Hey, mister policeman

      Чонгук зевает, надеясь, что никто вокруг не заметит. Хотя уже не волнует, если честно, потому что с недавних пор в его жизни начался какой-то трындец. Он плохо спит, быстро раздражается, забывает всё на свете и безумно хочет трахаться. Почему, когда он выбирал себе профессию, никто не сказал, что «о-хей, чувак, такое дело, но периодически твоя жизнь будет превращаться в бешеную карусель». Чонгук бы не послушал, конечно, но в конце-то, мать его, концов!..       Чонгук зевает ещё раз и мотает головой, отгоняя сонливость, а потом замечает понимающий взгляд приятеля. Ну да, стресс — это всем знакомое состояние при их-то роде деятельности. Выматывает так, что даже когда вы все лажаете, как вот сейчас, тебе абсолютно всё равно. Ну отымеет начальство, ну заставит писать кучу бумажек, ну и на этом, собственно, ничего нового не случится.       Музыка, долбившая по ушам, стихает, и Чон позволяет себе расслабленно осмотреться. Они стоят в зале человек на сто или сто пятьдесят, но за стеной ещё бар и один VIP-зал на большую компанию. Андеграундный клуб, надо же. Он не был в таких со времён раннего студенчества, хотя, если подумать, прошло с тех пор не так много времени. Совсем немного, если быть до конца честным.       Чонгук улыбается едва заметно, ощутив мимолётное прикосновение юношеской свободы, но тут же вздрагивает. Он на работе, а на работе его рожа должна быть кирпичом, ему за это деньги платят.       — Чон, — Чонгук послушно оборачивается к приятелю, — займись.       Приятель кивает куда-то, и Чон, проследив направление, смотрит на парня, сидящего на коленях с руками за головой. Очень-очень странного парня, потому что… матерь божья, это что, колготки сеточкой под его рваными джинсами?       Чонгук моргает два раза, чтобы вновь взглянуть на парня широко раскрытыми от шока глазами. Взъерошенные волосы, голый, блестящий от пота крепкий торс, и, господи-святые-угодники, чёртовы драные джинсы поверх чёртовых чёрных колготок сеточкой, резинка которых выглядывает из-за пояса, закрывая резко очерченные косые мышцы.       Видит ли Чонгук такой треш впервые? Да, определённо.       Он подходит на негнущихся ногах, и парень, заметив его тяжёлые ботинки, поднимает голову.       У Чонгука маленький такой сердечный приступ и второе дыхание, потому что почти незаметно подкрашенные глаза смотрят с вызовом, а белые зубы цепляются за невозможно пухлые яркие губы с растрескавшейся кожей.       Святое дерьмо.       — Хэ-э-эй, мистер полицейский! — восторженно и нагло восклицает парень, и Чонгука окатывает ледяной водой. Нужно собраться, срочно. Он ведь, и в самом деле, полицейский, мать его, а не робеющий подросток-девственник.       Переместив взгляд с невероятно горячего лица на руки, увешанные кольцами, Чон замечает на одной из них застёгнутый наручник. И мысленно стонет. Да что здесь происходит-то?!       Стараясь скрыть смущение за грубостью, Чон ловко скидывает с сильного, но тонкого запястья бутафорский «браслет» и защёлкивает настоящие наручники.       — Йа-хэй! — возмущается парень, тут же гневно вскидываясь. — Что за ху…       — Поднимайся, — холодно обрывает Чонгук, дёргая парня за плечо вверх, и тот послушно встаёт, хотя всё ещё на грани бешенства. — Пошёл.       Для пущей убедительности Чон толкает парня оружием в спину, и тот мрачно смотрит на него через плечо.       — Вы, блять, серьёзно?       — Я сказал, пошёл, — повторяет Чон, пихая его снова.       Парень фыркает, но шагает вперёд, к другому полицейскому, открывая замечательный обзор на тренированную ровную спину с идеальными изгибами и просто божественные ягодицы.       Чонгуку приходится проглотить чрезмерно обильную слюну и поправить форму в районе бёдер. Он, конечно, полицейский, но такое шикарное тело и грёбаная сеточка под рваными джинсами — удар ниже пояса. Без шуток.       Конечно же, им вставляют. Чонгук лично при этом не присутствует, но вроде как разнос тот ещё. Мало того, что Чхве Юхвана они не взяли, ещё и спугнули его, и теперь чёрт знает, как они ещё раз выйдут на этого не особо крупного, но дрянного барыгу, который, помимо торговли наркотиками, подозревался в четырёх убийствах. Так что да, их стараниями получились только провал года и висяки.       Чон сидит, возится с бумажной волокитой, проклинает бюрократию самыми грязными из известных слов и слушает оры из кабинета начальника. Он не знает, кого благодарить, что не присутствует сейчас в кабинете, но в который раз искренне рад, что повышение пока не маячит на горизонте.       На самом деле он вообще ощущает себя настолько вымотанным, что ему нет дела даже и до этой самой проваленной операции, и до Чхве Юхвана, и до сраных висяков. А если говорить ещё более откровенно, то единственное, что, помимо бумажек, занимает его разум, так это тот странный парень, торчащий сейчас за решёткой в их отделении.       Чонгук искренне старается о нём не думать, но, как известно, не думать о белой обезьяне нереально, так что, спустя пятнадцать минут тщетных попыток вбить в редактор хоть сколько-нибудь связные и адекватные слова, Чонгук поднимается и направляется в сторону камер.       — М? Чонгук? — Тэхён отрывает взгляд от монитора и удивлённо смотрит на Чона. — Ты куда?       — Думал сходить, поговорить с этим красавчиком, — отвечает тот, останавливаясь.       — О, тогда на, держи, это то, что я пока нашёл по нему! — с готовностью говорит Тэхён, поворачиваясь к принтеру, доставая оттуда несколько листов и протягивая их Чонгуку.       — Спасибо, хён, — тот не глядя забирает листы и настороженно ловит хитрую улыбку.       — В твоём вкусе, не так ли?       Бить хёна нельзя, но это то, чего бы Чон хотел. Он как-то вообще сейчас не знает, рассмеяться ему, оскорбиться или что? Да, ему нравятся парни, но это не значит, что он течёт от каждого соблазнительного мальчика шлюховатой наружности. Хотя, возможно, конкретно в данном случае так оно и было, но Тэхён об этом никогда не узнает, иначе Чонгуку придётся признать, насколько низко он пал, а это уже совсем не круто.       — Меня шлюхи не заводят.       — Ой, да ладно тебе, — Ким отмахивается, но в глазах всё те же черти, — будь я геем, я бы уже дрочил на него в туалете! Чем ты лучше?       Чонгук задыхается от такой прямоты и непосредственности, возмущённо тыча в старшего бумагами.       — У меня всё не настолько плохо, хён!       — С чего ты вообще взял, что он из этих? Серьёзно? Эксперт здесь ты, но что-то мне подсказывает, что геи-проститутки выглядят как-то не так.       На этой реплике Чонгук таки давится воздухом в двух ментальных шагах от того, чтобы уйти в глубокую истерику с нервными смешками и ударами головы о стену.       — На нём чёртовы сетчатые колготки!       — И, согласись, выглядит сочно.       — Ты невыносим, хён!       — Я чудо.       Чон фыркает скептически, глядя на самодовольную рожу Кима, и уходит наконец туда, куда собирался. Ещё только к шлюхам дешёвым он не подкатывал, ага, как же.       Он останавливается перед единственной занятой камерой и тут же вызывает этим оживление у её временного обитателя.       — Hey, mister policeman, I don’t want no trouble… — тихо, но чересчур уж вызывающе напевает парень, только завидев вставшего напротив него полицейского.       К счастью, парню разрешили взять свою чёрную футболку, и теперь он не настолько сильно нервировал воспалённое сознание Чонгука. Другое дело, что колготки всё ещё были на нём, что Чон бы, будь его воля, сразу отнёс в категорию «противозаконно».       — Пак Чимин? — спрашивает Чонгук, всеми силами стараясь делать вид до крайности безучастный.       