…in fundo paludis

             

Хочу взлететь до небес, Но не могу оторваться от земли. Зачем же я пытаюсь, ведь я знаю, что все равно упаду? <...> Неизвестно почему все рушится, рушится, рушится...

Jason Walker, «Down»

                    Комната буквально утопала во тьме — единственная тусклая дорожка света разливалась с распахнутого настежь окна. И в этом не слишком ярком прожекторе из лунного света находилась лишь кровать, на которой и спал Чхве Ю-Ян. Его затылок буквально впечатался в подушку, в то время как черные волосы разметались по ней. Глаза закрыты. Губы сомкнуты и неподвижны. У самых ключиц горло подрагивало в немом созвучии с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой — дышал.        Но было в этом его сне нечто странное и совершенно точно неправильное. Люди обычно не погружались в собственные сновидения настолько глубоко, словно бы не надеясь когда-либо вообще всплыть обратно на поверхность. А Ю-Ян внутри себя падал и падал, в настолько темные закоулки сознания, куда свет до этого ни разу не проникал.        Пульс и дыхание были замедленны практически до минимума, как если бы парень не спал в том самом смысле этого слова, который предполагался, а существовал на узкой грани между жизнью и смертью — глубокий, крепкий и невероятно концентрированный сон.        Он помнил, как это было...              

«Его крик — пламя…

      

Заплаканные глаза — искры…

      

Под мостом оказалось неожиданно жарко. Действительно жарко.

      

Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие. Едкий, как кислота, запах крови въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Его кровь? Или Бэк-Хо? А есть ли разница? Она давно соединилась воедино, смешиваясь с грязью и пылью под ногами. Его? Или Бэк-Хо?..

      

Звук, с которым мяч рассекает воздух. Он знал, каким тот должен быть. Но никогда не слышал его так близко. Этот свист оглушал, пуская неприятную дрожь по телу.

      

— Мы заключили сделку, ты помнишь? — сказал парень с битой наперевес, стоящий на расстоянии. — Примешь десять подач и так уж и быть отпущу «малыша Бэк-Хо», — напомнил он то, почему Ю-Ян стоит неподвижно у стены, а его брюки судорожно хлопают тканью по его коленям из-за ветра. — И что ты только в нем нашёл, что решил вступиться, а? Хотя… чего ещё ожидать от нашего «принца мусорной свалки». Вы с ним отлично подходите друг другу. Мусор должен держаться вместе!

      

И гогот других парней, что удерживали его всегда тихого одноклассника, что загнанной птицей бился в чужих руках, силясь выбраться. Но попытки были… тщетны.

      

Его крик — пламя…

      

Заплаканные глаза — искры…»

              Рваный выдох сорвался с губ парня. Но сам Ю-Ян не пошевелился даже, продолжая все так же неподвижно лежать на кровати.        И вроде он спал. Совершенно точно спал. Но, даже охваченный сном, разум не потерял свою способность к осмыслению.        Почему именно он? Ведь Ю-Ян никогда не был героем, не стремился им становиться — иллюзий на сей счёт у него не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не занял бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошёл в него. Это участь того, кто сам ее выбрал и стремился к почетному званию героя на всех парах. Ю-Ян же не просил этого. Не хотел. Никогда не хотел. Просто не подходил для этого.        Почему именно он?..       

      

«Его крик — пламя…

      

Заплаканные глаза — искры…

      

Так не должно было случиться. Его не должно было быть тут.

      

Ю-Ян уже давно не попадался им в руки. Ловко уходил от своих мучителей, не позволяя себя загнать в угол схватить. Но сейчас он здесь. Под чертовым мостом. Стоит прямо перед ними в ожидании звука, когда подброшенной бейсбольный мяч столкнётся с битой, вспорет собою воздух лишь с одной целью… врезаться в тело. Почему он здесь?..

      

Едкий, как кислота, запах крови въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Его кровь? Или Бэк-Хо? А есть ли разница? Она давно соединилась воедино, смешиваясь с грязью и пылью под ногами. Его? Или Бэк-Хо?..

