Waking the Demon

      Реборн никогда не был идиотом. И интуиция у него работала, конечно, не так как у наследников Джотто, но тоже хорошо. И когда он сел в самолет, отправлявшийся в тихий городок Намимори, где, по приказу Девятого, он будет обучать будущего Десятого, шестое чувство ясно дало понять, что ученик ему достался проблемный и хлопот с ним будет много. Даже больше, чем с Дино.       ***

Пробуждая демона! Куда убежать? Где спрятаться? Гуляющий во тьме! Смотрите, как течет кровь!

      Саваду Тсунаёши вырастили в любящей семье, где отец постоянно пропадал на работе на неопределенный срок, возвращаясь три-четыре раза в год.       Саваду Тсунаёши в младшей школе называли «Неудачник Тсуна», активно над ним издеваясь и пользуясь его слабостью.       Саваду Тсунаёши в средней школе боится половина учеников всего учебного заведения, включая его собственных одноклассников.       Савада Тсунаёши, ученик Средней школы Намимори, один из самых опасных людей в городе, к которому лучше не приближаться, если не хочешь заработать парочку сломанных ребер и челюсть в придачу. Знали об этом, конечно, не многие.       У шатена глаза цвета карамели, обманчиво худощавое телосложение, в целом никчемный вид и руки, способные, не дрогнув, перерезать глотку. А еще у него теплый добрый взгляд, на дне которого давно сдохло что-то хорошее.       ***       Те, кто не верил в рассказы про «Никчемного Тсуну, который даже комара прихлопнуть не сможет», обычно жалели о своих словах, случайно услышанных Савадой. Они смотрели в карамельные глаза, отдающие пугающим спокойствием и холодным, леденящим душу безумием. С немым ужасом они наблюдали, как их же кровь расползается по земле, окрашивая все в алый, а хрупкий шатен стоит посреди этого хаоса, склонив голову. С его рук стекает вязкая красная жидкость, в темном переулке пахнет металлом, а зазнавшимся щенкам, коими они себя чувствовали теперь, дышит в шею Смерть. Тсуна, скинув школьный пиджак и тихо хмыкнув, уходит, не обернувшись. И чувство, что за тобой находится женщина с косой в черном балахоне, исчезает.       Они больше никогда не подойдут к Саваде Тсунаёши.       ***       Реборн редко бывал настолько удивленным. И это еще мягко описывается его состояние, когда он пару дней наблюдал за своим учеником, на ходу собирая информацию о полезных личностях, которые могут понадобиться Семье в будущем. Результаты увиденного поведения Тсунаёши нисколько ни радовали, а наоборот, нервная дрожь бежала по телу с каждым новым узнаваемым фактом ученика.       Савада Тсунаёши. Аркобалено Солнца ласково называл его «малолетним психом», в ответ получая добрую улыбку и «это мне говорит ненормальный садист-репетитор в теле младенца?». Тсуна, кстати, никак не отреагировал на нового учителя, иногда профессионально игнорируя его присутствие или же мастерски сбегая от Реборна, который не мог потом его найти. Возвращался наследник ближе к ночи. Где Савада прятался, Аркобалено так и не понял.       Как-то раз Реборн решил покопаться в комнате ученика. Просто так, чисто из вредности. В одном из ящичков стола, он обнаружил то, из-за чего они в любой момент могли взлететь на воздух. Какого черта?..       — Я же советовал не рыться в моих вещах, — с завидным спокойствием, коего в тот момент не было у Реборна, произнес Тсуна, облокотившись на дверной косяк. Школьная сумка сползла с плеча, рукава пиджака были закатаны до локтя, а костяшки пальцев аккуратно перебинтованы.       — Откуда у тебя гексоген? — выставляя на вид белый кристаллический порошок в прозрачном пакетике, Реборн на мгновение теряется, ловя блеснувший на секунду безумием взгляд ученика.       — Нашел его у придурка, который хотел прибить меня, — обыденно отвечает Савада, проходя в комнату и кидая сумку около стола. — Они иногда приходят за мной, постоянно говоря о каком-то вознаграждении. Мне веселье, а им смерть.       То, что за голову наследника — будущего Десятого — и прямого потомка Джотто Вонголы назначена цена, никого не удивляет. В конце концов, это мафия. И даже сама Вонгола не может ничего с этим поделать.       А Реборн больше никогда не будет копаться в комнате Савады Тсунаёши.       ***       В заброшенном здании на окраине Намимори его встречает пролетевший в сантиметре от лица холодный металл.       — Это было грубо, Хибари-семпай, — тянет Тсунаёши, получая хмык Ямамото, который упражнялся с Шигуре Кинтоки, и кривую ухмылку Кёи, свободно развалившегося на выступе бетона.       — Скажи спасибо, что не в тебя, — насмешливо произносит Хибари.       — И то верно, — философски, с видом знатока говорит Савада, вспоминая, как впервые встретился с этими людьми.       Тсунаёши не волновали чьи-то проблемы (кроме Наны, разумеется). И спрашивает он у стоящего рядом Такеши чисто из вежливости:       — Все в порядке?       Ямамото Такеши принял его, Саваду Тсунаёши, в свою команду по бейсболу, так как никто не хотел связываться с «психопатом», и Тсуну никто не принимал.       У Ямамото Такеши проблемы с бейсболом, он может потерять место ведущего игрока, а еще у него лицемерная улыбка и глаза, скрывающие боль в противоположность веселому смеху и словам «все хорошо».       — Да, Тсуна, со мной все нормально, — и заразительно смеется, кладя руку на затылок.       Шатен минуту молчит, а потом скучающе бросает, перед тем как уйти после прозвучавшего звонка:       — Умирать тоже нормально.       У Ямамото потерянный взгляд, направленный куда-то в пустоту. Ученики, собравшиеся около здания внизу, испуганно смотрят на Такеши снизу-вверх.       — Тебя так манит смерть?       Тсуна, сложив руки на груди и облокотившись на ограждение, через которое ловко перебрался брюнет, стоя на краю, без особого интереса разглядывает проплывающие облака.       — Ахах, ну у меня нет больше смысла жить, — в привычной манере (а именно со смехом) отвечает он.       У него в глазах Тсуна не видит ничего, чтобы намекало на желание продолжать идти по этому миру.       У него в глазах отчаянная пустота и мертвые планеты.       Савада поворачивается, протягивая руку. Делает он это скорее из желания разбавить будничную скуку, а раз Такеши первый потянулся к нему, то почему бы и нет?       — Я буду твоим смыслом. Но если ты так торопишься на тот свет, я не стану останавливать. Выбор за тобой.       Тсуна ничего не требует, просто держит протянутую руку, ожидая ответа. Такеши колеблется всего секунду. Тсунаёши усмехается, намекая, что назад дороги нет.       — Теперь мы Семья.       ***       У Хибари сломана левая рука, а напротив него стоит с безразличным взглядом невысокий шатен. Окровавленные тонфа валялись где-то в сторонке. С остальными членами ДК разобрался Ямамото, в чьих руках в пламени заката ярко поблескивал алым Шигуре Кинтоки.       Тсуна привычно измазан кровью, у него на щеке красуется синяк, а с разбитой губы тонкой струйкой течет отдающая металлом жидкость.       Такеши морщится от боли в плече. Стоны членов ДК его нисколько не волновали, а наоборот приносили какое-то садисткое удовольствие.       — Ты забавный, — Кёя с интересом глядит на Саваду. — Зверек.       Стальные глаза полны холода и нарастающего любопытства. А еще они похожи на серый туман утром в Намимори и в них нет ничего живого. Одна пустота. Они мертвые.       — Семпай, вам надо в больницу, — Тсуна ласково улыбается, прикрывая глаза. Во всем этом хаосе крови и смерти он выглядит, словно ангел, что согревает своим теплом, создавая вокруг себя ауру защищенности и спокойствия. Непорочным ангелом, испачканным в чужой крови.       Ямамото подходит к Тсунаёши, который смотрит на Хибари также добро, словно это не ГДК ударил тонфой в солнечное сплетение. У Кёи появляется отчетливое желание последовать за маленьким зверьком, скрывающим силу уверенного хищника.       — Пойдете с нами, Хибари-семпай?       И легко протягивает окровавленную ладонь.       Губы Хибари искривляются в лукавой ухмылке. Ему определенно по душе такой поворот судьбы.       — Скучно.       Тсунаёши сонно зевает. Такеши смеется, не так, как обычно, тихо и пугающе. Кёя вдруг едко улыбается, скаля зубы и доставая тонфа.       — Могу кое-что предложить.       — Валяй, — Тсуна беспечно махает рукой.       В воздухе витает металлический запах, ставший уже родным, как запах свежей выпечки матери. Савада облизывает губы, чувствуя привкус крови, глаза горят чистым золотистым сумасшествием, а в руках ярко горит пламя Неба, которым он овладел незадолго до прибытия Реборна.       Облака скрывают луну, в парке Намимори снова становится темно. Хибари сыто жмурится, словно довольный кот, а Ямамото беззаботно улыбается.       Трупов, кажется, тридцать восемь. Или больше. Никто не считал. Какая-то группировка, которая давно нарушала дисциплину Намимори. Хибари предложил развлечься. Тсуна и Такеши против не были.       Парк залит кровью, и троице нравится нарисованная ими картина. Тсуна в одно мгновение сжигает в Небесном пламени мертвые тела и кровь. Луна освещает уже чистую поляну.       Савада возвращается домой за полночь, успокоив сознание волнующейся матери теплым пламенем Неба. На мгновение становится стыдно, но совесть услужливо уходит на второй план, оставляя место воспоминаниям о кровавом парке и выпотрошенных телах.       Реборн встречает его хмурым взглядом и зеленым пистолетом.       — Где ты был?       — Ты действительно хочешь знать? — интересуется парнишка таким голосом, что всякое желание выяснить ночные вылазки ученика пропадают разом.       Тсуна ложится спать, плюнув на уроки и возмутившегося такой наглости в лице его игнорирования Реборна.       — Ты — моральный ублюдок, в курсе? Даже мать не жалеешь.       — Ты — херовый репетитор, в курсе? Даже убивать не даешь, — хмыкает в ответ шатен.       — И поэтому ты занимаешься этим, когда меня нет.       — Именно.       ***       У Гокудеры в глазах тоска и одиночество, загнанный в угол и тупик взгляд. Все это он скрывает за пафосными словами, вроде «я не приму тебя, как босса», и множеством динамита.       У Гокудеры такой же взгляд, как у Ямамото и Хибари. Мертвый.       — Больно, да? — спрашивает Тсуна, зажигая пламя. Золотой блеск отдает теплом и спокойствием. А еще прогрессирующим на дне безумством и жаждой крови. — Тебе больно?       Хаято от удивления даже роняет пару динамита.       — Могу сделать еще больней. Или вырвать сердце, чтобы не болело, — усмехается Савада.       Подрывник стискивает зубы. Пламя манит своим теплом, перебарывая гордость и остатки самообладания. Хочется склонить голову и последовать за этим человеком хоть на край света.       Тсуна вдруг протягивает руку.       — Пойдем со мной?       ***       Мукуро и Хром похожи на брошенных в огромном и пустом мире сирот, что всего лишь пытаются выжить.       У Мукуро в глазах синее пламя Тумана, которое невидимой оболочкой покрывает их, защищая. Рокудо прячет свои страхи за едкой улыбкой и обидными фразами, сильнее обнимая Хром.       