Дикая вишня

«Купите вишен!», — голос детский Раздался, радостно звеня, И босоногая малютка Лукаво смотрит на меня. Лицо плутовки загорело, Повито ситцевым платком, И темно-карие глазёнки Задорным светят огоньком. На солнце ягоды алеют, И отливая, и блестя, — И также кажутся прекрасны, Как это смуглое дитя. И чует сердце в этом сходстве — Намек на путь её земной… «Купите вишен!», — и плутовка В глаза смеется надо мной

      Желтое солнце, поднимаясь всё выше и разом наполняя всё пространство абсолютно белым свечением (обжигая каждый дюйм почти незагоревшей кожи Гермионы), не желало отступать от своей главной цели — заставить девушку, собирающую в саду вишни, уйти в тень. Атмосфера горела июлем.       Воздух накалился, как в центре кратера вулкана, как в пожаре, которым дни и ночи полыхали лесные массивы, находящиеся чуть поодаль от жилого квартала. Все спецслужбы городка были подняты на уши. Чрезвычайное положение ввели ещё с конца весны — торфяные залежи и свалки, устроенные нерадивыми жителями, всё чаще становились пепелищами.       Последние — самые жаркие и невозможные дни — выпали как раз на конец второго летнего месяца. Стояла тяжелая, чёрная духота, и казалось, что можно раз и навсегда задохнуться, если не иметь при себе минеральной воды или кондиционера в доме. Улица расплавившимся асфальтом медленно текла вперёд, словно стала жидкой лавой.       Гермиона видела, как на деревьях и на кустарниках оседала копоть и зеленые, живые листья вишен сворачивались, погибали и рассыпались на мелкие частицы. Они улетали, подхваченные легким, но смертельно опасным ветром, приносящим горячие пепловые потоки, несущиеся иногда со скоростью торнадо прямо на жилые дома.       Это лето стало сенсационным по отметкам температур. Даже ночью жара не спадала, и насекомые, которые обычно надоедали, ушли в подвалы или зарылись в сухую и вздыбленную землю.       Участок за домом, который достался её родителям ещё от деда, Гермиона любила. Она сама помогала матери сажать цветы на клумбы и поливать вишни. Деревца, крайне неприхотливые и растущие практически везде, нравились Гермионе своими пышными кронами, которые создавали хорошую тень, пусть и были не такими высокими, как другие.       Неуклюжие, довольные сытой жизнью у помоек, птицы (которые жили именно в этом районе) не были приспособлены к аномальным условиям, они погибали или чудом могли улететь, бросая детенышей. Крикливые и голодные птенцы одиноко надрывались на всю округу. Многие выпадали и ползали по земле до тех пор, пока жестокое июльское солнце за несколько часов не уничтожало и их. Высушивая и тоже превращая в пепельную кучу. Зрелище было столь ужасным, что Грейнджер старалась изо всех сил не смотреть в ту сторону.       Собрав уже несколько небольших вёдер вишен с нижней стороны дерева, Гермиона перевела дух и решила, что сегодня ей надо решиться сделать и самое сложное — выйти из тени и собрать оставшиеся на макушке.       Переспевшие ягоды падали на землю, но их кожица темного, абсолютно бордового (и даже местами черного) оттенка, трескалась, и мякоть становилась легкой добычей для лучей самой мощной звезды. В это лето даже декоративная вишня становилась похожей на спелую (оранжерейную или тепличную) холёную черешню.       Только вкус у этой вишни оставался неизменным, — с еле различимыми нотками сладости, так отдающий кислинкой и сильным, кружащим голову ароматом, — она была великолепна именно этим. Гермиона попробовала парочку самых больших вишен.       Косточки, даже при незначительном давлении зубов, трескались, как и земля, где по-прежнему безучастно лежало много ягод. Внутри косточки — ядрышко. Оно в это лето было большим и слишком уж горьким. Будто перечная мята вперемешку с раствором люголя. Горько. Очень. Слюна после раскусывания ядрышка становилась очень вязкой и стекала в горло так мучительно долго, что выносить этот привкус Гермионе показалось невозможным. Весь вкус от вишни улетучивался за мгновение…       Каждый из студентов Хогвартса проводил лето по-разному. Гермиона Грейнджер всё чаще возилась в саду соседского дома. У хозяина заболела дочь, и он не смог ухаживать за деревьями. Мать Гермионы не возражала, тем более, что дома находились на расстоянии, равном всего паре сотен шагов.       Из разных спелых ягод варили варенье. Многие. Почти все. Но только не из вишни. Её предпочитали отдавать на виноделие. Как и виноград, который, увы, не прижился здесь. Вишня стала отличным заменителем. Она также бродила и отдавала напитку все свои вкусовые качества, к тому же опьянение от вишневой настойки наступало не так быстро, как от виноградного напитка, который возносят богам. Вишня не требовала особенно много ухода. И это стало отличительным знаком. Винограду всегда нужна была подпитка удобрениями и вода, а деревца дикой вишни могли обходиться парочкой ковшей в неделю.       