Мой лучший заказ...

Тогда, четыре года назад, мы стояли с тобой в этом зале, в который ты скоро войдешь с другим мужчиной. Твое платье было более простым, более «азартным» — точно как твой характер. Короткое, пышное, оттеняющее пепельным оттенком. Как сейчас помню — твои розовые волосы были распущены и выпрямлены. Я же, хоть и ненавижу официальный стиль, был одет в строгий черный костюм. Помню, в нем очень некомфортно — никакой свободы, будто оковы. Но я терпел. Терпел и лелеял мечты о совместном будущем…. Будущем вместе, как любящая семья. Будущем, которое не наступило… Помню, как ты держала меня за руку. Твоя ладошка, по сравнению с моей, очень маленькая, а кончики пальчиков почему-то всегда были холодными. В противовес им был твой взгляд — теплый, наполненный любовью. Я был уверен, что это именно любовь. Но все испортил вопрос той же регистраторши: — Невеста, вы согласны выйти замуж за Акасуну, но Сасори, быть с ним и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас? После долгого молчания ты все же опускаешь голову вниз и тихо-тихо, почти шепотом, произносишь то, о чем никто не мог и подумать сегодня: — Нет… Я стою в недоумении. Что? Как так вышло? Ведь все было хорошо — ведь все это время ты сама настаивала на свадьбе. Говорила, как любишь меня, как ценишь наши отношения. Что не так сейчас? Это ведь шутка? Скажи же, что это — шутка!!! Но ты молчишь. Молчишь всего несколько секунд, а затем разворачиваешься и бежишь прочь от меня. Прочь от нашего настоящего и будущего. Я стоял, словно каменный… Чувствовал, что надо догнать тебя и поговорить. Что должен вернуть тебя, не дать уйти сейчас — иначе уже никогда не смогу прикоснуться, не смогу взглянуть в ее зеленые глаза. Но ноги будто приросли земле. Я впервые боялся пошевелиться. И, вместо меня, это сделал Хидан. Он первый рванул за убегающей девушкой. Даже сегодня он пришел в кроссовках — поэтому быстро нагнал беглянку. Они долго о чем-то говорили. Точнее, это мне, в зале, казалось все слишком долгим. Время прекратило свой бег. Прекратило на долгие четыре года — пока я вновь не встретил тебя. Когда же язычник вернулся, он не стал ничего объяснять. Лишь положил руку мне на плечо и пробормотал: — Забудь о ней, она не вернется к тебе. — Слова звучали как приговор. Было больно в груди, невыносимо больно. Захотелось стать куклой, которая ничего не чувствует. Но, увы, ни одним моим мечтам не суждено сбыться. Самым тяжелым было выйти из ЗАГСа одному, смотреть в глаза гостям, слышать голос рассерженного менеджера ресторана, в котором должно было продолжиться торжество. Я ушел в долгий запой. Пил много, иногда снимал проституток. Но, удовлетворившись, я калечил их до неузнаваемости — мне всюду мерещилась она. Я хотел и, в то же время, не хотел видеть ее. Хотел вернуть, но при этом хотел убить. Долго и мучительно — ровно столько же, сколько длились мои муки. Из запоя меня вытащил Яхико, который впервые, после того случая, пришел в мою квартиру (кажется, недели три точно я его не видел, хотя, точно не помню). Он не читал нотации, не ругал и не говорил, что все будет хорошо. Ведь мы все знали — хорошо уже не будет. Мы просто выпили, обсудили нынешние дела Акацуки. Пейн отказался рассказывать, что же такого ответила Хидану бывшая невеста, что он ее отпустил. Ведь, зная характер друга, ее должны были вынести вперед ногами. Но этого не последовало. А значит, причина была стоящей. Но, я ее так и не услышал. К обычной жизни я вернулся через три месяца, но все еще был морально разбит. Ничего не помогало, кроме моего искусства. Я долго ходил с фотоаппаратом, не выпуская технику из рук. Просто не мог смотреть на мир не через объектив. Еще через полгода Яхико привел ко мне в студию Дейдару — шустрого блондина — и описал его историю. Мелкого повешали на меня, словно я сам подписался быть нянькой. Но, думаю, из-за разного мировоззрения мы и сошлись — словно огонь и лед. Я фотографировал его взрывы (миг превращал в вечность), он взрывал мой офис вместе с фотографиями (вечность становилась одним мгновением). Но, несомненно, это помогло отвлечься от дел сердечных. А потом мы начали своеобразную игру с Деем — кто в месяц больше заработает.