      

Точно. Ю-Ян тут из-за него. Из-за своего одноклассника. Из-за Квона Бэк-Хо. Из-за того, с кем не перебросился даже словом за все время учебы.

      

Он должен был пройти мимо. Должен. Это его не касалось. Но не смог. Вмешался. Заключил сделку, что выдержит десять подач, десять ударов мяча о тело. Почему? Зачем?..

      

Он медленно моргал. Глаза горели под веками.

      

Опустил, слезящиеся от дыма, глаза вниз, практические тут натыкаясь на свои аккуратные чёрные ботинки с квадратными носами. Они были совсем новыми. Купил их буквально на днях. Вот только сейчас их и узнать-то было сложно… все в пыли и грязи. Никуда не годится. Неправильно. Так не должно быть…

      

Мяч врезается в тело с глухим звуком уже четвёртый раз. Прилетает туда, где ребра.»

              Парень резко мотнул головой в сторону. С губ сорвался болезненный стон.        Казалось, сама ночь стала вдруг темнее, а тишина глубже, концентрированней. Но даже если все так и случилось, парень на кровати вряд ли заметил разницу. Сейчас все то, что происходило за пределами его тела было несущественным. Он продолжала свое падение дальше, все глубже в темноту, пока его так называемая «физическая оболочка» продолжала неподвижно лежать на кровати. И даже лунному свету было не пробиться в непроглядную темень бездны его сновидений.              

«Его крик — пламя…

      

Заплаканные глаза — искры…

      

Физическая боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить.

      

Ю-Ян дрожал. Зубы мелко стучали. Кажется, были крики. Каждое место удара, казалось, пылало, буквально горело, разъедающим плоть, огнём. Он будто стоял в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца.

      

Парень упрямо продолжал стоять. Из прокушенной губы по подбородку стекала кровь. Ноги дрожали. Удушающая слабость плотно окутывала тело. Зловоние бессилия для него всегда было чем-то недопустимым. Оно затягивало, уничтожало… прямо как сейчас, когда ноги едва держали, а сознание было не в силах оставаться ясным.

      

Его кровь? Или Бэк-Хо? А есть ли разница? Она давно соединилась воедино, смешиваясь с грязью и пылью под ногами. Его? Или Бэк-Хо?..

      

Бэк-Хо все ещё удерживали двое. Он вырывался, но тщетно. Зачем вырывался? Чтобы помочь. Глупый Квон Бэк-Хо. Очень глупый.

      

Ю-Ян должен был пройти мимо. Должен. Это его не касалось. Но не смог. Вмешался. Заключил сделку, что выдержит десять подач, десять ударов мяча о тело. Почему? Зачем?..

      

Точно. Ю-Ян тут из-за него. Из-за своего одноклассника. Из-за Квона Бэк-Хо. Из-за того, с кем не перебросился даже словом за все время учебы.»

              Ю-Ян проснулся с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди.        Почему ему приснилось именно это? Тот момент под мостом… Почему?..        С губ сорвался усталый вздох. Ладонь скользнула по собственному лицу, то ли в попытке вытереть пот, то ли чтобы избавиться от остатков дурного сна, кошмара — одного из многих, чтобы те стали чем-то привычным. За окном небо все ещё было тёмным, ночным. Из этого можно было сделать довольно простой и логичный вывод, что спал он не так уж и много — обычное дело, учитывая их весьма сложные, но привычные в последнее время отношения со «сном». Морфей… или кто там этим заведует? Без разницы. Но в любом случае, похоже, они не ладили.        Взгляд тут же уперся в висящий на стене календарь. Осознавая, что сегодня начиналась вторая неделя учёбы в Старшей школе «Ынчан», хотелось со стоном упасть обратно на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой, растягивая те оставшиеся две минуты до звонка в маленькую вечность. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Ю-Ян с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль.        Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, что Ю-Ян и сделал с намерением пойти на кухню и выпить… нет, не воды, а кофе, много кофе.              