Жара довела все растения до изнеможения, как и людей. И в это лето Гермиона каждый день приносила по нескольку ведер воды, но их было катастрофически мало. Она заметила, что большинство деревьев давно засохли. Но вишню собирать было необходимо ещё и потому, что она являлась источником доходов. Продавать ягоды или вино стало делом большинства здешних жителей. Переработанные ягоды или свежие, — неважно, — они ценились почти одинаково.       Кожу ощутимо щипало. Она покраснела и едва не пошла пузырями. Гермиона имела неосторожность, и ранним утром, надеясь на то, что солнце не так сильно палит, вышла в сад без накидки. Руки (по локоть) она сожгла сразу. Потом солнце добралось до лица. И это оказалось самым неприятным. Приходилось убирать даже волосы под шляпу, чтобы они не пострадали. А с её кудрями было не так и просто.       Гермиона поправила свою шляпку (подаренную отцом, приехавшим из командировки во Францию) и вышла из тени. Вокруг никого не было. По всей улице, на многие мили. Ни души. Тишина и только редкие сигналы спасательных машин. Люди спрятались по домам и гоняли кондиционеры, некоторые наполняли ванные ледяной водой.       Гермиона огляделась. Ей стало не по себе. Ещё несколько часов назад она видела мистера и миссис Фрау — соседей, поприветствовав которых, снова занялась сбором вишен. А теперь её глаза отчаянно искали хоть что-то, за что можно зацепиться. Но не находили.       Грейнджер подняла глаза. Только диск ослепительно белого солнца застыл наверху и распространял жалящие, как рой ос, лучи. Небо тоже плавилось и глазам стало больно от той яркой голубизны, растекающейся вокруг шара, кажущегося громадным и способным раздавить.       Гермиона не могла свободно дышать. Накатывала волна паники. Будто она попала в печь и не может выбраться. Каменные домики насквозь пропитались жаром и даже от них исходил запах бетона и какой-то пряной эссенции, похожей по запаху на зелье, которое Гермиона не могла приготовить, будучи на шестом курсе. Рецепт слишком сложный. Такое зелье варил Снегг и говорил им о том, что оно обладает удивительными свойствами. Какими именно — она не смогла вспомнить. Да и не стала.       Голову закружило. Гермиона поняла, что она слишком долго находится на солнце. Девушка поспешила обратно под крону вишни, но упала, не сделав и двух шагов. Высохшая желтая трава больно кололась. Гермиона пыталась подняться, но тело не слушалось. Глаза начали закрываться. Она успела подумать только том, что, если не сумеет выбраться и добраться до тени сама, то её найдут под вечер такой же мёртвой, как этот птенец, что лежит сейчас возле её ноги, уже не пища, а только вяло и беззвучно раскрывая клювик.       — Нет! — Гермиона шарахнулась в сторону и повалилась на спину.       Она барахталась, как перевернувшийся жук, продолжая терять сознание. В мозгу отчаянно бились мысли о том, что нужно просто отползти подальше от открытого участка земли, но ползти — это слишком сложно. Гермионе обожгло лицо ещё раз. Шляпа слетела с её головы.       — Нет, — голос её стал ещё тише. — Пожалуйста… только не это…       Глаза закрылись и уже на грани сознания она уловила чье-то присутствие. Где-то рядом, совсем рядом с ней, появился человек. Спаситель. Не иначе. А может, нет? Темнота обвилась вокруг, словно змея, но рецепторы, судя по всему, ещё не отключились. Гермиона Грейнджер уловила краем уха чужое дыхание и почувствовала, как мужские и сильные руки поднимают её потяжелевшее вмиг тело. *** Вкус вишни во рту и острая боль в висках — всё, что она сейчас чувствовала. С трудом разлепив глаза, Гермиона снова зажмурилась — резко и болезненно. Света стало много. После темноты, — успокаивающей и прохладной, — свет резанул её, как ножом. Девушка сделала ещё одну попытку, но уже чуть повернула голову в сторону. Яркий свет пропал. Остался лишь тусклый и, явно, искусственный.       Помогло.       — Так лучше? — кто-то спросил её.       Гермиона не смогла сразу понять кому принадлежит голос — но он был знаком ей. Определённо. Абсолютно определенно, этот голос она слышала, и не раз. И было в нём что-то, что заставляло ёжиться. Страх, вызываемый подобным тембром, Гермиона не могла однозначно идентифицировать, но поняла — здесь кто-то хорошо знакомый. И опасный.       — Воды? — опять к ней обратился тот, кого она не могла разглядеть из-за бесконечной ряби перед глазами. — Может, врача?       Горечь во рту. Страшная горечь.       Гермиона поморщилась.       — Вы чуть не погибли, мисс Грейнджер, — теперь она поняла, кому принадлежит этот отчужденный и местами грубоватый голос. Этот ледяной тон, не выражающий никаких человеческих эмоций, кроме одной — презрения. — При такой аномальной температуре воздуха вообще рекомендуется сидеть в подвальных помещениях и применять все средства маггловской спецзащиты от перегрева. Не так ли?       Гермиона не ответила.       Она лишь ещё раз напряглась и повернулась в сторону звука. Перед диваном, на котором она лежала, стоял человек. Мужчина. Высокий и весьма крепкий. Его черная мантия доходила где-то до голени и строгие брюки, чуть запачкавшиеся в пыли, виднелись из-под неё. Он сделал одно движение и Гермиона всё поняла. Она увидела трость.       — Мисс Грейнджер, — снова позвал её Люциус Малфой. — Вы не утратили способности разговаривать, я надеюсь?       — Что вы здесь делаете?       — Этот вопрос требует чуть больше времени для ответа, чем заданные мной, — он вдруг резко наклонился и заглянул Гермионе в лицо. — Мисс Грейнджер, как вы? Воды? Или врача?       — Не нужно врача.       — Неубедительно, но принимается, — кивнул Люциус и снова выпрямился. — Никогда бы не подумал, что вы столь привязаны к земельной работе. Растения — создания крайне проблемные. Даже если они так безобидны, как дикая вишня.       Гермиона приподняла голову с подушки.       — Как вы сюда попали? — уже настойчивее проговорила девушка. — Почему именно сюда? Ко мне… домой… Зачем? Что вам нужно?       — Чего вы так испугались? — взметнул брови Люциус. — Отряды Пожирателей смерти сюда не доберутся. Им дела нет до вашего надежно спрятанного лесом городка — они нашли более подходящее место.       — Значит, это ваша работа? — чуть не задохнулась от терпкого аромата одеколона, исходящего, судя по всему, именно от незваного гостя, Гермиона. — Вы подожгли леса? Зачем?       — Это приказ Лорда, — ответил Люциус, отмечая, что девчонка оказалась весьма крепким орешком. Даже после солнечного удара она продолжала мыслить вполне здраво. — Вам знать не обязательно.       — И эта жара… тоже его рук дело?       — Боюсь, что это, как раз, просто совпадение, — качнул головой Малфой, повертев трость в пальцах. Гермиона видела его руки только в плену кожаных черных, как смоль, перчаток. Всегда. Когда бы они не встречались. — Могу я присесть?       Гермиона поняла, что они в её доме. Точнее, в доме её родителей. И она лежит на диванчике в гостиной. Малфой стоял, почти не двигаясь с места. И Грейнджер вдруг стало совершенно неудобно: неужели она забыла элементарные правила гостеприимства? Гостю же нужно дать понять, что он может чувствовать себя как дома. Или нет? Или эти законы не распространяются на Пожирателей смерти? И вообще, распространяются ли, учитывая, что чистокровный волшебник Малфой снизошёл до того, чтобы посетить маггловское строение.       — Да, присаживайтесь, — выдавила наконец Гермиона и отругала себя, на чём свет стоит. Ситуация показалась ей крайне глупой. — Только… Где мои родители? Как вы попали в дом? Что ещё… в ваших планах?       А она боялась его.       Люциус понял это без каких-либо других намеков.       — Мисс Грейнджер, если я скажу вам всю правду, то вы не поверите. Лучше я солгу и скажу, что оказался тут случайно. Брел по улице и что-то потянуло именно туда, где раскинуло ветви деревцо…       Гермиона опять посмотрела на него.       Теперь Люциус опустился на подлокотник кресла, стоящего напротив. Сидел с прямой спиной и опирался на свою знаменитую трость. Гермиона вспомнила, как впервые увидела его в книжном магазине на втором курсе. Тогда он подошел к Драко со спины и резким, отточенным движением задел тростью по плечу, заставив сынка отойти. Потом протянул руку для приветствия Гарри (также в перчатке) и тростью отодвинул челку у парня, чтобы лучше разглядеть шрам. Гермиона видела его почти мельком, из-за спин близнецов Уизли, но не могла понять, почему её взгляд так прикован к нему. Ей не должно было быть дела до этого напыщенного мужчины, сын которого так много раз оскорблял её. Но, странным образом, было.       — В дом я попал, просто вскрыв замок. Простите, — чуть склонил голову Люциус и посмотрел на свои руки. — Ваши родители, похоже, отсутствуют. Может, это и к лучшему.       — Да, наверное, — Гермиона не могла не согласиться с последним аргументом. — Эта жара просто убивает… когда же она спадет?       — Спадет со дня на день.       Грейнджер посмотрела на волшебника. Он был одет с иголочки. Костюм и мантия. Галстук только чуть выбился. Длинные волосы, уложенные в идеальном порядке и своим блеском затмевающие даже тот белый свет от солнца, который видела Гермиона, поднимая голову. Волосы Люциуса Малфоя — отдельная тема. Гриффиндорка ещё с той первой их встречи в книжном магазине заметила, что Малфой выглядит именно так, как выглядят мужчины успешные, деловые и крайне харизматичные, именно в этом амплуа — амплуа сексуальных мачо. И им не обязательно при этом быть святыми.       — Что? — он поймал её взгляд.       — Ничего.       — Вам лучше?       — Да, — кивнула Гермиона, снова приподнимаясь. — Спасибо.       Люциус не отреагировал на её благодарность. Он сидел и будто смотрел сквозь неё. Теребил в руках трость. Без конца. Блестящая металлическая голова змеи скрывалась в его пальцах, облаченных в перчатки и оттого кажущиеся более изящными и длинными.       — Что с вами? — Гермиона заметила то, чего никогда ещё не видела в его глазах. Страх. — Мистер Малфой?       — Хорошо, я скажу…       Гермиона села. Поправила своё платье. Старое и рваное. Она надевала его только для работы. Его ткань была воздухопроницаемой и легкой, что позволяло телу дышать.       — Я здесь потому, что за мной гонятся Пожиратели, — Малфой осмелился глянуть в упор на девушку. — Пожары — следствие нашей борьбы. Отряды Лорда ищут меня.       — И что же вы такого сделали? — Гермиона натянула на оголенные плечи накидку, смущаясь присутствия мужчины.       В доме было чуть прохладнее, чем в тени под деревом. Но жара и сюда забралась — в любой щели стояло солнце. Окна были закрыты ставнями, но пол всё равно раскалился, и Гермиона не рискнула опустить босые ноги на него.       — Что толку, если я начну вам перечислять все те поступки, за которые меня собираются четвертовать и которыми мотивированы Пожиратели? Они ищут меня. И если найдут — прикончат.       — Даже так? — девушка запустила ладонь в свои распущенные волосы и испугалась, не обнаружив в них заколки. — А почему вы выбрали именно наш городок? Англия же большая.       — Мисс Грейнджер, — Люциус встал. — Мне в голову не пришло ничего в момент, когда я вынужден был срочно сорваться с места. А этот адрес был в моей… памяти ещё со времен, когда Драко впервые упомянул ваше имя на собрании Пожирателей. За вами тоже охотились.       — Да? — удивляться было нечему, но Гермиона всё равно распахнула свои карие глаза. — А, может, и сейчас охотятся? И вы привели их сюда?       Она вскочила с дивана. Ступни обожгло.       — Ай! — вскрикнула девушка. И принялась переминаться с ноги на ногу, отчаянно ища опору, но под руками ничего не было. А сзади — только старый пружинный диван.       Люциус не растерялся и подхватил её за плечи, крепко удерживая, чуть приподнял. Снова в нос ударил аромат, напоминающий морскую солёную воду и сигарный дым. Гермиона не ожидавшая такой реакции, открыла рот и молча смотрела на него.       — Обувь вас тоже носить не учили? Или вы во время каникул абсолютно пренебрегаете цивилизацией? Надо же, — усмехаясь произнес Малфой, продолжая поддерживать девушку. — Хорошо, что хоть в набедренных повязках не бегаете с копьем по полям и кличем индейцев…       — Хорошего же вы обо мне мнения, — Гермиона залилась краской. Она чувствовала, что её уши горят. А щеки наверняка стали по цвету такими же, как вишня. — Опустите.       — Как пожелаете, — Люциус, на удивление, быстро исполнил её просьбу. Опустил. Гермиона тут же залезла с ногами на диван. — Я могу спросить вас, мисс Грейнджер, есть ли поблизости какая-нибудь заброшенная ферма или что-то, что может укрыть меня на пару дней?       — Я не знаю, — совершенно не рассчитывая на такого рода вопросы, ответила она. — Правда. Не знаю. Но, может, вам стоит… остаться здесь?       Лицо у Люциуса Малфоя вытянулось. На секунду. Но затем снова прибрело своё обычное выражение. Непроницаемость и хладнокровие во взгляде.       — Что я слышу, — с долей сарказма вставил он. — Неужели вы, мисс Грейнджер, магглорождённая волшебница, подруга нашего Гарри-непобедимого-Поттера, предлагаете мне, Пожирателю смерти, стороннику идей Лорда Волан-де-Морта, оставаться под вашей крышей, учитывая, что в любой момент сюда нагрянут люди, чьи намерения кардинально отличаются от моей манеры поведения?       Гермиона не знала, зачем она это произнесла. Слова сами вырвались.       — Я просто… хотела сказать, что вы можете побыть здесь… пару часов.       — Пара часов не решит моих проблем, — заявил вдруг осмелевший Люциус. — Раз уж вы любезно согласились предоставить мне убежище, то я не стану отказываться.       — Что?       — Послезавтра я исчезну, мисс Грейнджер, — будто успокоил сам себя Люциус. — И жара спадет, и вы успокоитесь. Кстати, у вас весьма мило. Я осмелюсь даже сказать, что мне вполне нравится.       — Мистер Малфой, — Гермиона решила, что нужно проявить хозяйскую твёрдость. — Это абсолютно точно невозможно. Мои родители скоро вернутся. И вам здесь будет не совсем по себе…       — Это лучше, чем загнуться в лучах солнца, — хохотнул Малфой. — Есть что-нибудь выпить?       Гермиона никогда прежде не сталкивалась с такой наглостью.       — Мы не держим крепких напитков.       — Я догадался. — Люциус направился в сторону дверей, ведущих в столовую. — Жаль, что вы, магглы, кроме крепких спиртных напитков, эльфов не держите. Жаль.       — А вы думали, что в сказку попали? — огрызнулась, в совершенно несвойственной ей манере, Гермиона. — Нет уж, извините. У нас тут всё по-простому. Сам налей, сам выпей и сам же потом похмеляйся.       — Смешно, — донеслось до неё уже откуда-то издалека. — Но знаете, мисс Грейнджер, что самое отвратительное в ваших маггловских жизнях?       — И что же? — приходилось весьма громко разговаривать, а Гермиона этого не любила. — Только не говорите, что запрет на колдовство!       — Да ну, — фыркнул Малфой, возвращаясь в гостиную с бокалом того самого, вишневого. — Запрет на колдовство меня уже не коснется. Мне, Слава Салазару, скоро полтинник стукнет. А вот вам, магглам, не хватает умственных способностей и решительности в ситуациях, когда нужно спасать не только свою, но и чужую жизнь. Вы же, как правило, гробите себя задолго до того, как кто-то приставит вам дуло пистолета к башке.       — Откуда вы столько про нас знаете? — прищуриваясь, спросила Гермиона.       — Если в мире магглов есть сказки с волшебством, то почему вы не допускаете, что в волшебном мире продаются «на ура» сказки про вас?       — Сказки, значит? — Гермиона наблюдала за тем, как красиво держит Малфой бокал. И где он только его нашел? Использовал «акцио». Наверняка. Но если бы он ещё стянул свои чертовы перчатки. — А ваша жизнь, мистер Малфой, не походит на сказку. Увы. Скорее — проза Пожирательской жизни. Верно?       — Должен отметить, что вы можете быть проницательной, — он отсалютовал ей бокалом и разом уничтожил порцию вина. — Приятный вкус. Рискну предположить, что вишня у вас пользуется большим спросом. Бóльшим, чем в нашем мире огневиски.       — Да, — кивнула ему Гермиона, не прекращая смотреть на его руки и теперь ещё (Мерлин знает, почему) на совершенные мужские губы. — Её здесь много. Она растет почти без нашего участия, но плоды её продаются и приносят неплохую прибыль.       — Ваши родители этим занимаются? — поинтересовался он.       — Нет, они дантисты, — отчеканила девушка, поздно понимая, что выбалтывать Пожирателю смерти что-то о своих родителях является верхом глупости. — Но во время отпуска… бывает, помогают продавать… вино…       — Знаете, мисс Грейнджер, — после небольшой паузы, рассматривая бокал, сказал Малфой. — Если я выберусь отсюда живым, то, имейте в виду, что у вас появится оптовый покупатель.       — Вы серьезно? — она не сводила с него глаз. И даже не боялась, что он заметит. — А как же ваши убеждения, что с магглами нельзя иметь дела?       — С вами же можно, — он поставил бокал на тумбочку, где, прикрытый плотной тканью, стоял телевизор, выключенный, дабы не разнести комнату в щепки взрывом кинескопа. — Я не ожидал, что смогу… рассчитывать на помощь…       — Что я должна сказать родителям? — часы пробили ровно пять. — Что я должна им сказать, мистер Малфой? У нас нет комнаты для гостей. Это значит, что вам придется спать на этом вот диване. А он старее, чем…       — Я могу не ложиться. Двое суток точно.       — Хорошо, а как я буду объяснять матери, откуда вы завалились? И почему не можете позволить себе гостиницу, когда одеты так?       — Как я одет?       — Как банкир. — Гермионе только это пришло на ум. — Такие костюмы не носят простые прохожие, которым негде ночевать.       — Может, мне самому поговорить с вашими родителями? — предложил Люциус, чувствуя, что загнал девушку в тупик.       — Да вы с ума сошли!       — А может, мы используем ту самую легенду?       — Какую?       — Про то, что я ваш новый покупатель. Из-за границы.       Гермиона скептически осмотрела Малфоя. Последний вариант походил на правду куда больше. Даже не предполагая, чем всё это может закончиться, Гермиона Грейнджер согласилась.

***

      Поздним вечером, когда (наконец-то) зашло измывающееся солнце, Гермиона с Люциусом вышли из задней двери на веранду. Джин с такой радостью приняла его, что девушке стало не по себе так же, как и в первые минуты их встречи. Встречи при весьма странных обстоятельствах.       — Дышится уже легче, заметили? — спросил Люциус, обращаясь к задумавшейся Грейнджер. — Скоро погода наладится. Вон и небо стало менять краски.       — Пожиратели точно не доберутся сюда?       — Я заставил вас так нервничать? — встрепенулся Малфой. — Я думаю, что не доберутся. Они не смогут предположить, что я могу сунуться к магглам.       — А если догадаются? — не унималась Гермиона.       — Тогда я выйду и сдамся добровольно.       Она резко посмотрела на него.       Неужели он на самом деле это сказал? Люциус Малфой? Гермиона не могла даже представить, как должен бояться человек смерти, чтобы попытаться призвать её раньше времени. Или наоборот — скрываться от неё всеми средствами, идти по чужим головам, и вдруг поменять все свои взгляды.       — Врёте.       — Я? — удивился Люциус. — Значит, вы считаете, что я конченый мерзавец и лжец, но при этом предлагаете мне свою помощь. Вам, мисс Грейнджер, стоит научиться жить в гармонии со своими мыслями, которые опережают слова.       — Наоборот, — опустила голову Гермиона.       — Да, я именно это и хотел сказать, — вдруг заметно смутился Малфой. — То есть, прошу прощения. Хотел сказать совершенно другое, но не могу…       — Не можете?       — Статус и всё такое, — повел рукой Люциус. — Вы же понимаете.       — Почему вы всегда в перчатках? — задала вопрос не выдержавшая Гермиона, опять смущаясь и опуская голову. — Боитесь наследить?       — Вообще-то у меня редкое заболевание кожи, — мужчина повертел рукой и горько усмехнулся. — Перчатки сперва были просто аксессуаром или чем-то вроде того, но позднее, когда я стал Пожирателем, кожа на руках начала бунтовать и на любое прикосновение, даже к палочке, давала реакцию. Болезненную. Пришлось обзавестись множеством пар перчаток, чтобы иметь возможность менять их и не привлекать много внимания…       — Простите, я не хотела… — Гермиона поняла, что залезла в личное пространство. — Может, вам нужно обратиться к лекарю? К хорошему.       — Обращался, — Малфой уставился в противоположную сторону. Продолжать разговор о своих болезнях ему никак не хотелось. — Давайте забудем. Может, вы мне расскажете, как делается вино из вишен?       — Если честно, то я видела всего один раз, когда была маленькой.       — Лучше один раз увидеть, — кивнул ей Люциус, поворачиваясь и снова заглядывая в глаза. — Мне в детстве родители запрещали брать в рот любые вещи на улице. Неважно, съедобными они были или же нет. С тех пор я никогда не подходил близко к фруктовым садам и даже на рынке, в те редкие дни, когда меня мать брала с собой, я держался подальше от палаток и кричащих ведьм, сваливающих свой, иногда прогнивший, урожай в корзины доверчивым магам…       — Нет, мы прогнивший урожай отдаем исключительно скотине на лакомство, — Гермиона мотнула головой, когда где-то далеко раздался вой сирены спасателей. В воздухе все ещё стояла копоть. — А вообще, вишня быстро отцветает.       — Должно быть, здесь у вас ранней весной все деревья покрыты цветами, — Люциус чуть прикрыл глаза. — Это так же, как в садах у Императора Китая.       — Вы были в Китае?       — Однажды.       — И как вам их Великая стена? — Гермиона заинтересованно уставилась на него. — Она и правда такая, как пишут в книгах? Непобедимая и несокрушимая?       — Находясь там, я не почувствовал ничего такого, — пожал плечами Люциус. — Но строение интересное. Правда.       — Вы уже знаете, что будет, когда Волан-де-Морт захватит Хогвартс? — вдруг резко сменила тему Гермиона.       — Я же не предсказатель.       — Это не ответ.       — Хорошо, — согласился он. — Что вам хочется узнать?       — И вы расскажете? — спросила потрясённая Гермиона.       — Расскажу, — отозвался Малфой. — Но после мне придется вас убить. Так что решайте, действительно ли важно для вас это сейчас?       — Я должна была попытаться. Но всё же, может, вы хотя бы скажете чего нам ждать?       — Нам?       — Мне, Гарри и Рону, — пояснила она, опять краснея.       — Это плохая тема для ночного разговора, мисс Грейнджер, — Люциус сел на скамью. Положил ногу на ногу. Увидев, что девушка пялится на него, сменил позу на нейтральную, усмехаясь. — Садитесь.       Гермиона неуверенно присела. Скамья была маленькой и неудобной, но выбирать не приходилось. Она вообще не понимала, что делает рядом с ним, с Малфоем, ночью, здесь.       — Как каникулы у Драко проходят? — более идиотского вопроса найти просто не представлялось возможным. — То есть, я хотела спросить…       — И снова плохая тема.       — Тогда предлагайте сами, — Гермиона, забывшись, толкнула мужчину локтем, как обычно делала с Рональдом. — Посмотрим, на что способны.       — Уверены, что не пожалеете? — Люциус чуть подался к ней, поворачиваясь и перекидывая одну руку через голову Гермионы. — Я выберу тему, но не обещаю, что она будет столь же «невинна», как ваши…       — Вы меня пугаете.       — Я знаю, — он улыбнулся.       Темнота начала сгущаться. Небо заволокло тучами, которых так не хватало днем. Фонари на улице зажглись не в полную силу, но всё же зажглись. А бывали дни, когда спасатели, перестраховываясь, отключали электричество по всей округе. Несколько раз провода обрывались и приносили много неприятностей как жителям, так и природе.       — Итак, мисс Грейнджер, — начал Малфой. — Давайте для начала определимся с кругом разрешенных и запрещенных тем. Я вам сразу скажу, что коротать ночь в вашей компании мне приятно. Имейте это в виду, если вдруг страх станет перевешивать.       — Вы не слишком много себе позволяете?       — Я ещё ничего себе не позволил. — Люциус, будто случайно, задел её спину рукой. — У вас какие-то странные представления о том, что можно, а чего нельзя.       — Нормальные у меня представления, — буркнула обидевшаяся Гермиона и отодвинулась на самый край. — Вас вообще никто не звал и не ждал здесь.       — А как же тот факт, что я спас вам сегодня жизнь?       — У меня всё было в порядке, — девушка скрестила руки на груди. — Я бы очнулась и…       — Вернее, если бы вы очнулись, не умерев, — поправил фразу Люциус. — Мисс Грейнджер, я, как старший, имею право сделать вам замечание. Дуться не обязательно.       — Как хорошо, что вы заметили нашу разницу в возрасте! — воскликнула Гермиона. — Спокойной ночи!       — Стойте, — Малфой перехватил её и сделал больно, дотронувшись грубой перчаткой до обгоревшей кожи на предплечье. — Останьтесь. Я не смогу в одиночестве.       Гермиона выдернула руку и подула на неё.       — Я останусь при условии, что вы будете держать себя в руках.       — Ну ладно, — мужчина покорно опустил голову и поднял руки, сдаваясь. — Я всё понял. И я обещаю, что стану прислушиваться.       — Вам бы не помешало научиться прислушиваться к окружающим.       — Покритиковать меня можно и в другой раз, — настал его черед изображать вселенскую обиду. — Нет?       — Хотите вишни? — Гермиона выдохнула, найдя идеальный выход (как ей казалось) из положения. — Давайте я принесу…       Люциус Малфой сидел в веранде маггловского дома. Он даже не пытался анализировать мотивы своих поступков и всего того, что наговорил этой девчонке, ровеснице его сына, потому что понял — логика кончилась.       — Я, когда впервые попробовала, то была не в восторге, — Гермиона появилась резко и порядком испугала. — Но потом просто привыкла к этому горьковатому привкусу. И нашла его очень даже оригинальным. Тепличная вишня, за которой ходят, как минимум, десять человек сразу с мешками удобрений и гормонов роста, никогда не сравнится с этой.       — Где все ягоды на подбор? — продолжил её размышления Люциус. — Где каждая, даже по весу и по форме, похожа на другую?       — Да, — кивнула она, садясь и подавая Малфою миску с вишней.       — Везде есть стандарты.       — Шаблоны, — Грейнджер осмелилась поправить его.       — К счастью, есть идеал.       — Разве?       — Нет, сами по себе они не несут ничего плохого, мисс Грейнджер. Эти стандарты. — Люциус придирчиво осматривал ягоды. И пусть видно было не так хорошо, но всё же. — Главное — знать меру.       — С магией так же.       — Нет, с магией всё сложнее, — вздохнул он. — Иначе, не существовало бы ни Министерства, ни нас, Пожирателей.       — Уж не хотите ли вы, мистер Малфой, убедить меня в том, что вы созданы для поддержания некого равновесия, как в природе? — Гермиона взяла пару вишен и отправила в рот. — Или вы скажете, что Пожиратели — это зеркальное отражение маггловской жестокости?       — Ни то и ни другое. — Люциус, глядя на Гермиону, тоже решился и взял из миски вишню. — Но ход мыслей у вас правильный.       Гермиона с улыбкой наблюдала, как аккуратно, будто боясь порезаться или повредиться, Люциус кладет ягоду в рот. Как он глубоко вдыхает и начинает раскусывать её. Даже в темноте его силуэт вырисовывался довольно четко и движения его губ показались Гермионе такими же изящными и притягательными, как и тогда, когда он пил вино из бокала.       — Ну как? — поинтересовалась она через минуту.       — А косточку куда? — вдруг сразил её Малфой, смешно надувая щеки и демонстрируя явные неудобства. Выплюнуть при ней он, конечно, ни за что бы не решился. Как и она, кстати говоря. — Есть какое-то специальное приспособление для отходов?       — У вас же палочка есть.       — Точно! — будто за спасательный круг хватаясь, вспомнил Малфой. — Благодарю.       Он вытащил палочку из трости. Щелчок и один взмах — и вот уже готова новая, чуть меньшего размера, посудинка, с характерными выемками для косточек. Гермиона не ожидала, что фантазия у Люциуса именно так и устроена — что вижу, то и колдую.       — Вы что-то говорили про список разрешенных тем, — напомнила ему Гермиона, после того, как оба избавились от косточек. — Озвучите?       — Стало интересно?       — Это ваша заслуга, — чуть смущаясь, ответила Грейнджер. — Заинтриговали.       — Не будем сильно отходить от начатой темы. Давайте обсудим, к примеру, ваши навыки в магии, — с этими словами он протянул ей палочку. — Я умею хранить тайны. К тому же, ничего запрещенного мы делать не станем.       Гермиона застыла.       — Смелее, — Люциус смотрел на неё и было в этом взгляде что-то, что заставляло Гермиону слушаться его. — Пара простых заклинаний.       — Мне ещё нет семнадцати, — тихо сказала гриффиндорка, прикусывая губу. — Если узнают, то…       — Мерлин милостивый, — также тихо и заговорщически протянул Малфой. — Видели бы вы себя со стороны. Можно подумать, я вам тут руку и сердце предлагаю, а не палочку.       — Ещё бы вы осмелились мне предложить руку и сердце! — Гермиона опять взвилась со скамейки и снова оказалась перехвачена сильными руками Люциуса. — Что… вы… делаете?       Малфой усадил девушку к себе на колени. Трость и палочка его оказались теперь не нужными. Она была так близко, что перехватывало дыхание. И сердце застучало быстрее. Может, ещё и оттого, что в воздухе (на самом деле) нечем было дышать, Малфой хотел быть на минимальном расстоянии от Гермионы, чтобы вдыхать её, а не грязную копоть от пожаров.       — Так уж точно нельзя, — ошарашенная Гермиона упиралась ладошками в его широкие плечи и пыталась оттолкнуть. — Вы же обещали вести себя…       — Я и веду себя прилично, — хмыкнул Люциус. — До сих пор веду. Хотя это не просто.       — Зачем вам это?       — Лучше один раз попробовать и разочароваться навсегда, чем жалеть об упущенном шансе, — сказал мужчина и потянулся к ней губами. Осторожно и бережно коснулся их, чуть сильнее сжимая руки на талии.       — Лучше не пробовать, чтоб не разочаровываться, — Гермиона выдохнула ему в губы и почувствовала, как он напрягается. Каждая его мышца. — Уходите.       — Зачем же так сразу? — Люциус опять потянулся к ней и на сей раз поцеловал.       Губами впился в её губы.       Накрывая собой и тем морским стойким запахом.       Сильно.       