Парень кивает, и Чон снова утыкается в досье. Двадцать семь лет, надо же, а так и не скажешь. Выглядит младше Чонгука, а на деле старше почти на два года.       В девятнадцать лет остался без родителей — погибли во время пожара. Чонгуку не понять, у него все живы-здоровы, но он всегда искренне сочувствовал людским трагедиям.       Чимин начинает скучать, это Чон понимает по тому, как тот поднимается и принимается расхаживать по небольшой камере, а потом и вовсе подходит к самой решётке. Досье у него на удивление чистое и не запятнанное, и всё, что есть — один штраф за курение в неположенном месте шесть лет назад. Либо бросил курить, либо ума поднабрался, но судя по тому, как одет, что-то не похоже. Может, просто не попадался больше?       — Не от хорошей жизни за работёнку схватился? — ядовито интересует Чон, но Чимин смотрит в ответ совершенно непонимающе. Проходит несколько секунд, прежде чем до него доходит скрытый смысл, и он усмехается.       — Йа-хэй! Вы за кого меня приняли? — ворчит Пак, окидывая Чонгука презрительным взглядом, и, может, это всё галлюцинации от бессонницы, но вместе с презрением Чонгук видит толику интереса.       — Йа-хэй? Так не говорят.       — А я говорю, — пожимает плечами парень. — На каком основании я вообще здесь нахожусь?       — Пока не знаю, — Чон повторяет движение Чимина, — за проституцию, например.       Лицо старшего мрачнеет.       — Я не шлюха.       — Да ладно, правда, что ли? — Чонгук хмыкает скептически, убеждая себя держать взгляд выше чужих бёдер. — А выглядишь очень похоже.       — Пф, — парень закатывает глаза, — я танцор вообще-то. Не стриптизёр даже, просто танцы.       — Я не верю, но допустим. А что насчёт оскорбления полицейского?       — Чего?! — Чимин хватается пальцами за прутья и в шоке таращит глаза. Чонгук едва сдерживается, чтобы не засмеяться, потому что выглядит Пак сейчас ну очень забавно, особенно учитывая то, с каким нахальством он вёл себя секунду назад. — Какое ещё оскорбление? Не было такого!       — Мне процитировать, что ты сказал, когда я надел на тебя наручники? — спрашивает Чонгук, поднимая бровь, и запоздало возникает навязчивая мысль, что ох, какая горячая фраза получилась бы, будь они в других обстоятельствах.       Чон Чонгук, тебе срочно нужен секс.       — Простите, мистер полицейский, — цедит Чимин, — но когда толпа людей с оружием врывается посреди твоего выступления, а потом тебя сажают на колени и арестовывают — что я, блять, должен был сказать? «Да, конечно, накажите меня, мистер полицейский»?!       Чонгук сглатывает, и слава богу, что тихо. Слишком, слишком грязная игра, Пак Чимин. Надо собраться, пока информация не успела дойти до члена.       Удар дубинкой по решётке отдаётся эхом. Старший вздрагивает, испуганно моргнув, и немного отстраняется от греха подальше. Реально от греха, потому что ещё чуть-чуть, и Чонгук будет готов грешить прямо здесь.       — Извините, — бурчит Чимин, опуская глаза.       Чон выдерживает паузу, которая нужна скорее ему самому, чтобы перестать думать о том, что бы он делал с таким, как Чимин, встреться они иначе.       — Я могу забыть это всё, — тихо говорит он, и Пак вскидывает голову, — если ты мне скажешь, где хозяин клуба.       Чимин недоумённо хмурится.       — Намджун-хён?       — Так вы близки? — с усмешкой спрашивает Чонгук, но Пак не обращает на это внимания.       — Мы друзья. — Сказано это было так, что Чон понимает: и впрямь просто друзья, а вот он тот ещё извращенец, оказывается. — А зачем он вам?       Чонгук устало вздыхает. И что ему сейчас делать? Вынуждать того говорить просто так или объяснить, что к чему? Надо было бы для лучшего эффекта именно объяснить, но это так нудно, да и язык уже еле ворочается во рту.       — Сегодня планировалась операция по захвату одного наркоторговца, который вдобавок подозревается в четырёх убийствах, — вымученно начинает Чонгук, а Чимин хмурится ещё сильнее. — Мы получили информацию, проверенную, хочу заметить, что он часто зависает в клубе твоего друга, и сегодня он должен был быть там. Но его там не оказалось. Более того, мы наверняка его спугнули, и сейчас он ляжет на дно. Мы предполагаем, что твой друг может знать, где он.       — Вы считаете, что Намджун-хён причастен ко всему этому?! — повысил голос Пак, и Чонгук на автомате поморщился. Голова постепенно начинала болеть, а утомление давило на плечи и веки, заставляя их опускаться. Сил говорить не было и вовсе. — Вы ошибаетесь, потому что он бы никогда…       — Это только предположение, — прервал его Чон, проводя рукой по лицу, — и чем быстрее мы узнаем, где он, тем быстрее сможем поговорить с ним и отпустить, если он и впрямь не при делах.       — Можешь вешать на меня, что угодно, я тебе всё равно ничего не скажу, — выдавливает из себя Чимин, неосознанно переходя в неформальный тон и немало удивляя этим Чонгука.       — Да чёрт с тобой, — Чонгук отмахивается лениво, — ничего я тебе приписывать не буду. Но пойми, что таким поведением ты только больше подставляешь своего хёна.       Чимина это не пронимает. Он хмыкает и отворачивается к стене, показывая, что разговор больше продолжать не намерен. Чонгуку остаётся только раздосадовано поджать губы и вернуться обратно за свой стол.       — Ну что? — спрашивает его Тэхён, но Чонгук отмахивается и от него, заваривая себе растворимый кофе и падая на офисный стул.       В планах остаться с Тэхёном на ночную, потому что дома есть нечего, кровать неудобная, да и вообще как-то слишком тоскливо. Уснуть он не сможет, а тут хотя бы не так скучно.       Утром привозят Намджуна. Чонгук смотрит на этого человека и не может не замечать то внутреннее спокойствие, которое исходит от него. Он видит парня с бритыми висками, обесцвеченными до платины волосами и красными конверсами на ногах. Образ специфический, но Чонгуку почему-то кажется, что Намджун очень умён, а ещё кажется, что он, действительно, не виноват.       Чонгук полчаса крутится на стуле, глядя на допросную, и не сразу принимает подобающее положение, когда оттуда выходит начальство. Начальство отчего-то направляется к нему, и этому Чонгук немножечко не рад.       — Чон? Занят сейчас?       — Нет, сэр.       — Ты не мог бы сделать кофе подозреваемому?       Как-то нечаянно Чон давится воздухом, потому как что? Какого хрена? Он что, официантом заделался? Честно, Чонгук бы с возмущением возразил, но вид у начальника ещё более убитый, чем у него самого, к тому же, он всё ещё помнит, какой разнос был у начальника накануне, а потом со вздохом отрывает свою чудесную задницу от стула. Ладно, так и быть, принесёт он кофе. Но где чёртова секретарша?!       Парень думает пару секунд и идёт до кофеварки. Почему-то ему не хотелось поить Намджуна растворимым кофе. В небольшой кухне, слегка задумавшись о вечном, он не сразу замечает посторонних. Вернее, он бы и не заметил, если бы этот посторонний не вцепился пальцами ему под рёбра, громко басовито смеясь.       — Хён! — восклицает Чонгук, недовольно оборачиваясь и глядя на гогочущего друга. — Какого чёрта?!       — Пришёл сказать, что твоего красавчика отпускают, — весело сообщает тот, опираясь одной рукой о столешницу. — Ты отпускаешь.       — Уже? — Чонгук искренне удивлён и не пытается это скрывать. Он надеялся полюбоваться им подольше, так что даже немного обидно.       — Ну а что? — Тэхён разводит руками. — Он чист. — Чонгук недовольно дёргает уголком губ и тянется забрать стаканчик. — Ладно, я полетел, куча дел ещё сегодня.       