У Докуро во взгляде спокойные искры Тумана, скрывающие за собой истинные чувства. Она цепляется за Мукуро, как за спасительный луч света, не отпуская, словно боясь, что тот исчезнет, оставив ее одну.       У них обоих глаза, застеленные одиночеством. И такие же знакомые… мертвые.       Тсуна не улыбается, не усмехается. Задумчиво смотрит сначала на рядом стоящего Хибари, а затем снова на иллюзионистов. Кёя хмыкает, поняв, о чем думает зверек.       — Многовато людей становится, ты так не думаешь?       — Уж простите, Хибари-семпай, — он пожимает плечами. Мукуро и Хром непонимающе на них смотрят, но пламя Неба, исходящее от шатена, определенно притягивает. И этому зову невозможно сопротивляться.       Кажется, в их Семье пополнение.       ***       Рёхей держится за вывихнутую руку, встречаясь с блеском чистой жаждой крови золотистых глаз.       Тсуна раздраженно скидывает очередной испорченный пиджак под насмешливый взгляд Мукуро. Тот, забавно куфуфукнув, с интересом смотрит на реакцию боксера.       Сасагава во все глаза рассматривает щуплого парнишку. Спрашивается, какого черта?..       Какого черта ему хочется пойти вслед за этим человеком?       Рокудо понимающе кивает головой, словно прочитав мысли.       Тсуна ловит взгляд всегда кричащего об экстриме одногодки Хибари и в чьих глазах медленно расползалась пустота.       ***       У Ламбо не было детства. Его отняли, и теленок видел смерть, едва ли ему исполнилось три. Брызги крови и дикие рвущие душу на части крики он помнит ясно и отчетливо.       У Ламбо потерянный вид и мертвые глаза.       Савада стоит перед ним в окровавленном пиджаке и брюках. В руках у него горит пламя, а взгляд почти безумен, на краю сознания. Ламбо нравится этот человек.       Лицо Гокудеры как-то странно перекашивается при виде улыбнувшегося Бовино, который тянул руки к Тсуне.       Шатен ласково улыбается.       — Добро пожаловать в Семью.       ***       Реборн не был идиотом.       Это был скорее какой-то недочет, ошибка, которую он случайно не увидел. Не доглядел.       У Гокудеры закончился динамит, Ямамото перестал заученными движениями применять Шигуре Кинтоки, Ламбо перестал бросать гранаты направо и налево, Рёхей заново заматывал бинты на руках, Мукуро и Хром спрятали свои трезубцы, и Хибари вытирал тонфа о край пиджака одного из убитых.       Одного из множества убитых.       Посреди этого хаоса и горы трупов выделяется Тсунаёши. В его глазах неудовлетворенная жажда крови и прогрессирующее безумие на грани сумасшествия и помутнения рассудка. У него в руках ярко горит пламя Небес, отдающее теплом, почти жаром. И ненавистью к этому миру, что сломал жизнь ему и еще нескольким, таким же, как и Тсуна, детей.       Под Тсуной расползается алое море крови. Его жажда не утихает.       Савада по-доброму улыбается, смотря на ошарашенного репетитора, и говорит спокойно:       — Добро пожаловать. В наш личный ад.       У Савады Тсунаёши глаза цвета карамели, обманчиво худощавое телосложение, в целом никчемный вид и руки, способные, не дрогнув, перерезать глотку.       У него в ящике стола хранится гексоген, а его отец ничего не подозревает о любимом сыночке.       У него в наставниках лучший киллер-репетитор, Аркобалено Солнца, Реборн, который готовит его к титулу Десятого босса Вонголы.       У него есть своя настоящая Семья, которая не сравнится ни с какой Вонголой, и люди, что никогда не предадут его, последовав за ним даже на верную смерть.       У него в душе Ад, незаметный для него самого. Его внутренний мир гниет изнутри, его разъедает отчаяние и желание исчезнуть из этого грёбанного мира.       А еще у него теплый добрый взгляд, на дне которого давно сдохло что-то хорошее.