Red Room

Она помнила это. Она помнила эту комнату, так чётко и так расплывчато одновременно, что от долгих мыслей в итоге начинала болеть голова. Но боль была неотделима от неё, и Наташа помнила и это тоже. — В Красной комнате, где меня… тренировали, как агента… Там всегда было холодно и ветрено; там пахло пылью и кровью, и от этого запаха, пока не привыкал к нему, постоянно подкашивались ноги и сердце бешено стучало в груди. Наташа помнила это. Она помнила абсолютно всё, что происходило с ней там, хоть и самым дерзким её желанием было забыть. Дать себе передышку, насладиться хотя бы одним мгновением ложного счастья и покоя. Но ей это не было позволено. … — Послезавтра ты наконец пройдёшь обряд посвящения, — она не помнила имени этой женщины, но помнила эту фальшивую улыбку, леденящую кровь. — Не волнуйся: ты отлично справляешься. И я думаю, что ты заслужила награду. — Награду? — переспросила Наташа, чётко отслеживая, чтобы её голос не дрогнул. — Хорошую работу необходимо поощрять, — женщина, казалось, не обращала на Наташу внимания, больше говоря сама с собой. Но Наташа не пропускала не единого её слова. — Ты получишь два дня отдыха, которые подарят тебе отличный опыт того, что ты могла бы иметь. — Это будет тестом? — Почти. Это будет твоим навыком, который, увы, ты не сможешь использовать. Наташа не стала переспрашивать снова. Она никогда не переступала лимит своих вопросов — меньше шансов получить наказание. — С тобой поработает один из твоих тренеров, думаю, вы с ним поладите. Ты можешь идти. … Он больно сдавливал её плечо: его железная рука ощущалась стальным протезом на её собственном теле. Они шли по коридору молча. Наташа помнила и его тоже. Он почти никогда не разговаривал сам, только отвечал на вопросы, которые ему задавали, и выполнял приказы, которые от него требовали. Наташа даже посчитала бы его совсем безвольным овощем, если бы не их тренировки. — Неплохо. Это первое слово, которое он сказал ей, когда она смогла наконец уложить его на лопатки во время очередного сеанса. Правда, после этого он едва не сломал ей шею, но это всплывало лишь как последствие. Само воспоминание отдавалось в груди страхом и какой-то иррациональной радостью от подобной похвалы. — Куда ты ведёшь меня? — наконец спросила Наташа. Солдат промолчал. — Отвечай. Это приказ. — В нашу комнату. — Ты будешь тренировать меня? — Да. Наташа никогда не была в этой комнате. Она была расположена в той части здания, в которую ученикам вроде неё ходить не разрешалось. Комната была довольно тесная, но хорошо освещённая неким подобием обыкновенной настенной лампы. А старый ковёр на полу даже создавал некое ощущение уюта. Но поражало другое. — Кровать? — Наташа позволила себе искренне удивиться. — Что это значит? Но Солдат не ответил. — Отвечай, это приказ! — голос дрогнул — она проявила слабость. Наташа тут же напряглась, ожидая удара, захвата, боя, тренировки. Но ничего не было. — Раздевайся, — последовало вместо этого. Наташа обернулась. Солдат медленно снимал с себя жилет и форму. Он делал это немного скованно и — если бы Наташа не знала, она бы сказала, — неуверенно. — Что это значит? — повторила она. — Ответь мне. Это приказ. Солдат поднял на неё взгляд. В нём читалась какая-то нечеловеческая усталость, которая вселяла некоторое подобие… жалости. И вновь вместо ответа, он спросил то, что напугало Наташу больше, чем его молчание. — Хочешь, чтобы я раздел тебя? По телу прошла ледяная волна дрожи; Наташа отступила вглубь комнаты, инстинктивно сводя плечи и напрягая руки. Она будет драться, если это необходимо, если они считают, что это необходимо. — Мне дали приказ не навредить тебе, — снова произнёс Солдат, и в его голосе Наташа