Чон кивает, не говоря ни слова больше, и аккуратно идёт к допросной со стаканом в руке. Мнётся неловко у двери, чувствуя какое-то иррациональное волнение, но, прочистив горло, пропихивает своё тело вовнутрь.       Вблизи лицо Намджуна выглядит ещё более сосредоточенным и взрослым. Он поднимает голову неспешно и с немым вопросом смотрит на Чонгука, поднимая брови. До младшего не сразу доходит, что к чему, так что, спустя пару секунд, он едва заметно дёргается и ставит стаканчик на стол.       Рядом с этим парнем он чувствует какое-то странное оцепенение, почти мальчишеское уважение и трепет. С Намджуном просто хочется сесть рядом и поговорить о чём-то бесконечно важном и бескрайне непостижимом. Хочется излить душу и спросить совета, обращаясь не формальным, а искренним «хён».       Как может человек за несколько мгновений заставить почувствовать то, что чувствует Чонгук с ним в данную минуту?       — Спасибо, — Намджун слегка кланяется, и Чон почти на автомате повторяет этот жест.       Он топчется на месте, не решаясь говорить, а старший в это время беззаботно, словно он не перед полицейским сейчас, берёт кофе и осторожно пробует его губами. Отпивает немного, потом ещё. Чонгук сглатывает, смаргивает, и раскрывает наконец рот.       — Ваш друг, Пак Чимин, говорит, Вы не виноваты, — получается трескуче и смущённо, но Чон сейчас на большее не способен.       — Чимин? Пак Чимин? — Намджун снова удивлённо поднимает брови. — Он здесь?       — Да, — кивает Чонгук, — но его уже отпускают.       — О, это хорошо…       Наступает молчание. Чонгук ждёт ответа, а старший продолжает вопросительно смотреть на него, поэтому Чон решается напомнить:       — Так что насчёт…       — Хотите знать, виновен ли я?       Чон сдержанно кивает.       — Ну, — парень вздыхает и откидывается на спинку стула, — я не праведник, конечно, но того, в чём меня обвиняют, не сделал бы. Вопрос в том, зачем это лично Вам?       Такой вопрос ставит в тупик. Над этим Чонгук не думал. Он просто увидел, как Намджуна вводят в их отделение, и понял, что срочно должен это узнать. Никаких «зачем» и «почему», он просто знал, что должен сделать это.       — Вы… — Чонгук замолкает, подбирая слова. Ему стыдно, потому как он ощущает себя сопливым мальчишкой, оправдывающимся перед старшим братом. Это было чертовски странно, как и то, что его собственный статус словно перестал существовать перед этим парнем. — Вы кажетесь мне хорошим человеком, — всё же говорит он негромко и тут же одёргивает себя: — В любом случае, мне нужно идти выпускать Вашего друга, так что… удачи Вам.       Чонгук кланяется, и Намджун отвечает ему тем же.       — Спасибо.       Когда Чонгук подходит к решётке, то видит, что танцовщик спит. Он хихикает, глядя на этот удивительный контраст: пошло выглядывающие на боку и сквозь дыры на штанах чёрные колготки сеточкой и это очаровательное щекастое лицо с приоткрытыми сухими губами. Даже в тусклом свете Чон видит, что парень потерял свой лоск, макияж его поплыл, волосы окончательно превратились в гнездо, а нос и скулы блестели от кожного жира. Что странно, даже так парень кажется ему красивым.       — Пак Чимин, — гаркает Чонгук, и тот вздрагивает сонно, медленно приподнимаясь.       — Мистер полицейский? — голос у парня высокий, Чон помнит, но со сна немного охрип и загрубел, и теперь от его звучания по рукам бегут мурашки.       — Вы свободны, — говорит Чонгук максимально спокойно и открывает дверь. Чимин трёт глаза, слезая с койки, и послушно подходит к решётке.       Чонгук ожидал поток ядовитостей, и потому теперь немного обескуражен такой покорностью. Хотя, само собой, логично было бы предполагать, что у Чимина выдалась трудная ночь, полная переживаний за друга, и потому парню сейчас просто не до того. Кстати.       — Ким Намджун здесь.       Чимин дёргается и большими глазами смотрит на него, когда они идут забирать вещи Пака, а Чонгук старается не замечать заинтересованные взгляды других сотрудников, спровоцированные, конечно же, необычной внешностью Чимина. На обратном пути Чонгуку нужно будет сделать крайне занятой вид, чтобы никто не привязывался и не подходил с похабными смехуёчками.       — У него проблемы?       Искренний взволнованный взгляд не может оставить равнодушным. Чонгук ловит его в течение пары секунд, цепляется за размазавшуюся подводку или тени (в косметике он не силён), за блестящие скулы и сухие розоватые губы, а потому снова возвращается к глазам.       — Пока не знаю, — отвечает честно.       Чимин моргает и отводит глаза, тяжело выдыхая. Нехорошо, наверное, сейчас об этом думать, но Чон не может не задаваться вопросом, какие на самом деле отношения связывают этих двоих. Не в смысле, что он не верит в их дружбу, нет, как раз наоборот, в Чимине он не сомневается. Но, будучи геем, Чон не может устоять перед этим очаровательным парнем, даже Тэхён сказал, что Пак… сочный. Нет ли таких же мыслей, например, у Намджуна?       Вероятно, Чон Чонгук, ты просто параноик, запавший на этого красавчика, а эти двое только друзья, ничего больше. Пора бы уже сместить свой мозг из штанов обратно в голову, тем более в такой момент.       — Мне неловко просить… наверное, так нельзя, — смущённо и боязливо произносит Чимин, и Чону приходится вынырнуть из своих фантазий. — Я могу как-то узнать, как дела у хёна? Я имею в виду…       Чимин мнётся снова, но в общих чертах Чонгук догадывается, о чём тот хочет спросить. Ему хочется знать, в чём обвинят его друга, насколько это серьёзно и сможет ли его друг оправдаться. По факту Чонгук не то, что не должен, он как бы даже и не может всё это Паку рассказывать. Но ему всего двадцать пять, у него давно не было секса и ему очень нравится Чимин. Следовательно шансов быть «правильным полицейским» у него нет.       — Я свяжусь с Вами, — говорит он в ответ довольно сухо. Парень кивает, скомкано мямлит «спасибо», заполняет нужные бумаги и уходит. А Чон чувствует, как снова валится, падает в ежедневную рутину, от которой его на день спас такой странный и яркий парень по имени Пак Чимин.       К шести часам начальник выгоняет Чона домой чуть ли не пинком под зад. У Чонгука, по правде, даже нет сил возмущаться. Он так вымотан, ему так охота прийти домой, съесть что-нибудь вкусное и вредное, а потом завалиться спать, что он забывает об обещании, данном Чимину. Он уже в своей повседневной одежде подходит к столу, чтобы взять телефон, когда возбуждённый Тэхён хватает его за руку. И говорит очень неприятные вещи, которые заставляют Чонгука вспомнить и о Намджуне, и о Чимине.       Стоит другу закончить, и Чон кидается искать на своём столе папку по Чимину. Находит, вычитывает адрес, и едет к нему. Он старается не думать, что это как минимум странно и не очень здорово.       Чонгук без проблем находит дом, с первого же раза угадывает этаж и звонит в нужную квартиру. Сразу не открывают, и он звонит ещё, терпеливо дожидаясь под дверью. Затем раздаются чуть шаркающие шаги, и дверь открывается. Пак даже не посмотрел в глазок, как беспечно.       На него глядят сначала недоумённо, парень явно его не узнаёт, но в следующую секунду лицо его хмурится.       — Мистер полицейский? — спрашивает он недоверчиво.       — Я по поводу Вашего друга… — неуверенно бормочет Чонгук. Будь он на месте Пака, тоже стоял бы так в ступоре, не веря в происходящее. Другое дело, что, услышав, зачем к нему в дом нагрянул полицейский, Чимин тут же меняется в лице и пропускает его в дом.       Квартира у Чимина совсем крохотная, но бесконечно уютная, на взгляд Чона. У него самого, наверное, раза в два больше, но при этом пустая, холодная и совершенно бестолковая, так что он с грустью думает о том, что после ему придётся возвращаться домой.       