Ночь нежна

Джон стоял под кроной чардрева и ждал свою невесту, свою королеву, свою любовь. Он волновался, но ощущал безмерное счастье, которое заполняло его от кончиков пальцев до корней волос. Он оглядел лица собравшихся друзей. Бриенна пыталась сохранять на лице суровое выражение, но то и дело расплывалась в довольной улыбке. Сир Давос и не пытался скрывать растроганного умиления и то и дело смахивал с уголков глаз наворачивающиеся слезы. Лорд Ройс сохранял на лице выражение торжественного спокойствия. Леди Лианна Мормонт впитывала происходящее с жадностью двенадцатилетнего ребенка, которым она, по сути, и оставалась. Наконец, в Богороще появилась она - в сверкающем сером платье, на котором были вышиты снежинки. "Сноу. Снег," - понял Джон и радостно улыбнулся, протягивая ей руку, которую она немедленно сжала. Ее голубые глаза искрились ярче снега под солнцем, волосы были распущены и горели, как корона. Она была настолько прекрасна, что у Джона захватило дух, и сиру Давосу пришлось деликатным кашлем напомнить ему об обязанностях жениха. - Кто идёт предстать перед ликом богов? - хриплым от волнения голосом спросил Джон. Лорд Ройс, исполняющий обязанности посаженного отца, выступил вперед и величественно произнес: - Санса из рода Старк пришла, чтобы выйти замуж. Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов. Кто пришел, чтобы взять ее в жены? - Джон Сноу, Король Севера. - Согласна ли ты, Санса из дома Старк, взять Джона Сноу себе в мужья? "Это все, чего я хочу," - хотела бы ответить Санса, но улыбаясь и крепче сжимая руку возлюбленного, просто ответила: "Да". Джон, не сводя сияющих глаз со своей невесты, осторожно накрыл ее своим плащом и бережно коснулся ее губ своими. Отныне и навеки он был ее, а она - его, и ничто на свете не могло этого изменить. После свадебного пира они уединились в покоях лорда и леди, приготовленных специально для них заботливыми слугами. В глазах Джона мерцало нечто, чего не было в них прежде, и Сансу и пугал, и бесконечно радовал этот блеск. Он принялся осторожно раздевать ее, касаясь кожи подушечками пальцев и не предпринимая попыток к иным, более смелым ласкам, и Санса трепетала и томилась от предвкушения вкуса его губ, тепла его тела, накрывающего ее собственное, от тоски по ощущению полного единения тел и душ, охватывающего ее всякий раз, когда они с Джоном были близки. Она нуждалась в нем, в его горячих руках, его нежных поцелуях, его сводящих с ума ласках, которые плавили ее, превращая в сплошной сгусток почти непереносимого удовольствия. Этот мужчина был предназначен для нее, как она для него. Какое счастье, что они вовремя поняли это. Губы Джона накрыли ее собственные, и все мысли разом вылетели из головы. Санса растворилась в его объятиях, потеряла себя. Теперь не было ее и не было его - а были лишь они, единое существо, пылающее любовью и желанием, возносящееся к небесам и славящее их ежесекундно каждым вздохом, каждым сладостным стоном, каждым словом, сказанным горячим шепотом. И так будет всегда, покуда они живы