услышала странное спокойствие, которое он словно пытался передать и ей. — Если ты хочешь, я сам раздену тебя. — Что конкретно они сказали тебе сделать со мной? — Наташа почувствовала, что диафрагму словно сдавило изнутри чем-то очень твёрдым. — Отвечай. — Заняться с тобой сексом. Наташа подумала, что ещё немного, и тест закончится. Это всё было до абсурда смешно, но с каждой новой секундой в глубине души просыпался страх. Это всего лишь проверка. Это должно быть так. — Ты показала отличные результаты, — продолжал Солдат, оставшись по пояс обнажённым. Наташа всеми силами старалась сосредоточить взгляд только на его лице. — Послезавтра тебя стерилизуют, так что мне было велено дать тебе то, чего ты больше получить не сможешь. Наташа чувствовала, как тело свело судорогой, но сама пошевелиться не могла. Руки сжались в кулаки, но уже не в попытке атаки, а лишь слабо пытаясь удержать внезапно рвущийся наружу плач. — Мне дали приказ не навредить тебе, — повторил Солдат, медленно подходя к ней, вынуждая пятиться и отступать к кровати. Наташа двигалась автоматически, следя за движениями Солдата. — Не подходи ко мне, — это звучало так жалко, и Наташа сама это понимала. Она и не смогла бы сейчас нормально драться — всё тело словно было покрыто толстой коркой льда. — Мне сказали не слушать подобного, — просто сказал Солдат. — Я могу сделать это быстро и причинить тебе боль, но тогда нарушу приказ. И меня накажут. Тут уже дрогнул его голос. Наташа в первый раз взглянула на него полностью, словно наконец-то смогла разглядеть. Солдат двигался неспешно и даже немного расслабленно, его лицо было спокойно и выражало что-то, отдалённо напоминающее трепет. — Ты дашь мне завершить мою миссию? — спросил он. Наташа на секунду закрыла глаза, сглатывая. Страх всё ещё дребезжал внутри груди, но отступать было некуда. У неё никогда не было выбора. Солдат приблизился к ней и опустил руки на плечи. Даже его металлический протез сейчас ощущался мягким. — Я раздену тебя, — сказал он. И Наташа кивнула. Солдат провёл ладонями по её предплечьям, аккуратно задевая подушечками пальцев локти. Он спустился к пуговицам на её рубашке и, расстёгивая одну за другой, повёл руками вверх к груди. Наташа вздрогнула, когда холод коснулся обнажённой кожи. Солдат молчал, слышно было его чуть сбившееся дыхание, и лишь оно способно было выдать его волнение. Наташа позволила ему приблизиться вплотную, чтобы снять рубашку полностью. Она осторожно коснулась ладонью его груди, ощущая просто нечеловеческий жар. Солдат подался вперёд, припадая поцелуем к бледному, дрожащему плечу; Наташа почувствовала, как он прошёлся по её шее носом, непозволительно интимно, обжигая дыханием кожу. Наташа всхлипнула, когда Солдат прикусил её ключицу, оставляя первый засос. Она не спросила, позволено ли ему это делать: ей больше ни о чём спрашивать не хотелось. Солдат опустился поцелуями к нежной груди, одновременно расправляясь с бюстгальтером. Когда он, сначала мягко поцеловав там, где стучало сердце, сжал зубами сосок, Наташа услышала свой первый искренний стон. Желание. Оно расцветало где-то в глубине её тела, тлело необъяснимо сладкой мыслью о человеке, взрослом мужчине, профессиональном убийце, ласкающем её сейчас. Солдат опустил руки на её бёдра. Он чуть приподнял девушку, сделав буквально пару шагов в сторону кровати. Наташа в этот момент ощутила сильный запах стали, неловко припав носиком к основанию левой руки Солдата, там, где начиналось железо. Она шумно выдохнула, почувствовав, как Солдат вздрогнул от её действий; Наташа чуть усмехнулась, легонько коснувшись огрубевшей кожи поцелуем. Несдержанный, чуть хриплый стон Солдата стал для неё откровением. Они