Старший указывает ладонью ему на диван, а сам интересуется, хочет ли Чонгук чаю. Они общаются официально, и Чонгука дико корёжит, просто потому, что с Чимином ему так говорить не хочется. Он немного смущённо осматривает Пака, одетого в спортивные штаны и белую футболку, останавливается взглядом на его лице, абсолютно без намёка на макияж, и прочищает горло.       — Если честно, то я младше, так что…       — Ладно, — кивает Пак, — так что насчёт чая?       — Я не за займу много времени, — говорит младший, но вдруг голос его хрипнет ещё сильнее, и это немного пугает, так что он прокашливается ещё раз и добавляет, — впрочем, нет, было бы неплохо.       Чимин хмурится почему-то и, тем не менее, кивает, ставя чайник на плиту и доставая коробку с чаем из верхнего ящика.       — У меня только зелёный, — пожимает он виновато плечами, словно он может быть в чём-то виноват.       — Мне без разницы, — продолжает хрипеть Чон.       Как только Чимин отворачивается, Чонгук позволяет себе расслабиться немного и уставиться на него уже совершенно наглым образом. Его удивляет и, возможно, даже умиляет такой Пак. Если дерзкий горячий танцор направлял его мысли лишь в одно постельное русло, то сейчас Чонгук чувствовал чёрт пойми что. Не то чтобы он перестал думать о сексе, нет, он в том возрасте и в такой личной ситуации, что думает об этом «двадцать-четыре-на-семь», но только… Чимин, оказывается, вполне бывает спокойным и добрым, и как-то ненавязчиво так в мозгу плавает осознание того, что в такого человека Чонгук, наверное, мог бы… влюбиться?       Чонгук мотает головой и прикладывает ладонь тыльной стороной к шее. Кажется, поднялась температура. Это от его фантазий или его фантазии от этого?       Чайник кипит, и Чимин разливает кипяток по двум кружкам, бросая в них по пакетику. Странно, что парень молчит и не задаёт никаких вопросов, не торопит и вообще терпеливо сосредотачивается на заваривании чая.       Пак подхватывает кружки и ставит их на стол перед младшим, садясь рядом. Он берёт свою в руки и поворачивается лицом к Чону, но чай пить не спешит. Вместо этого он хмурится, разглядывая Чонгука, отчего у него появляется то странное чувство, которое появляется каждый раз, когда на тебя так пялятся — чувство, будто что-то не так. Но Чимин отвлекается, поводит плечами, морщась, словно от неприятных ощущений, и заговаривает тихо.       — Вы сказали, что…       — «Ты», — перебивает его Чонгук, и его голос на секунду переходит в полное сипение, — я ведь младше, да и не на работе*.       — Эм… Ты… — Чимин выдавливает это из себя с заметным усилием, и Чонгук понимает, что ему немного странно так говорить с полицейским. С полицейским, который задержал его в весьма интересном виде… — Ты сказал, что у тебя есть что-то по поводу Намджуна.       — Оу, да, — Чон дёргается, едва не расплёскивая чай, и ёрзает, мельком ловя мягкую улыбку Чимина. — Я знаю только то, что его хотят обвинить в сделке с Чхве Юхваном. В той комнате были установлены камеры, на нескольких из записей было видно, как Юнхван передаёт другим наркоту. Охрана сказала, что владелец периодически просматривал записи, возможно, видел и эти.       Он видит, как с каждым словом мрачнеет Пак, и как тот сжимает небольшие ладони в кулаки (боже, какие прекрасные руки), явно едва сдерживаясь, чтобы что-нибудь не выпалить. И стоит Чонгуку закончить, он гневно набирает воздух в грудь и приоткрывает восхитительные пухлые губы.       — Но ведь никто не знает, видел или нет! — возмущается он, комкая домашние штаны. — Он мог вообще не знать!       — Пожалуйста, не… — Чон задумывается. Хотя он и сказал Чимину обращаться к нему неформально, Чимин-то ничего поэтому поводу не говорил, — не кипятитесь, не волнуйтесь. Счета проверили, но ничего сверхъестественного там не нашли. По сути все обвинения бессмысленны, и, думаю, сейчас его держат только потому, что закончились зацепки.       Чимин фыркает и отворачивается, позволяя Чону несколько секунд любоваться изгибом крепкой шеи с парочкой родинок и сексуально короткими волосами на затылке.       Привет, я Чон Чонгук, настолько сексуально озабочен, что возбуждаюсь от красивых затылков. До свидания.       Честно, он смотрел бы ещё и ещё, но парень поворачивается обратно, и он едва успевает поднять глаза.       — Это тупо, — категорично заявляет старший, и Чонгук извиняющеся пожимает плечами, мол, да, тупо, но что поделать.       — Я только хочу сказать, что… — он хочет сказать, что скорее всего Намджуна скоро отпустят, и причин переживать нет, но вдруг заходится кашлем, заставляя Пака испуганно отшатнуться. Добрый парень двигает к нему кружку ещё горячего чая поближе, и Чон благодарно кивает, отпивая сразу две трети.       — Ты в порядке? — напряжённо спрашивает Пак, укладывая руку ему на надплечье и случайно задевая кончиками пальцев основание шеи. — Да ты ужасно горячий!       На этом Чон едва сдерживается, чтобы не застонать от фразы, звучи она при других обстоятельствах, и этого скудного мимолётного контакта. Почему-то до появления этого парня в его жизни он не замечал, что недотрах у него настолько силён и беспощаден.       — Тебе нужно к врачу, — продолжает беспокоиться Чимин, но младший качает головой.       — Всё в порядке, у меня есть дома лекарства.       — Тогда поедешь домой? — возможно, это всё его фантазии, но Чонгуку слышится какая-то странная надежда на то, чтобы он ответил нет. Но, вероятно, ему просто кажется, потому что, как ни печально это осознавать, но Чимин, судя по всему, не гей и даже не би. Какое большое упущение.       — Да, пожалуй, — отвечает Чон, поднимаясь. — Большое спасибо за чай.       — Ерунда, — снова хмурится Чимин, отходя и давая ему пройти, — это я должен благодарить тебя за то, что лично приехал и рассказал мне это всё. Чай меньшее, что я могу для тебя сделать, даже не знаю, как тебя благодарить.       Ох, знал бы ты, сколько чудесных вещей ты мог бы сделать в благодарность.       — Всё в порядке, — хрипит Чонгук с улыбкой и оглядывается в поисках обувной ложки. Он почти уже обулся, но натыкается взглядом на задумавшегося Чимина, закусившего нижнюю губу. — Что-то не так?       — Нет, я просто… — неуверенно начинает Пак, и Чонгук настораживается. — Просто кое-что тебе не сказал. Кое-что вспомнил.       — Хорошо, я слушаю.       Хочется, конечно, чтобы Чимин сейчас такой: «Я вспомнил, что ты безумно понравился мне, и я хотел бы сходить с тобой куда-нибудь», — но это настолько плохо походило на правду, что Чонгук даже думать об этом не стал.       — Как-то после выступления я вышел на улицу подышать, потому что было очень душно и мне стало нехорошо. — Чонгук хмурится, потому как чувствует, что что-то сейчас должно быть важное. — И рядом был мужчина, который говорил по телефону: высокий, очень худой, с высветленными волосами и татуировкой на всю шею, кажется, в виде английской надписи.       — Это Юхван, — быстро перебивает Чонгук, ощущая, как быстрее забилось сердце.       — Да, так назвал его парень, который вышел за ним. Мужчина сказал кому-то: «Скажи этому дерьму, что встреча переносится на двадцать четвёртое». И добавил: «Да, в Белом Лотосе».       У Чона на секунду перехватывает дыхание, но ему всё же удаётся совладать с собой и не схватить Чимина за руки.       — Он точно сказал именно это? Вы не можете ошибиться?       — Нет, — уверенно мотает головой Пак, — потому что я ещё подумал, мол, как это забавно: наша школа как раз празднует там юбилей днём раньше.       