***

                    Ю-Ян взбирался вверх, ухватившись за скользкую от дождевой влаги трубу, после которой, качнувшись, легко уцепился за небольшой выступ, продолжая движение без страховки и прочего вверх, напрочь игнорируя существование пожарной лестницы неподалёку, что облегчила бы подъем — слишком уж не прочными были проржавевшие прутья.        Хотя стоило признать, что погоду для подобного Ю-Ян выбрал не лучшую.        Те же англичане обычно говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое с теми же корейцами. Не зря же у шотландцев есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемом. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего-не-знающих-метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность.        Ю-Ян любил историю — все же был отличником в своё время, что не так-то просто изжить. И согласно историческим данным погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей всего мира в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь люди любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь шотландского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Соре это нравилось.        Но сегодня ещё с утра парень был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды, погода в этот раз не сильно изменилась к утру, хотя до непосредственного рассвета время ещё было. Наоборот, сохранила постоянство. За весь день так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи, и к утру ситуация не сильно изменилась.        А казалось бы… на календаре было начало весны, но погода не радовала теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Сеул, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитался, казалось, все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь своей невозможной сыростью под одежду.        Ю-Яну бы одуматься и не рисковать. Он любил риск. Порою, далеко не всегда, но парень мог пренебречь границами, точнее, не увидеть их вовсе. Хотя это была далеко не единственная причина, почему продолжал взбираться вверх, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что чёрные волосы даже под капюшоном толстовки стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        Ещё один рывок и… Ю-Ян оказался на крыше. Хотя стоит заметить, что было не так просто, как могло бы, будь погода чуть лучше — рука пару раз все же соскользнула, но парень удержался от падения и достиг цели.        Если посмотреть вниз, то можно увидеть огромный город. Увидеть его с высоты двадцатого этажа, хотя можно было найти здание и повыше — нечто незабываемое. Это как потеря девственности. Суставы болезненно ноют, мышцы пребывают в каком-то пограничном состоянии, пульс зашкаливает, а дыхание сбито напрочь… а перед глазами те самые каменные джунгли, которые напоминали живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое тело руками какого-то безумного хирурга. Кровь без устали циркулировала по бесчисленным сосудам, и тело постоянно меняло клетки. Рассылало свежую информацию, стирала устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий. Оргазм…        Именно это ощущал Ю-Ян, когда впервые взобрался на высотное здание. И это чувство не утратило своей силы. Наоборот, благодаря ему парень не сошёл с ума тогда, когда его сняли с соревнования по акробатике по смехотворной причине — много ума не надо, чтобы понять, что все это провернула первая жена отца, чтобы не дай бог её дети не потеряли позицию наследников.        Глубокий вдох. Прикрытые глаза. Шумный выдох.        Ю-Ян любил высоту. И дело не в таком банальном и предсказуемом ощущении свободы, что пробирало до костей, заставляя нечто внутри трепетать, рассылая приятную вибрацию по всему телу. Что ещё? Вид. Вид с высоты. Кто-то скажет, что все это из-за непомерного эго — звучало вполне себе правдоподобно. Но на деле всё было гораздо проще. Ю-Ян просто и правда любил высоту, любил, когда под ним целый город.        Ещё один вдох. И почти тут же выдох.        Да. Определенно. Тут даже дышалось легче.        Кто такой вообще «Ким Ю-Ян»? Ю-Ян был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утончённые и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и чёрные густые волосы, слегка прикрывающие волосы. Точеные скулы, чуть раскосые, скрытые за очками, почти чёрные глаза с отчётливым винным отблеском в обрамлении густых и длинных чёрных ресниц ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокий и не низкий, с длинными ногами, гибкий, жилистый. Действительно точно фарфоровая кукла с обманчивой хрупкостью в неожиданно тренированном теле.  Казалось бы, с такой внешностью прямая дорога на сцену, вот только Ю-Ян никогда не стремился становиться айдолом и за свою смазливую внешность отхватил сполна.        Так… кто он такой?         Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Сеуле проживает девять миллионов шестьсот две тысячи восемьсот двадцать шесть постоянных жителей. Ю-Ян вроде ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он со всеми своими прошлыми и вовсе был лишь одной из цифр из тех девяти миллионов, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Ю-Ян просто не знал, как воспринимать себя по-другому.        Он родился на два месяца раньше срока, не весил и килограмма. Надежды на то, что мальчишка выживет, не было — только его мать и верила, что сын справится, родится. И совсем ещё юный, едва родившийся, Ю-Ян боролся за свою жизнь, и с того момента ему предстояло бороться за нее и впредь.              На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что новоявленная мать узнала о том, что родившийся сын будет ее первым и последним ребёнком, больше родить не сможет. Но ей больше и не нужно. Так… что же произошло? Покушения. Их было три. И за всеми стояла законная жена отца, которая жаждала избавить от ублюдка, рождённого от любовницы, в зародыше.  Но они с матерью. Справились. Выжили.              Ю-Ян очень старался очень старался, чтобы вписаться в семью, в которой родился. У него даже получалось… наверное?         