Гермиона не ожидала, что это окажется именно так — странно. Она целовалась с Роном и даже с Виктором, который писал ей письма с четвёртого курса и признавался в любви, но сейчас она ощутила нечто, не похожее ни на слюнявого Рональда, ни на опытного Крама.       Губы у Люциуса Малфоя были ужасно горячими, будто полыхали настоящим огнём и, отдавая жар ей, не остывали, а лишь сильнее разгорались. Он действовал осторожно и вместе с тем — страстно. Чуть покусывая её губы, он умудрялся языком тут же зализывать укусы и притягивал её ближе, не давая ни малейшего шанса на сопротивление.       Гермиона вдруг, всё же отдавшись процессу, почувствовала, что на вкус его губы похожи на вишню. Нужно было привыкнуть к этому сочетанию — сладковатый на вдохе и чуть горчащий на выдохе.       Люциус провел руками по спине Гермионы. И сам понял, что его перчатки только мешают. Оторвавшись от губ, он чуть улыбнулся ей и, не позволив отстраниться полностью, резко сдёрнул сперва одну, а затем и вторую.       — А как же заболевание кожи? — голос у Гермионы чуть охрип и даже дрожал от волнения. — Мистер…       — Люциус, — шепотом сказал он, снова накрывая губами её подбородок, а затем переходя на шею. — Люциус.       — Нужно прекратить это.       — Не бойся, не заразно, — горько усмехнулся он.       — Я про другое…       — И что же мы такого сделали? — мужчина уткнулся носом в её волосы. — Даже заклинания не использовали.       — Хорошего понемножку, мистер Малфой, — Гермиона опять, неожиданно для себя, умудрилась вставить колкость. — Лучше один раз попробовав, остановиться, пока не стало поздно.       — Это в каком смысле? — он поднял на неё глаза.       — Это в том смысле, что вам, Пожирателям, стоит задуматься над этим. Сами же сказали, что во всем стоит знать меру.       — Тебе не понравилось? — в его голосе звучал страх и какая-то болезненная уязвлённость. — Совсем?       — Мы разве уже на «ты»? — девушка старательно отводила глаза. Она понимала, что если снова посмотрит в них, то ей может сорвать крышу. — И к тому же, мой вопрос остался почти без внимания.       — Какой же?       — О косточке ты сразу заговорил, а вот о вишне ни слова. — Гермиона перешла на его условия и храбрилась, хоть внутри уже прокляла себя за это. — Кстати, про «постоянного покупателя» вишневого вина, я, надеюсь, ты пошутил?       — Никогда не был более серьезным, — Люциус провел (теперь уже свободными) ладонями по спине Гермионы. И она вздрогнула, словно по телу прошелся электрический ток. — И косточке я уделил внимания ровно столько же, сколько знаю о реактивных двигателях. А что до вишни… ты была права… к ней нужно привыкнуть. Как и к тебе.       — Ко мне? — Гермиона снова вздрогнула, когда Люциус одной рукой дотронулся до её плеча. Кожа к коже. Ладонь у него была, кстати, очень даже приятной на ощупь. Ни шершавости, ни грубости, ни чрезмерной влажности. Почти идеальна. — Ответь всё же, зачем тебе это?       — Всем, время от времени, хочется экзотики, — попытался зло пошутить Малфой, ощущая себя жалким и неуверенным. — А где её искать, как не у магглов?       — Чего? — Гермиона нахмурилась и, резко убрав руку с его плеча, занесла её для удара.       — Тише, — Люциус перехватил её аккуратную ладонь своей, большой и тёплой, не давая ей возможности заехать по гладко выбритой щеке. — Прости меня. Иногда вырывается.       — Мне спать уже давно пора, — Гермиона Грейнджер изо всех сил сдерживалась. Она и боялась, и хотела большего одновременно. — Лучше обо всём этом забыть. Утром будет новый день. Даст Мерлин, не такой изнуряющий, как вчерашний.       Малфой избавился ещё и от мантии.       — Другого раза может и не быть.       — Опять грязные намеки?       — Вовсе нет, — Люциус поднес её ладошку к губам и покрыл каждый палец коротким, целомудренным и нежным поцелуем. — Будь они грязными, я бы с тобой по-другому разговаривал. Если бы вообще стал. Гермиона…       Собственное имя из его уст слышать было очень странно. Ещё более непривычно, чем целоваться с ним. Гермиона не могла оторвать глаз от его губ и своей руки, показавшейся вдруг такой несовершенной, даже костлявой.       — Люциус, — произнесла Гермиона с небольшой запинкой и увидела, как мужчина улыбнулся. Почувствовала, как он откидывается на спинку скамьи и утягивает её за собой. — А если мои родители увидят… нас… здесь…?       — Я сумел с одного захода очаровать твою маму и, если что, со второго, думаю, очарую и отца, — улыбнулся Малфой, касаясь её макушки губами. — В крайнем случае — скажем, что вишнёвое вино, даже в малых дозах, так действует. Спрос поднимем.       — Да? — Грейнджер прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. — Что ж, тебе, знаток вин, виднее, конечно же.              Люциус глубоко и спокойно вдохнул.       В воздухе по-прежнему царил тот жуткий и забивающий ноздри запах пепла, сожжённой травы и какого-то мусора. Но жара понемногу отступала, и полумесяц, выглядывая из-за тяжелых туч, смотрел вниз с надеждой.       Ночь горела июлем.