Чон смотрит на парня в шоке, а тот начинает мяться под этим взглядом, явно чувствуя себя не в своей тарелке. А Чонгук просто приходит в себя, потому что…       — И ты молчал об этом?! Да двадцать четвёртое — это же послезавтра!       — Йа-хэй! — тут же возмущается Пак, гневно сдвигая брови к переносице и задирая подбородок. — Извините, но когда тупые полицейские арестовывают сначала тебя, а потом твоего друга, то как-то это не способствует просветлению памяти!       Приходится заставить себя успокоиться и пропустить мимо ушей небольшой наезд, ведь Чимин вообще-то чертовски прав. А ещё Чонгук понимает, что случайно соскочил с вежливого тона, и ему, на самом деле, повезло, что Чимин этого не заметил. Но ещё больше повезло, что Пак всё это ему сказал. Дьявол, да если это всё правда — а это скорее всего правда — то у них есть неплохой шанс. Если Юхван решил не отменять встречу, ошибочно полагая, что больше у «тупых копов» нет ни одной зацепки, то на этот раз он не сможет уйти.       — Простите, я… я должен сказать спасибо, потому что… эта информация…       Чимин скептически фыркает, но всё же по-доброму улыбается. Хоть и немного насмешливо.       — Просто поймайте ублюдка и отпустите Намджуна.       — Да, конечно, я…       — И вот ещё: не говори, что это я рассказал, не хочу проблем.       — Понимаю, — кивает Чонгук, и топчется на месте, прекрасно осознавая, что пришло время идти домой. — Что ж, думаю, теперь мне точно пора.       Чимин кивает тоже, и тянется к двери, когда Чонгук выходит на лестничную площадку.       — Ах, да, и выздоравливайте, мистер полицейский, — доносится Чонгуку в спину, и дверь захлопывается, а Чон думает, что этот парень хочет его довести. А пока что нужно позвонить в участок.       Начальство, ну… мягко говоря, было удивлено. Чонгуку как-то даже не особо хочется вспоминать весь этот восторг вперемешку с оскорблениями и нечленораздельными воплями, которые он и не собирался разбирать. Он не собирался винить босса, сам ведь недалеко от него ушёл. Поэтому он дождался, пока мужчина договорит, потом вежливо попрощался, уточнив, всё ли это, и пошёл измерять температуру.       Тридцать восемь и пять не радует его ну никак, и он с тяжёлым вздохом идёт заливать пакетик жаропонижающего. Что за задница, как он только умудрился заболеть? Главное, чтобы послезавтра он был как штык, не может же он просрать своё первое крупное дело. Ну, не то чтобы прямо его, конечно, но всё же.       Он ложится на диван и несколько минут пялится на контакт Чимина. Стоит ли позвонить? Ну там, поблагодарить ещё раз, сказать что-то утешительное насчёт Намджуна и всё такое? Или нет? Наверное, всё-таки нет. Чонгук ему никто, и такое внимание с его стороны покажется Чимину слишком странным или попросту мальчишеским.       Телефон откладывается в сторону, и Чонгук тоскливо залипает на какое-то стрёмное телешоу, очень быстро засыпая.       С самого утра он желает умереть. Позавчера он думал, что у него недосыпание? Ха! Сейчас он в шаге от того, чтобы обрушиться мешком прямо на пол участка. Начальство вещает что-то, а у парня лицо горит так, что хоть из огнетушителя обдавай. Веки не закрываются — они просто и не поднимались, а нос забит так, что дышит он через рот, что тоже трудно, ибо горло отвратительно саднит, а губы превратились за ночь в сухие окровавленные ошмётки. Ладно, всё это слишком громко сказано, может быть, но по ощущениям самого Чонгука всё именно так.       Все косятся на него с опаской, что он замечает не сразу, и, качаясь, с безумной улыбкой отвечает, что «сё нрмальна»**. Нет. Чонгук врёт вообще-то. Он просто хочет сдохнуть прямо здесь, а лучше в ванной со льдом.       Само собой, это не скрывается от босса, учитывая ещё и то, что он друг их семьи. Чонгуку он не как отец, но как дядя точно, хотя и очень вредный, очень ворчливый дядя. Поэтому для парня не становится чем-то из ряда вон, когда мужчина подходит к нему, и говорит, чтобы тот шёл к врачу.       Чонгук стойкий, Чонгук мужик, яйца в кулак и «нет, сэр, я в порядке». «Сэр» говорит, что Чонгук идиота кусок и что либо Чон немедленно валит из участка к врачу, а потом домой лечиться, либо он за уши тащит его сначала в первый пункт, а потом к родителям такого несносного ребёнка. Угроза впечатляет, учитывая то, что родители его живут в Пусане.       Приходится повиноваться. Врач недоволен его состоянием, говорит, что надо было с таким вызывать сразу, но Чонгук пропускает это мимо ушей. Он всё ещё хочет ванну со льдом. Однако вместо ванны со льдом ему выписывают лекарства и отправляют на трёхдневный больничный. Чонгук стонет, потому что его «первое крупное дело» пошло коту под хвост. Отлично.       Теперь он зол, возмущён и раздосадован, а потому думает первым делом отправиться не в аптеку, а в ближайший супермаркет и затариться пивом. Ему нужно много пива, чтобы пережить своё разочарование в этой жизни. Мало того, что заболел так нелепо и просрал операцию, так ещё и красавчик, которого он хочет до зуда в штанах, оказался не геем и даже не би.       Воу, кстати.       Чонгук заруливает в небольшую аптеку при больнице, рассуждая, что за пивом он ещё успеет, и покупает медицинскую маску. А потом спешит в магазин и набирает всяких вкусностей, попутно отписываясь Паку, что срочно должен его поблагодарить. Ответ приходит быстро, и да.       «Хэй, мистер полицейский!»       Не встаёт только чудом, и только таким же чудом Чонгук сосредотачивается на остальной части ответа. Чимин пишет, что всё в порядке, и они вроде как в расчёте, но потом добавляет, что если младшему ну так уж хочется, то сейчас он до вечера в студии, а потом они едут праздновать в Лотос. Чон просит кинуть адрес и сразу же отправляется ко входу в метро.       Студия располагается в отдельном небольшом здании, и Чонгук понимает, что это скорее целая школа танцев. Простое, но просто улётное лофтовое здание с вывеской в виде граффити. «DanceLand» значится на ней, и Чон думает, что это прикольно. Он уже отправил Чимину сообщение, что ждёт его внизу, так что сейчас действительно стоит и ждёт, не решаясь зайти внутрь.       Он вздрагивает, когда парень появляется на пороге. Он взбудораженный, радостный, в широкой белой майке и чёрных трениках, а ещё, господибоже, пот блестит у него на коже размытыми бликами.       Пак Чимин, вы арестованы за чрезмерную сексуальность.       — Мистер полицейский! — Чонгук почти стонет. — Ты чего там встал, заходи. Чонгук дико тупит, но поднимается по ступенькам и заходит в просторное фойе. За стойкой им приветливо улыбается красивая девушка со светлыми волосами и ярко-красными губами, красиво выделяющимися на фоне бледной кожи. Она смотрит горящим взглядом сначала на Чона, а потом на старшего, когда тот обращается к ней.       — Минджи, сделай нам, пожалуйста, чай. Только для этого парня погорячее.       Чимин, судя по всему, помнил его вчерашнее состояние и не упустил из виду его сегодняшний аксессуар в виде светло-голубой маски. Такая забота сама по себе приятно греет. Но его настроение скатывается, как только он слышит противный голос этой девчонки, который на самом деле совершенно обыкновенный, просто сама фраза Чона невероятно бесит.       — Конечно, Чимин-оппа!       Руки чешутся придушить эту курву. Особенно после того, как солнечно Чимин улыбается ей в ответ, и она улыбается, чёрт возьми, ещё шире, прикусывая нижнюю губу и кокетливо оглядывая Чонгука. Нет, девочка, извини, он точно не в той команде.       Впрочем, вся злость испаряется, когда он замечает, что Чимин качает головой.       — Господи, флиртует со всем, что движется. Не удивлён, если она в два раза поднимает прибыль аптекам за счёт одних только противозачаточных.       