Светлая кость, аквамариновая кровь. Тонкопалые утончённые эстеты, беспринципные и бесчувственные гедонисты из мафиозных семей — они рождаются с по умолчанию заложенными в подкорку манерами и осознанием предопределённости своей судьбы. Слушают разговоры о величии. Дети таких семейств, взращённые на неплодородной почве брака по расчёту, удобренные холодностью собственных родителей, политые тотальной нелюбовью. Они растут кривыми деревьями в редком лесу под названием «высшее общество», чем и пытаются гордиться. Никакой тебе детской непосредственности, никакого здорового любопытства. С первых шагов своих они учатся держать спину и тянуть носок. Кто-то скажет, что Ю-Ян, незаконнорождённый сын босса самого крупного мафиозного клана в Сеуле, родился с серебряной ложкой во рту… и будет отчасти прав. Лишь отчасти. Ю-Ян, которого постоянно сравнивали с двумя старшими братьями братьями, вопреки напоминаниям о собственной незаконнорождённости от окружающих, просто изо всех пытался соответствовать, оправдать если не все ожидания отца, то хотя бы часть, будто бы в тщетной попытке оправдать чем-то свое появление на свет, отплатить за него. И у него получалось. Ведь несмотря на собственную незаконнорождённость, на наличие двух старших братьев, именно Ю-Ян долгое время считался любимым сыном и даже был признан главным наследником… конечно же, не за смазливую мордашку.        С самого детского сада в любимчиках и окружающих. Наверное, если сейчас встретить его воспитателей, те обязательно его вспомнят, заверяя: «Ким Ю-Ян всегда был очень послушным и скромным мальчиком! Золото, а не ребёнок!» — щеки у парня до сих пор болели, ведь в те годы его частенько за них с усилением щипали. После детского сада, как и положено, были младшая и средняя школы. Нельзя сказать, что у Ю-Яна были там какие-то сложности. Как там складывается? Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — он умудрился совместить оба варианта. Ничего удивительного, что в классе именно Ю-Ян стал старостой — ну, а кто ещё, если не он? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни высшие баллы. Золотая медаль в конце обучения в младшей школе и фотография на доске почета — закономерный итог. Помимо всего прочего, занимался акробатикой, где оказался настолько талантлив, что принимал участие в соревнованиях. Ещё не стоило забыть о специфическом «обучении наследника». Нагрузки были предельными, зачастую легко преодолевая границы всякой разумности. Нельзя сказать, что Ю-Ян был неженкой. Но иногда ему казалось, что ещё немного и он попросту рухнет, будучи не в силах подняться. Мальчишка изучал тхэквондо, оттачивая приёмы до выдрессированных рефлексов, до автоматизма. Помимо тхэквондо, были восточные единоборства, каратэ, рестлинг и другие боевые искусства — что-то изучалось поверхностно, например, лишь основы, а приёмы другого стали настолько естественными, как дыхание. Но было не только это. Что ещё? Бег на короткие дистанции, по пересечённой местности, с препятствиями и на время. Прыжки в длину и в высоту. Скалолазание. Плавание. Умение вести допросы. Искусство пыток. Владение огнестрельным и холодным оружием. Не обошлось и без вождения автомобиля и мотоцикла. Даже обучили избавляться от наручников и верёвок на случай плена, выживать в непригодных условиях. А ведь помимо бесконечных тренировок, были ещё наказания, что следовали за малейшую ошибку. Всего этого было действительно много, настолько много, что Ю-Ян был просто уверен, что не справится, что не доживет до конца обучения. Однако вопреки этой вере, жгучим слезам бессилия, стекавшим по щекам, ломящимся от боли мышцам и дрожащим от предельной нагрузки рукам и ногам, он не сдался, не опустил руки, стремясь дойти до конца, оправдать ожидания отца и матери.        А все почему? Ю-Ян прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его с самого рождения. Наверное, многие отдали бы все, чтобы родиться в его семье, совершенно не подозревая, что за этим кроется. Парень был скован по рукам и ногам. Он должен был быть идеальным сыном, братом, должен слушаться родителей, должен держать лицо, должен общаться с равными по положению людьми, должен делать все на благо семьи… должен, должен, должен… Казалось, одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Ю-Ян словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное».        Почти безоблачно. Почти.        Когда он был ещё ребёнком, в нем было много надежд, амбиций и желаний. Была уверенность, что все получится, ведь Ю-Ян знал главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей. Именно поэтому вознамерился стать идеальным. На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он был готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Ким Ю-Яна со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок. Вот только, оказалось, в реальном мире этот закон не работал. Недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.        Все изменилось.         Ю-Ян не заметил, как под его ногами стала рушиться земля.        Его ждало прекрасное будущее, преисполненное различными перспективами. По крайней мере, у самого Ю-Яна были цели и мечты. Скажи ему кто-то еще тогда, когда тот только готовился к выпускным школьным экзаменам ещё в младшей школе, как именно сложится его жизнь дальше, что матери придётся уехать и жить в маленьком и неприметном посёлке, чтобы выжить, а сам Ю-Ян потеряет свою позицию наследника, он бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного.        Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с выпускных экзаменов». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Ю-Ян и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.        Сначала пошли слухи. Глупые и недостоверные. Но они все равно оказывались подхвачены окружающими и разносились повсюду, подобно лесному пожару. Потом его сняли с соревнований якобы за допинг, обвинили в списывании на экзамене.               

