Алый фамильяр.

Допрос меня длился до самого вечера. Оказывается внешние звериные признаки появились у меня только перед пробуждением, потому все так и переполошились. Убедив всех что я ничего не помню, удалось выгнать жадных до моих воспоминаний личностей. Со мной остался лишь Каотарадж. — Орама… — Оборотень сидел в кресле рядом с моей койкой. — Почему ты не рассказал им? — А ты, помнишь что-то из того, что было в источнике? — По спине пробежал легкий холодок. — Помню… — На его лице проскочило смущение. — Ты обнимал меня. — И только это? — Размыто… Помню существо с клювом… — Это источник магии крови — я поежился вспоминая его. — А то что он говорил? — Ничего… — Помнишь я говорил что печать убьет тебя? — я сел на краю койки. — Помню. — Оборотень нахмурился. — Я не ожидал что наш контракт сделает то же самое… Прости… — Что? Как? Но я же все еще жив. — На меня косо посмотрели. — А теперь я расскажу что было в источнике. — Я вздохнул. Нет я не собирался рассказывать ему абсолютно все, помня что этот Као раним, и похоже все так же не догадывается о нашей, со вторым Као, так сказать, интрижке. — Хорошо… — Хвостик Каотараджа выдавал своим вилянием его интерес. — Когда контракт вошел в силу, дикая магия твоего источника пыталась уравнять наши силы, и влила в меня столько силы, что я отлетел от тебя, будто меня ударила молния. — Это я помню… — Я пришел в себя уже в мире источника, это была обсидиановая равнина… — Владения мертвого источника огня? Я все-таки огненный зверь? — Каотарадж смотрел на меня с искренним удивлением. — Не знаю Као… Потом я обнаружил лаз к твоему действующему источнику. — Кровь? — Именно. — Я вздохнул. — Отвратное место, но сам источник мне показался хорошим парнем. Там я и узнал что твое тело не выдержало, и источник подкинул идею о том, как залатать твое тело… — Тот наг сказал что я пролежал в отключке несколько дней. А ты в двое больше… — Видимо это из-за магии источника, он использовал какое-то заклинание, наложил на меня чары, и с их помощью мы восстановили твое тело. Судя по всему, мои изменения, это следствие его магии. — Как-то сложно… — Каотарадж откинулся в кресле. — Я сам до конца не понимаю как так вышло. Но я знаю точно, что мое желание защищать тебя, было правильным. — И твое лицо… Ты напоминаешь оборотня. — Ну. С этим придется мириться, как с дарами магии… — тут то меня осенило. — Орама, ты чего глаза выпучил? — Као приподнял алую бровь. — Так это… Это же… — Я начал задыхаться от испуга что принесла моя догадка, и не успел оборотень вскочить из кресла. Как я потерял сознание. К моему очередному пробуждению, в лазарете собралась делегация ректоров. Каотарадж сидел на моей койке, потому что все остальные места были заняты. Собственно меня разбудил галдеж двадцати голосов. Ректоры кафедры жизни, звероморфии, и высоких магий пытались переспорить друг друга в своих догадках о происхождении моих магических даров. — Орама Ван. — Довольно громко произнес седой старик, являющийся мэтром академии, и его голос заставил умолкнуть гвалт других голосов. — Д-да мэтр Феррас… — Хотелось сбежать отсюда, но похоже меня без допроса не отпустят. — Скажи, ты применял чернокнижную магию? — Странный вопрос исходящий от старика звучал весьма уместно. — Н-нет… Я не… В смысле, нет мэтр! Као виновато глянул на меня. Понятно откуда такой переполох. Видимо Као рассказал о моей догадке кому-то, и предчувствую что этот кто-то была Найята. — Тогда как ты изменил свои дары магии? — Все тем же спокойным тоном, но уже тише спросил мэтр. — Я… Не знаю… — Да врет он все! — Влез в разговор ректор разумников. — Не хочешь по хорошему, будет по моему! Не успел старик злобно зыркнуть на коллегу, как в меня прилетело сильное заклинание явления памяти, чары которые проецируют иллюзией воспоминания связанные с конкретным вопросом заклинающего. Вместо ожидаемой проекции воспоминаний, иллюзия соткалась прямо передо мной, паря над койкой, в точную копию источника крови, с его смольно черным оперением, черным клювом на безглазой голове, и его мерзко шевелящимися клювастыми волосами-гривой-змеями. Ректоры отпрянули, готовя защитные чары, и лишь метр продолжал внимательно разглядывать существо что являло иллюзия. — Как интересно… — Заключил мэтр Феррас. — Весьма необычное существо. — Источник… — Я отвернулся. — Молодой человек, ты имел в виду источника маги волшебных зверей? — Старик приблизился к иллюзии, не обращая внимание на клацающий у его носа желтый клюв. — Да, мэтр Ферас. — Не хотел я им рассказывать, мне казалось что это не их ума дело. Это касалось лишь нас с Каотараджем. — Источником чего является это странное существо? Я хотел сказать, какой стихии? — Магия крови. — Сказал Као, чувствуя мое нежелание говорить. — Очень интересно… — Старик отстранился, и рассеял иллюзию. — Господа, Этот парень в вашем надзоре не нуждается, вы свободны. — Старик улыбнулся, а ректоры, не желая спорить, ворча что-то под носы удалились. — Эх… Эта неуемная страсть к знаниям. — Вздохнул мэтр. — Ты уж прости за это, он не со зла. — Ничего… Со мной и не такое бывало… — Я видел как выглядят почти все известные нам источники магии волшебных зверей, но такое существо я вижу впервые. — Старик приземлился в кресло, где недавно сидел