На этом Чонгук едва сдерживает приступ истерического кашля, потому что не такого он ожидал. Или, подождите, это что, режим «бэд бой» мод он? Как в клубе?       Он отворачивается от двери, в которую ушла девушка, и оглядывает Чимина. Блестящие в свете больших ламп плечи и ключицы, широкая шея с резким очертанием кадыка, задранный подбородок, мягкие на вид розовые губы и полуприкрытые глаза с абсолютно явным вызовом во взгляде.       О, да, это то самое.       Первым порывом было прикрыть пах во избежание маленького недоразумения (хотя по меркам Кореи — очень даже приличного), но потом включается аварийное питание мозга, и Чонгук как-то берёт себя в руки, вопросительно поднимая брови.       — Ты мне что-то принёс?       Про пакет Чонгук вспоминает с трудом, но, слава кому-нибудь, вспоминает.       — Оу, да, тут… в общем, вот.       Он протягивает бумажный пакет с ручками, и Чимин сразу же любопытно заглядывает внутрь.       — Йа-хэй! Сколько вкусного! — Честное слово, дома перед сном Чонгук будет молиться на это странное «йа-хэй». Ну или не совсем молиться.       В это же время появляется девушка, мягко покачивая худыми, но милыми бёдрами, но Чонгук всё равно считает, что бёдра Чимина зашибатее. Это, считайте, аксиома Чон Чонгука.       Они благодарят девушку, имя которой младший благополучно забывает, и усаживаются на стильный тёмно-синий диван. Чонгуку приходится опустить маску, чтобы сделать глоток горячего чая, и он искренне надеется, что не успеет заразить Чимина.       — Вам помогло то, что я сказал? — спрашивает Пак негромко, заставляя Чонгука улыбнуться.       — Да, и кстати, на радостях начальник прекратил вгрызаться в Вашего друга, так что все подозрения с него снимаются. Они всё равно были высосанными из пальца.       Глаза Пака расширяются, а на лице появляется радостная улыбка. Искренняя и совсем не пошлая.       — Блять, я так рад, — выпаливает он, хватаясь за сердце, но тут же кладёт другую руку Чону на плечо, вновь округляя глаза. — В смысле, прости, что опять ругаюсь, я просто…       — Ничего страшного, — хрипло смеётся Чонгук. Не говорить же, что ему нравится, как эти грубые слова звучат из губ Чимина. — Я понимаю, что Вы очень рады.       — Да, и это… зови меня хёном, что ли, а то как-то неудобно. Ну, я имею в виду, если ты не против, мы могли быть друзьями.       — О, да, я был бы очень рад! — звучит это с большим восторгом, чем Чонгуку хотелось бы, но он предпочитает не зацикливаться на этом, сосредотачиваясь на блестящих глазах Пака. Не совсем этого он желал, но называть этого парня хёном — уже неплохой прогресс. Ну, будь Чимин геем или би, конечно, потому что Чимин вроде как «не».       — Блин, тонсен-полицейский, это, мне кажется, очень круто, — Чимин смеётся и снова хватает его за плечо. — Слушай, раз хёна отпускают, они смогут выступить завтра — ну и я заодно, — не хочешь прийти?       «Омагад, омагад» — проносится в голове младшего. Он залпом осушает половину кружки и душевно шмыгает носом. Самообладание — главное в жизни копа, Чон Чонгук, даже в те моменты, когда красавчик приглашает тебя посмотреть на его танец, самообладание — превыше всего.       — Да, конечно, — кивает он, надеясь, что буря эмоций внутри него никак не сказывается на его внешнем виде.       — Ох, чуть не забыл. — Чимин подскакивает на месте, разворачиваясь к младшему сильнее. — Ты не обязан говорить, я понимаю, но завтра вы будете арестовывать этого наркоторговца? — парень сильно понижает голос, вероятно, чтобы девчонка за стойкой не услышала. Чонгук снова кивает. — И ты тоже?       — Нет, — Чон вздыхает, чувствуя, как клокочет в горле, — я на больничном, мне не повезло.       — Это хорошо, — ляпает Пак, и Чонгук недоумённо пялится на него. — В смысле, не то, что ты заболел, а что тебя не заставляют больного участвовать во всё этом, это ведь ещё и опасно, наверное... — Чон замирает. Старший волнуется за него? Правда, что ли? — Но, надеюсь, ты оправишься настолько, чтобы посмотреть выступление хёна. Ну и моё, я тоже этого стою.       Чимин самодовольно улыбается, а Чонгук думает, что тут без сомнений, само собой, Пак стоит.       — А если не секрет, — вдруг вспоминает Чонгук то, что его давно волновало, — как вдруг получилось так, что вы с Намджуном стали друзьями?       Младший мог поклясться, что Пак смутился, потому что это было более чем очевидно: тот зажимает ладони между коленями и ёрзает на месте, отводя взгляд.       — Можно сказать, как и с тобой — случайно, — отвечает он, неловко усмехаясь. — Я остался без родителей, и жил в семье опекунов, а это не совсем семья. В смысле, им как бы платят за то, что они присматривают за тобой, ну и… не знаю, думаю, они хорошие люди, но они никогда не любили меня, и вздохнули с облегчением, когда я достиг совершеннолетия.       Чон, натянувший маску снова, сидит молча, не пытаясь никак выказать утешения. Он не знает, что чувствовал Чимин тогда, не знает, что чувствует он сейчас, но почему-то уверен, что тот не нуждается ни в сочувствии, ни, тем более, в жалости. Сейчас это взрослый, счастливый парень, который просто делает то, что ему нравится и наслаждается жизнью, и это, наверное… правда, здорово?       — Я отслужил в армии, — продолжает тем временем Пак, чем повергает младшего в шок. И, видимо, такой реакции он и ждал, потому что усмехается и добавляет: — Да, по мне не скажешь, я в курсе. — Чонгук заторможено прочищает горло, но ничего по этому поводу не говорит. — Я хотел заниматься танцами и занимался, но мне не хотелось идти в академию или куда-то ещё, это было бы слишком дорого для меня. Я просто танцевал в этой школе, — Чимин с любовью обвёл взглядом помещение, и Чонгук понимает, что парень действительно любит это место, — но даже на это денег хватало едва-едва, мне никак не удавалось найти нормальную работу. Мой учитель знал о моём положении и уговорил своего друга, открывавшего клуб, взять меня танцором, типа, на разогрев.       — И этим другом был Намджун? — негромко спрашивает Чон, снова опуская маску и отпивая чай.       — Да. Он мне как старший брат теперь.       Чону на секунду хочется сказать, что он испытал однажды то же самое, просто поговорив с Намджуном один раз, но отчего-то решает этого не делать. Наверное, не время ещё для таких разговоров, а эта откровенность Чимина… может быть, ему просто нужно было выговориться, вряд ли он говорит об этом часто.       — Извини, хён, а я… не отрываю тебя от занятий? — вдруг спохватывается Чонгук, на что Пак поспешно мотает головой.       — Нет, сегодня у меня нет занятий, я просто репетировал. — Он солнечно улыбается, и Чонгук, естественно, не может не повторить этот жест, хоть под маской его и не видно. — Но, думаю, что мне и впрямь лучше порепетировать ещё, а тебе идти домой и лечиться, иначе не сможешь увидеть, как я танцую.       Чимин хитро прищуривается, а Чонгуку кажется, что от этой последней фразы отдаёт чем-то странным, чем-то… на грани флирта, что ли. От этого внутри появляется трепетное волнение, которое, на самом деле, вполне способно сломать Чону позвоночник, и его жизнь не была бы его жизнью, если Чимин не решил бы его добить.       — Кстати. Тебе очень идёт форма, я бы даже сказал, больше, чем повседневная одежда. Ну, короче, — нет, хочется сказать Чонгуку, стой, я уже задыхаюсь, но Чимин доканчивает: — просто хочу сказать, что в форме Вы очень горячи, мистер полицейский.       Чимин уносится вверх по лестнице, оставляя Чонгука ошалело хлопать глазами и натягивать кофту ниже. «Небольшое недоразумение» всё же образовалось, но это вполне закономерно, потому что…       Что?       