«Камешек в ботинке.

      

Да, именно с этим ощущением, Ю-Ян переступил порог школы. Словно бы треклятый камешек закатился под пятку, застряв так, что не вытащить. Или не камушек? Как будто внутри Ю-Яна, что поправил сумку-почтальонку на плече, продолжая свой путь дальше, в нем самом, что-то появилось… и это «что-то» раздражало. Не сильно. Но доставляло дискомфорт где-то на периферии. Хотелось избавиться от этого. Убрать дискомфорт — понятный инстинкт. Проблема состояла не в этом, а в том, что если камушек можно было убрать из ботинка, то от того, что испытывал сейчас мальчишка, не избавиться.

      

По началу, когда Ю-Ян только переступил порог здания школы, казалось, что и правда ничего не изменилось.

      

Все изменилось после четвёртого урока. Буквально в один миг.

      

— Ты слышал?

      

— Что?

      

— Ю-Яна выперли из клуба.

      

— Да ты гонишь! Не может такого быть!

      

— Правда что-ли?

      

— Говорю вам! 

      

— А я вот не удивлён.

      

— Ага. Давно пора!

      

— Зато как нос драл, словно принц акробатики…

      

— Ха! Небось талантом себя считал!

      

— И в своих влажных фантазиях мечтал, как выступает на олимпиаде!

      

— Тоже мне «второй Николас Валленда» нашёлся…

      

— Принц акробатики? Ну-ну… Разве что «принц мусорной свалки». Там его место!

      

— Дела-а-а-а…

      

Этот шепот Ю-Ян слышал буквально со всех сторон. Он преследовал его. Тихим шорохом таился будто бы в самой его тени, подбираясь ближе, под чуть жестковатую ткань пиджака и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.

      

В какой-то момент выдержки не хватило. Пройдя до середины коридора, юноша остановился. Нет, не так. Он буквально оцепенел. Спина выпрямилась так, словно позвоночник залили цементом от основания и до самого конца — потребовалась секунда, чтобы тот внутри затвердел так, что Ю-Ян и шага больше сделать не смог. Руки сжались в кулаки с такой силой, что он почувствовал боль в ладонях, от впечатавшихся в них ногтей, которые будто планировали не просто оставить след, а вспороть кожу, пустив кровь.»