Као. — Я… Не знаю что вам ответить на это. — Я почувствовал как хвостик Каотрараджа лег на мою ногу. — Существует старое поверье… — старик на секунду задумался. — Во времена, когда мир еще не окутала тьма, когда еще не было королевств, люди жили порознь. Племенами, группами, семьями, уже никто не знает как все начиналось. Так вот в это время, люди не имели даров магии. — Не имели? Но учебники истории говорят иначе! — Историю можно переписать Орама, но не о том я… Да, люди были одинаковыми. Не было ни Аликинцев, с их длинными пушистыми ушками, не было Гаргундцев с их рисунками на телах, ни Аморанцев с их черными хвостами и звериными ушами, и так далее. В то время люди называли себя Рагниями, то есть перворожденными. — Рагнии, о них вскользь упоминается в своде законов магии… — Правильно. Цитирую: «Всяк не может использовать и толику волшебства, пока не усмирит Рагнию в себе.» — Но что оно означает? Как можно усмирить в себе человека? — О, тут говорится не о человеке, и не о человечности. — Старик покачал головой. — Рагнии, были, и остаются проклятием всего человечества. — Мэтр Феррас, я не понимаю… — Это жестокая правда о людях, которую выжигали из истории всеми способами, но само знание о них, уничтожить не удалось. Орама, в те черные времена, люди, и волшебные звери убивали друг друга с такой ненавистью в сердце, что оскорбили своих создателей. Мы с Каотараджем переглянулись. Я и представить не могу ненависть к моему фамильяру, с которой я готов был бы убить его. Нет, раньше конечно у меня были такие мысли, но взаправду, у меня бы руки не поднялись… — Рагнии считали что Коккеральд позавидовал счастью людей, и наслал на них проклятие в виде полуразумных животных. Сами волшебные звери ненавидели Рагний так как те отравляли своей ненавистью саму магию, которую не могли использовать сами. — Мэтр, разве не все люди могут использовать магию? — Тут ты прав. Она дана всем, Но Рагнии были жадны, и магия не подчинялась им. Она калечила, она убивала, и извращала тех Рагний, что рискнули подчинить ее себе. — Еще один закон магии… Не смей подчинять силу которой владеешь, я прав? — Верно Орама. Стоит тебе приказать, и магия перестанет слушаться. Она как ручной зверек, который всегда рядом с хозяином, но стоит сделать ему больно, и он сбежит. А самое болезненное для магии… — Убийство… — От этого Каотарадж вздрогнул. — Но разве люди не перестали убивать? Чего стоят смертельные проклятия! — О да… И снова правильный вопрос. Войны не прекратились, и льется кровь, и маги принимают в них участие. Но люди могут бесконечно убивать друг друга, Но если человек начнет истреблять волшебных зверей, магия отвернется от него. Не сразу, но точно отвернется. — Браконьеры… — Да, многие из них не могут сотворить ни одного заклинания. — Мэтр Феррас, По поводу даров магии… — Ах да… Рагнии были злы на сынов Коккеральда очень долгое время. Но в одно поколение, со стороны волшебных зверей стали появляться те, кто проявил доброту к людям, чем поставил в тупик некоторых из них. Рагнии верили в то что звери могут лишь убивать, и звери верили что люди желают лишь убийства. Но несколько волшебных зверей сумели усмирить Рагний. Их было семеро. — Семеро? Как семь первых королей? — Да. Орама семеро Рагний, и семеро волшебных зверей впервые в истории связались контрактом. Люди стали владыками своих народов, собрав племена вокруг себя, и прекратив среди них распри. Поговаривают что несколько фамильяров первых королей живы до сих пор, но доказательств этого, увы нет. — Так, что с дарами? Почему люди изменились? — Это уже не выдержал Каотарадж. — Связь королей и их фамильяров была столь сильна, что людям были открыты такие знания о магии, о которых они и мечтать не могли. Говорят что королей приняли у себя источники магии волшебных зверей, и испытав их на верность, даровали знаки отличия. Сантивийцы от источника грозы получили яркую внешность, Магдарашинцы у земли получили рога, Гаргундцы у жизни получили рисунки, Аликинцы у воды утонченность и ушки… Люди с этими дарами стали рождаться в этих королевствах, обладая магией с пеленок, но как правило, это не означало что они могли ее использовать, ей надо было учиться. Правда именно отличия у королевств, возродили с новой силой уже национальные распри. — То есть, Вы хотите сказать, что меня отметил сам источник магии крови как короля? — Ну, Орама, люди шли к источникам не как короли, а как маг с фамильяром. Уж потом они стали королями. Кто знает, может тебе и дана схожая судьба… — Так можно узнать, как предсказание на вступительном! — Начал было я. — Не так все просто. Магия времени, она показывает твое будущее, которое только лишь может случиться, но еще не факт что случится. К примеру твое предсказание, оно сбылось? — Эм… Нет… — Значит либо еще не пришло время, либо ты изменил свое будущее. Если хочешь проверить, Попроси нашего уважаемого зельевара повторить туман. — Я… Подумаю. — Хорошо. Вижу у тебя в голове крутится множество мыслей… — Старик поднялся, и смачно крякнув, с хрустом разогнул затекшую спину. — Охх… Никогда не любил эти кресла… оох… Ладно, пожалуй, мне пора. Ночь на дворе, а я тебе спать не даю… — Он уже закрывал дверь, продолжая что-то бормотать. Мы с Као переглянулись вновь.