Он снова в этом маленьком клубе, и снова здесь грохочет музыка. На сцене трое парней постарше его самого на несколько лет, среди которых есть и Намджун. И читают они так, что у Чонгука закипает мозг. В хорошем смысле, потому что это уносит.       У каждого свой особенный стиль, но каждый так или иначе хорош. Толпу качает в такт, повторяя слова временами, и хотя Чонгук не был знаком раньше с этими треками, очень быстро подхватывает волну. И вот уже качает он сам, и качает его, и он повторяет слова вслед за рэперами, ничуть не стесняясь пролетавшего мата. Здесь своя атмосфера, в которой трудно бывать, если ты полицейский.       Чимина он видел в самом начале, как только зашёл в клуб. Они встретились в баре, и Чонгук по отсутствию мейка понял, что Чимин ещё не в образе. Конечно, в глубине души он дичайше надеялся попасть именно на то выступление, на котором прервал его тогда, но прекрасно понимал, что шансов мало. Впрочем, он не сомневался, что Чимин будет прекрасно смотреться в любом образе, просто потому что у парня особая энергетика, и он знает, как себя подать.       Они поговорили о здоровье Чонгука, и тот заверил старшего, что в норме. Поговорили об операции, которая прошла успешно, и этого ублюдка наконец-то взяли. Ещё немного поговорили о Намджуне, о клубе, да и вообще о всякой ерунде, и Чону очень хотелось, чтобы они говорили так подольше.       Вскоре, правда, Чимин бахает в себя шот и уходит, а на сцене появляются эти ребята, и Чонгук снова чувствует себя студентом с ветром в голове. Он боялся, очень боялся, что ему не понравится музыка или читка, но сейчас он чувствует пузырьки горючего в своей крови, и ему просто замечательно. Стыдно признаться, но он даже немного забывает, что пришёл сюда ради Чимина. Правда, до того самого момента после третьего трека, когда тот появляется на сцене.       Святое дерьмо.       Это было то самое.       На нём были тяжёлые ботинки, белая широкая майка, красная клетчатая рубашка на бёдрах, светлые обтягивающие рваные джинсы, и эти блядские колготки сеточкой. Включается музыка, толпа орёт, а у Чонгука стоит, как по команде.       До самого припева танца ну фактически нет. Чимин ходит по маленькой сцене, демонстрируя наручники, заводит толпу, которая выкрикивает незамысловатые строчки. Потом Чимин чуть выше поднимает голову и — дьявол — подмигивает Чонгуку. А после начинается припев, и Чон видит всю ту дикую, почти животную мощь, которая где-то пряталась в Чимине до этого.       Он перебирает ногами так быстро, что младший даже не может уследить за его движениями, а потом и вовсе забивает на это дело. Люди вокруг пребывают в каком-то совершенно сумасшедшем экстазе, и Чон готов поспорить, что возбуждён этим танцем не один он.       Когда к басу и деформированным звукам прибавляется музыка, ожесточённо-весёлые движения Чимина смягчаются, и он как-то совершено не по правилам поводит бёдрами, и в паху у Чона приятно ноет. Пак больше не задерживается на нём взглядом, и это, наверное, даже хорошо, иначе тот разложит его прямо на сцене и отымеет прямо на глазах у всех.       Снова припев, и в Чимина снова вселяется демон. Чонгук не уверен, оглушают его басы или же топот, который создают мощные удары ног Чимина о пол сцены. В конце концов всё это безумие охватывает и Чонгука, и он просто отдаётся ему целиком, не пытаясь скрывать своего возбуждения и больше не стесняясь его. Как и до этого, он кричит вместе со всеми, пританцовывает и постоянно сглатывает чрезмерно обильную внезапно слюну, ощущая, как стало жарко вокруг.       Звучит мужской голос, и — да.       Чимин снимает чёртову майку, и Чон видит резинку колготок у него на поясе.       Толпа орёт ещё громче, а когда майка прилетает в одного из рэперов с мятными волосами, и тот корчит просто дичайший бич-фейс, люди смеются. Но едва ли это действительно отвлекает кого-то от танцора, блестящего в свете переливающимися от пота мускулами.       Чонгук не уверен, но ему почему-то кажется, что сейчас Чимин танцует что-то типа рагги, и его тело от груди до бёдер делает какие-то невозможно сексуальные прерывистые волны, заставляя влажную кожу бликовать снова и снова. Чонгук близок к тому, чтобы кончить.       Перед последним припевом Чимин открывает пухлые губы и кричит «Hey, mister policeman, I don’t want no trouble», и наконец-то снова смотрит на Чонгука.       Припев, Чимин делает удар ногой с разворотом в воздухе, и на этот раз удар о сцену на секунду перекрывает бас. Все трое рэперов орут «Хэй!» в свои микрофоны, и Чонгука накрывает окончательно. Как он жил раньше без этого места, без этой музыки и без такого красивого, сильного, сексуального Чимина?       После припева музыка выключается, и парень этому даже немного рад, потому что он помнил, что там шла ещё одна часть, и она всегда казалась ему лишней. Все аплодируют, и Чонгук, конечно, тоже. Он взмок и дышит так, словно пробежал километров пять или все десять, а член болезненно упирается в джинсы.       Рэперы поднимаются на сцену, что-то говорят, но младший уже не слушает, он только смотрит, как Чимин спрыгивает со сцены, проходя сквозь толпу, где каждая девчонка считает своим долгом потрогать его. Их Чонгук почти ненавидит, но ровно до той секунду, когда Чимин проходит мимо него, и на секунду он встречается с очень, очень горячим взглядом старшего.       Чонгук глядит на сцену тупо, не слушая трек, отсчитывает двадцать счётов и идёт следом — гримёрку он видел около гардероба. Дверь не заперта, и Чон без стука входит в небольшое помещение.       Чимин сидит на диване, держа в руках открытую бутылку пива, и откидывает голову на спинку, видимо, услышав, что кто-то вошёл. Он всё ещё мокрый и раскрасневшийся, а ещё с манящей хитрой улыбкой, которую Чонгуку хочется сфотографировать и поставить на заставку телефона. Кроме того, майка Чимина валяется на подлокотнике, а он сам всё ещё с голым торсом.       — Йа-хэй! Мистер полицейский! — Чимин закусывает губу. — Ну как? Нравится?       Возможно, следовало бы спросить, что именно, но Чонгука это мало волнует. Он подлетает к Чимину и, выхватив у того из рук бутылку, осушает её наполовину. Чимин, естественно, наблюдает за этим в немом шоке, но Чонгуку уже плевать. Не гей он, как же.       Он переводит дух и, прищурившись, смотрит на старшего.       — На секунду мне показалось, что мой гей-радар барахлит, — хрипит Чонгук сорванным голосом.       Чимин фыркает и поднимается, останавливаясь к Чонгуку слишком близко, для натурального парня.       — А кто тебе сказал, что я гей? — спрашивает он весело, но, да ладно, Чон видит в его глазах пошлые огоньки. «Хочу тебя прямо сейчас», вот, что они сигналят.       — Ты, хён? — вопросом на вопрос отвечает младший, оттесняя его к столу с зеркалом.       — В форме ты смотрелся лучше, — мурлыкает Пак, упираясь поясницей в стол.       — Что ж, закажу такую же для ролевых игр, а пока, — на запястье Чимина защёлкивается один наручник, а второй на раме пустующей вешалки, — у тебя всё-таки проблемы.       — Что-то мне подсказывает, что это не моя бутафория.       — Верно мыслишь.       Они могли бы ещё долго чесать языками, но Чимин находит им лучшее применение: он притягивает младшего к себе свободной рукой за шею, кусая за нижнюю губу. Само собой, ладони Чонгука тут же находят своё место на боках Пака, обтянутых чёрной эластичной сеточкой, и он стонет старшему в губы. Слишком крышесносно.       Чонгук не помнит, когда целовался с такой страстью в последний раз. Наверное, никогда. Он стискивает пальцами гладкую влажную кожу, вжимая Чимина в стол всё сильнее, а Пак царапает его затылок и тянет волосы до приятной боли.       