              Шаг за шагом Ю-Яна планомерно уничтожали. И за этим стояла законная жена отца. Конечно, мальчишка пытался бороться. Даже когда оказался на грани исключения из школы, когда дорога в спорт закрылась, а братья обратили его школьную жизнь в ад, сделав его изгоем… боролся, несмотря на взгляд отца наполненный концентрированным разочарованием. Опустил руки лишь тогда, когда ответом на борьбу стала угроза жизни матери, которую с трудом удалось уговорить уехать.        Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто первая искра прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота.         Итог? Из талантливого ученика средней школы и наследника семьи, он превратился в ничто, причём, буквально. Его нигде не ждали. Он больше никому не был нужен. Смешно. Престижной старшей школы больше было не видать — остался лишь путь в ту, что «для отбросов». Отец и вовсе купил ему квартиру и вынудил переехать, лишь бы Ю-Ян не мозолил глаза. И если не хотел и вовсе исчезнуть, ему приходилось просить и кланяться, что Ю-Ян и делал, скрипя зубами.        И дело было не в том, что ему нравилось унижаться. Совершенно точно не нравилось. Концентрированная ярость вставала комком в горле, который не проглотить, каждый раз, когда вынужден был склонять голову, каждый раз, когда заискивал на грани подобострастия, особенно когда пришлось проглотить «случайную» смерть своего единственного друга. Но он не мог по-другому. Выбора не было. Мало кто знал, как тяжело Ю-Яну давалось «склонять голову» и «быть незаметным» из раза в раз лишь с видимостью естественности и поразительной легкости. Внутри Ю-Ян каждый такой раз задыхался в собственном бессилии, убеждая себя, что так или иначе все закончится, он заберёт то, что ему причитается, украдёт, убьёт, но сделает так, что каждый поклон, каждая унизительная реплика вернётся всем и каждому, когда они окажутся в том же положении уже у его ног и… не-е-ет, он не будет милосердным, точно не будет. Вот только сейчас все ещё не время. Нужно подождать, чтобы встать на ноги, окрепнуть настолько, чтобы не просто вернуть статус наследника, а захватить такую необходимую власть, где близкие не будут страдать от того, что Ю-Ян поклонился недостаточно низко. Пока же лучше оставаться неприметным, частью статистики, не более того.        Кислород в его нынешней клетке из обстоятельств, мыслей, сомнений и страхов заканчивался. В такие момент парню безумно хотелось сделать глубокий вдох. Ему казалось, что в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Было стойкое ощущение того, что стоило закрыть глаза, как по венам заструится паника, оплетая его крепкими, вспарывающими плоть канатами, затягивающими его в водоворот. Неприятные мурашки россыпью пробежались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Ю-Ян. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить.        На пятки тем временем уже наступал рассвет.        Ю-Ян больше всего любил только это состояние в природе и не мог объяснить, почему все именно так. Оно начиналось только утром, чуть раньше восхода солнца, до его первых лучей. Тучное небо уже начинало высветляться и медленно, словно нехотя, разбегалось множеством красок и оттенков прикрытым серой дымкой. Если присмотреться, можно увидеть, как глубокую темно-синюю бирюзу, плавно перетекая из одного цвета в другой, сменял туманный нежно-розовый, постепенно становясь ярким, насыщенным, почти алым…              Город внизу еще темный, незрячий, сумеречный, но