сидели на самом краешке кровати, просто глядя друг на друга. Наташа в первый раз в своей жизни ощущала необъяснимое наслаждение, наблюдая за литыми мышцами, грубой, исчерканной шрамами кожей, тёмными, точно небо перед грозой, глазами. Солдат прикоснулся ладонями к её груди, лаская удивительно несмело. Наташа откинула голову, позволив ему прижаться новым поцелуем к своей шее. Она чувствовала металл, скользящий по её животу, но это не вызывало никакого страха или отвращения. Наташа протянула руку, запуская пальцы в длинные тёмные волосы, аккуратно поглаживая. Когда Солдат ощутил её губы на своём виске, он подумал, что в неуверенной ответной ласке он нуждался гораздо больше, чем в ненужном поощрении своей извращённой покорности. Он избавил Наташу от юбки и провёл по линии её бедра неаккуратным и широким мазком кисти. Наташа выгнулась ему навстречу, услышав несдержанный хриплый стон, принадлежащий отнюдь не невинной девочке, которой она, возможно, когда-то была. Она сжала руками простынь, когда пальцы Солдата осторожно коснулись её промежности прямо через бельё. Солдат неслышно сглотнул, прогоняя давно забытое ощущение сладкой дрожи. Он был готов забыть то, что сейчас перед ним была всего лишь очередная миссия. Нет, внезапно мелькнуло в голове. Сейчас — перед ним была совсем юная, непозволительно красивая девушка, таящая в себе гораздо большую для него опасность, чем считал он сам. Страх встрепенулся в глубине души, когда Наташа ощутила себя полностью обнажённой. Солдат по-прежнему сидел рядом с ней, раздетый лишь по пояс; и сейчас он казался ей гораздо сильнее и опаснее, чем она считала раньше. Наташа опустила голову, инстинктивно сведя плечи, и Солдат ощутил её беспокойство. — Я не наврежу тебе, — произнёс он хрипло и искренно, опускаясь перед девушкой на одно колено. Его губы обожгло терпким и неповторимым вкусом, и Наташа громко вскрикнула, ощутив его язык. Всё внутри стянуло в тугой и горячий ком, тянущий куда-то вниз; она безотчётно подалась ближе, вновь касаясь ладонью мягких волос на затылке Солдата. Бёдра напряглись, сладкая судорога свела колени, и Наташа почувствовала, что стало… мокро. Когда Солдат отстранился и поднял на неё затуманенный взгляд, Наташа внезапно ощутила, как щёки обдало жаром. Ей нравилось, как смотрелось его лицо между её коленей. Солдат поднялся, опираясь руками о кровать, ставя на неё колено и склоняясь к Наташе. Он протянул руки к её плечам, точно в замедленной съёмке боя укладывая девушку на кровать, нависая сверху. Наташа дрожащими руками схватилась за пряжку его ремня. — Он… не навредит мне, — мысленно заверила она себя. Солдат усмехнулся, пока Наташа сосредоточенно избавляла его от брюк и белья. Ей всё ещё было страшно, она смущалась, но странное предвкушение и желание выполнить приказ давили на неё сильнее. Солдат не был уверен, заботит ли её сейчас то, с кем именно в постели она находится, пока вдруг не выругался сквозь зубы, ощутив, как на член легла тонкая девичья ладонь. Наташа с внезапной гордостью за себя провела ладонью по стволу, то ли не умеючи, то ли поддразнивая. Солдат опустился на локти, вновь склоняясь губами к её шее и плечам. Он мог этого не делать — его приказом был только секс, чтобы ужаснуть, чтобы сломить ещё сильнее, чтобы буквально выбить последние остатки сознания. Но вместо этого сейчас он покрывал поцелуями грудь Наташи, пока она постанывала и гладила его спину, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Наконец он переместил руки на её колени, призывая раздвинуть ноги. Наташа снова напряглась, и Солдат это почувствовал, однако, помедлив, она всё-таки развела колени, помогая ему устроиться в колыбели её бёдер. — Я не хочу сделать тебе