Терпение на пределе, больше ждать у Чонгука не получается, и он с блаженным стоном расстёгивает свою ширинку, проделывая то же самое со штанами Чимина. И тут же фыркает от смеха, стоит только взглянуть вниз.       — Согласись, поверх боксеров это выглядит нелепо, — Пак тоже смеётся, проследив его взгляд.       — Но всё равно дико заводит, — шепчет Чонгук, вновь накрывая до безумия мягкие губы.       Он отодвигает колготки вместе с джинсами чуть ниже, а следом стягивает бельё, освобождая налившийся кровью чужой член. Чимин тихо стонет, запрыгивая на стол и двигая вешалку к себе ближе.       Господи, ну почему мы не встречались раньше?       Пока он пытается дать свободу и своему болезненно ноющему члену, Чимин переключается на его шею. Чонгук прекрасно чувствует, что тот втягивает кожу явно до красных отметок и совсем не против. Ему нравится этот парень и всё, что с ним связано, а потому он согласен сейчас почти на всё.       Когда он наконец-то стягивает трусы и джинсы до середины бёдер и снова накрывает рукой член старшего, тот отстраняется от него.       — Сразу хочу сказать, что, во-первых, чтобы я был снизу когда-нибудь, тебе придётся постараться меня уговорить, — Чонгук приподнимает одну бровь. Неожиданно слышать такую самоуверенность от парня, блять, в чёртовых колготках сеточкой. — Во-вторых, мне ещё танцевать. А в-третьих, просто лень снимать всё с себя. Сечёте, мистер полицейский?       — Я не собирался заходить сегодня настолько далеко, — почти оскорблённо говорит Чонгук, но, да, он врёт. Собирался. Вот только что. С другой стороны, есть в этом и плюс, потому что такое перевозбуждение явно не способствует сексуальным подвигам, а облажаться Чонгуку ой как не хочется.       Одежда мешает Чону соединить оба органа вместе, но Чимин не теряется и просто обхватывает член Чонгука своей небольшой ладонью. Чонгук судорожно выдыхает, глядя на его неторопливые движения. Боже, как хорошо, совсем не так, как когда младший делал это сам.       Чон обводит большим пальцем головку, размазывая смазку, и давит на уретру. Ловит хитрый взгляд Чимина и чувствует, как тот повторяет его действия. Чонгук проводит рукой вниз, а затем снова вверх, чуть сдавливая член, и Чимин откидывает голову. Слышится хриплый выдох и бряцание наручников. Чонгуку хочется думать, что со временем они попробуют нечто большее, чем взаимная дрочка в гримёрке.       Он вспоминает, что, в отличие от Пака, своих меток ещё наставить не успел, и наклоняется к крепкой шее, прикусывая солоноватую кожу, одновременно с этим чуть ускоряясь. С губ Чимина слетает стон, куда более громкий, чем раньше, и тот елозит задницей по столу, тоже ускоряя движение руки.       Они двигаются всё быстрее и быстрее, Чонгук перестаёт себя контролировать. Да и как можно? Он хотел Чимина несколько дней, просто мечтал о том, как прикоснётся к этому потрясающему парню и сделает с ним то, что должно было остаться только в мечтах. Хотя нет, не должно, всё это обязано было стать реальностью.       Сквозь пелену Чон замечает, что стонет и сам, а голос Чимина стал ещё громче, так что, наверное, если подойти с той стороны к двери вплотную, их можно услышать. Но разве ебёт, когда они оба так близки к грани?       Чимин дёргает скованной рукой и откидывает голову назад, ударяясь о зеркало. На секунду в нём Чонгук замечает свой ошалелый дикий взгляд, и под новой порцией возбуждения вжимается в парня сильнее, чтобы достать до его губ, которые снились ему в горячечном бреду. Теперь старший стонет ему прямо в рот, и для Чонгука это становится финишем. Он кусается больно, замирая, а потом содрогаясь и наверняка пачкая одежду. Пара мгновений — Чимин дёргается и кончает следом.       Они тяжело дышат, и раскалённый воздух обжигает их и без того сухие и потрескавшиеся губы. Руки обоих влажные от смазки и спермы, одежда и впрямь запачкана, но, честно, им плевать. Чонгуку так хорошо не было уже долгое время. Насчёт Чимина он, конечно, не уверен, но недовольным тот явно не выглядит.       Старший шарит свободной рукой по столу и нащупывает салфетки. Вытирает себя, а затем протягивает пачку Чонгуку. Когда с отчисткой покончено (насколько это вообще возможно), и вещи приведены в порядок, Чимин кивает на наручники.       — А теперь отпускайте меня, мистер полицейский.       — Если только мы начнём встречаться.       Чимин закатывает глаза.       — У меня нет привычки трахаться с кем попало, а потом смываться в закат, — смеётся он.       Чонгуку не удаётся сдержать улыбку, и уж само собой, у него не получается справиться с участившимся сердцебиением. Он шарит в кармане, откуда вытаскивал наручники, но… ключа нет. И это, кажется, понимает старший по его выражению лица.       — Только не говори, что ты…       — Ладно, не скажу.       С секунду Пак смотрит на него огромными глазами, а потом удар увесистым ботинком прилетает Чонгуку прямо в бедро.       — Ты, блять, серьёзно?!       — Тш-ш-ш, мне просто нужна скрепка.       — Да как тебя вообще в полицию взяли!       — Я хороший полицейский.       — Ты просрал ключи от наручников!       — Я же говорю, хён, мне просто нужна скрепка…       Их вторая часть выступления закончилась. Толпа потанцует минут пятнадцать, а потом было бы неплохо выйти на сцену Чимину. Намджун как обычно ожидает застать его в баре за бутылкой или кружкой пива, но его там не оказывается. Кстати, тот парень-полицейский, Чонгук, тоже куда-то делся. Если честно, он показался ему хорошим парнем, так что Нам был совсем не против, когда Чимин сказал, что он придёт на их выступление.       А сейчас ни того, ни другого — что за ерунда?       Ким спрашивает Хосока и Юнги, не видели ли они Чимина, но те качают головой. Намджун спрашивает то же самое у бармена и даже проверяет очередь в туалет. Когда тонсена не оказывается и там, он соображает, что тот, наверное, засел со своим смартфоном в гримёрке и направляется туда.       Здесь музыка не долбит по ушам настолько сильно, поэтому он вскоре слышит какие-то приглушённые вопли, которые становятся всё громче по мере того, как он подходил к двери. В нерешительности он мнётся перед ней, но потом всё же заходит.       — …не говоря уже о том, что ты назвал меня шлюхой!       — Да не называл я…       От хлопка двери оба оборачиваются к Намджуну, а тот, в свою очередь, круглыми глазами (он сам не ожидал, что может таращить их так сильно) смотрит на них. Молчание. Немая сцена, дубль первый.       Первым делом Ким замечает наручники, которые приковывают одну руку Чимина к раме вешалки, потом гору бумажных салфеток на столе, а потом расстёгнутые штаны обоих и их общий взъерошенный вид.       Да неужели?       — Я всё объясню! — выпаливает красный до кончиков ушей Чонгук.       — Да, хён, мы всё объясним, это не то, что ты подумал! — вторит ему Чимин.       Намджуну едва удаётся держать лицо, потому что подумал-то он, как раз, именно то.       — Пойду покурю, — отвечает он на это всё и выходит, под удивлённый взгляд охранника прикладываясь ухом к двери.       — Кажется, проблемы теперь у тебя, мистер полицейский! — доносится из-за неё на пусанском диалекте, и Намджун прыскает в кулак.       Он выходит на улицу и прикуривает, с наслаждением представляя, как эти двое будут впаривать им троим какую-нибудь ересь о том, что они просто друзья и всё такое, а они будут кивать с каменными лицами и говорить, что охотно верят.       А потом Намджун скажет, что нет ничего плохого, чтобы заниматься сексом. Даже в гримёрке его клуба. Даже с, чёрт возьми, полицейским.       И будет смеяться.