокрадывается в комнату, вернувшись со своих таинственных дел, и внимательно смотрит на доктора. — Ты ничего не выпил, — строго замечает детектив. — И не спрашивай, откуда я это знаю. Он, с каким-то решительным выражением на лице, извлекает из упаковки две таблетки, но Джон подмечает, что это совсем не тот азарт, когда дело уже близко к разгадке. Это что-то другое. Словно его друг что-то скрывал, но усердно готовится этим чем-то поделиться, напустив на себя мнимую уверенность. — Открой рот. — Шерлок непреклонен. Он вылечит Джона, во что бы то ни стало. — Не выпил сам — придется запихивать эти чертовы таблетки насильно. Я предупреждал. Детектив пытается запихнуть лекарство в чуть приоткрытый рот Уотсона и громко ругается: — Чёрт бы тебя побрал, Джон, перестань упрямиться! Я же не ядом тебя пичкаю, в конце концов! — А ты перестань считать меня за беспомощного! Представь себе, я умею пить таблетки! — Джон, послушай. — Шерлок устало садится на кровать и смотрит прямо в глаза друга, в эти чертовски красивые глаза цвета неба после грозы, серого с голубыми прожилками, и почти шепчет. — Я виноват в твоём состоянии, и хочу, чтобы ты поскорее поправился. Не будь же таким гордым! Признайся, тебе нравится, когда о тебе заботятся! Ведь все нормальные люди это любят! — Шерлок, о чём ты говоришь?— Доктор кричит, не опасаясь, что его услышит миссис Хадсон. — Поверь, я могу позаботиться о себе сам! — Ты еле держишься на ногах. — Детектив говорит очень тихо, даже немного грустно, опустив взгляд. Доктор это замечает и злорадствует про себя: он расстроил Шерлока Холмса! Но это наваждение длится лишь долю секунды, и перед глазами ясно видится опечаленный детектив, невидящим взглядом рассматривающий собственные колени. — Шерлок, я… — Не утруждайся. Я понял. Выпей таблетки и спи. — Голос Шерлока теперь похож не на теплое бархатное одеяло, а на сухую наждачную бумагу. Всё как есть, без прикрас, ни сегодня, ни даже завтра Холмс ничего не скажет другу, не поделится с ним зарождающимися внутри странными ощущениями и не узнает, что же это такое. Детектив на одних мысках быстро пересекает комнату и застывает в дверном проёме, слыша за собой голос Джона: — Шерлок, прости меня. — Даже не смотря на доктора, Холмс представляет перед собой лицо с опущенным вниз взглядом. В его голосе даже звучит некое сожаление, но гораздо больше там смущения. Оно передается и детективу, когда тот слышит следующие слова. — Я люблю тебя, Шерлок. Холмс краснеет от кончиков ушей до подбородка, щёки, обычно бледные — пылают, будто у него самого жар. Несколько недель назад он вдруг почувствовал что-то, что было ему совсем не свойственно. Много времени было потрачено на изучение этого странного ощущения, но результат получен лишь сейчас, и все, что было нужно — услышать пару слов от друга. Шерлок поворачивается, медленно и неуклюже, как заводная игрушка, и, встретившись взглядом с Джоном, бормочет: — Я, наверное, тоже люблю тебя, Джон. Да, скорее всего так и есть. Я долго не мог понять... Детектив очень надеется, что Джон сказал это сам, не движимый лихорадкой, и внимательно наблюдает за его реакцией: смущение, удивление, радость? Все эмоции читаются на этом родном, обычно строгом лице. Шерлок подходит к кровати, садится на краешек и целует Джона в лоб. Он горячий, даже огненный, и детектив вспоминает, что упрямый доктор так и не выпил жаропонижающее. — Открой рот, пожалуйста. — Голос Холмса вновь такой убаюкивающий, такой мягкий и прекрасный, что Джона клонит в сон, он зевает, забыв прикрыть рот ладонью, и в нем оказываются горькие противные таблетки. Уотсон тянется за водой и с облегчением глотает лекарство. Он приподнимается на локтях, тянется к лицу Шерлока, к его бездонным серебристо-голубым глазам, к тонким бледным губам. — Ты молодец, Джон. Шерлок мягко улыбается, теперь уже не вымученно, искренне и действительно тепло. Ему хорошо, ведь он понял, что с ним творилось, и, не долго думая, награждает своего Джона Хэмиша Ватсона нежным неумелым поцелуем.