больно, — вдруг сказал Солдат, и девушка услышала его. Она мягко коснулась ладонью его щеки, поглаживая большим пальцем от уголка губ. — Всё хорошо, — ответила она тихо, и на этот раз у него не было сомнений, что это было правдой. Наташа вскрикнула, когда он вошёл в неё. Солдат остановился, стискивая зубы: он уже забыл, когда в последний раз испытывал что-то подобное. Жар, мягкость, Солдат почувствовал себя нырнувшим в тёплую воду, как будто он снова был способен ощущать что-либо. Он начал двигаться, медленно, постепенно наращивая темп. Его руки удерживали её плечи, пока Наташа, рвано дыша, слабо подавалась ему навстречу. У неё над губой блестела капелька пота, волосы разметались по подушке, в глазах стояла лёгкая дымка, точно от тлеющего в лесу костра. Она едва слышно стонала, слепо шаря руками по его спине, забыв о том, кто он, забыв о том, что в любой момент он мог переместить протез на её шею и за несколько минут убить. Она была готова забывать об этом снова и снова, Солдат это чувствовал. И впервые был искренне этому рад. И тут он увидел, что она плачет. Солдат замер, приподнималась на руках, с удивлением глядя на блестящие дорожки на покрасневших щеках. Она выглядела внезапно так потеряно и напугано, что ему самому стало страшно. Он уже был готов спросить, что произошло, но успел заметить, как она обняла руками свой живот, отвернув голову. Осознание ударило слишком болезненно. Солдат молчал — это был один из немногих моментов жизни, которые он помнил, когда он был растерян. Он должен был закрыть глаза, забыть о том, что сейчас она испытывает, и просто продолжать. Закончить свою миссию, чтобы получить новую. Это было то, что он делал всегда. Но сейчас… он не мог. Наташа лежала под ним, закрыв глаза, всё ещё сжимая руками живот — и это был последний раз, когда она могла по-настоящему ощутить то, чего она лишится. — Так будет проще, — прошептал Солдат, наклоняясь к ней, смазано целуя за ухом. Наташа всхлипнула, судорожно протягивая руки, крепко обнимая его за шею. — Даже убийства. Он вздрогнул, услышав это, но Наташа уже подалась бёдрами вверх, прося продолжить. В этот раз Солдат чувствовал всю её отдачу — каждый вздох, каждую царапину на спине, каждое ответное движение, всё, что она могла отдать ему, пусть он этого и не просил. Они не спешили, наслаждались моментом, отдавались эмоциям, казалось, давно утраченным. И это было то, что Наташа никогда не хотела бы забыть. Они провели в постели весь следующий день. Почти не разговаривали, больше получая информации друг о друге через поцелуи и касания. Почему-то это казалось более честным, учитывая, что они могли попытаться убить друг друга. … Наташа сидела перед кабинетом врача, всё ещё в форме, но она знала, что когда она зайдёт, ей выдадут медицинскую рубашку. Она сидела, выпрямив спину так сильно, что уже становилось больно, но если бы она свела плечи, то непременно заплакала — Наташа была в этом уверена. — Ты справишься, — вдруг прозвучало рядом с ней. Наташа подняла голову. Солдат опустился перед ней на колени. Он двигался напряжённо, и только его взгляд выдавал искреннее волнение и желание защитить, с которым он сейчас к ней обращался. — Помни: всё станет проще, — с грустью сказал он, кладя руку ей на голову, чуть путаясь пальцами в волосах. Наташа хотела бы забыть тот взгляд, которым она одарила его прежде, чем сорвалась и поцеловала. Она хотела бы забыть, с какой печалью он смотрел ей вслед, когда она заходила в кабинет. Она хотела бы забыть, как спустя неделю она вновь была у него на тренировке, и ничего в них не могло выдать то, что они испытали в объятиях друг друга. Она хотела бы забыть то, кем он стал для неё после той ночи. Но… — Джеймс?