уже не ночной. Он медленно просыпался и тихо избавлялся от ночных, окутывающих его невесомых покровов. Если дул ветер, то наступал полный штиль. Все в мире замолкало и становилось оцепенелым, но уже не спящим. Все живое и неживое в единый миг замирало, словно парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек. Отчего-то становилось страшно нарушить вселенскую минуту молчания…              Ю-Ян не понимал, что происходило с ним в это время, да и не нужно было понимать. Очень важно было прочувствовать это состояние до спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это происходило не часто, лишь, когда ему случалось в предрассветный час быть уже на ногах и пережить недолгие минуты неведомого спокойствия, в самый пик которого и происходило это необъяснимое явление. Его можно было бы назвать дуновением, неким беззвучным, таинственным вздохом небес.              Ю-Ян запустил пятерню в волосы, зачесывая их назад, шумно выдыхая — этот жест был буквально пропитан какой-то растерянностью, даже отчаянностью, словно юноша оказался перед проблемой, которую так просто не решить.        А после подошёл к самому краю крыши, бесстрашно сев и спустив ноги.        У него был план оставаться в «Ычане» ниже травы и тише воды. И первую неделю пока все притирались друг к другу даже получалось. Но уже в пятницу этот здоровяк Хе-Ман стал устанавливать свои порядки в классе.. совсем озверел в своём желании самоутвердиться после того, как хрупкий парнишка «Ён Си-как-то там» связал его ремнём от сумки и отхлестал, словно был средневековым бароном — надо сказать, это даже позабавило. Почему только решил, что хрупкий на вид Ю-Ян подходит для таких целей? Вроде можно и потерпеть, вот только кланяться ещё и перед ним не было никакого желания. И… как вести себя в таком случае? Стерпеть? Или… дать отпор?..        В голове из-за этого был самый настоящий сумбур — мыслей было слишком много: они налезали одна на другую, распухали так, что казалось ещё чуть-чуть и все это взорвется и разлетится в стороны, как в каком-нибудь зарубежном ужастике.        Ю-Ян поднялся на ноги, оставшись на самом краю.        Внутри словно все ещё тлела искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать что-то ещё, что-то… чего не было в плане изначально, что-то что помогло бы упорядочить мысли, внести хоть какое-то подобие ясности.        Ещё немного так постояв, Ю-Ян подошёл к другому краю крыши, с которого открывался обзор на соседнюю. Расстояние до той другой крыши, надо сказать, действительно было не маленьким. Не прыгал еще на такое, причем, на подобной высоте. Так что, риск повышался, но это будто бы его не заботило.        Ю-Ян отошел назад, на нужное расстояние для разбега. Немного попрыгал на месте, словно разминаясь, а затем… рванул вперед.        Край крыши стремительно приближается. Любой здравомыслящий человек обязательно бы затормозил прямо там, подчиняясь инстинкту самосохранения, но не Ю-Ян. Он без раздумий, без промедлений… просто прыгает.        Тишина рвётся на лоскуты под напором безжалостного ветра. И этот пронзительный свист… этот звук проникает внутрь, прямо под кожу, как самый настоящий наркотик, заполняя собой без остатка, учащая пульс, разгоняя кровь и затуманивая разум. Страшно? Безусловно. Безумно. Но это не тот страх, когда хочется забиться в угол, не тот страх, от которого остаётся лишь желание сжаться, подобно испуганному зверьку. Он горячит кровь. Из-за него сердце бьется так отчаянно с надрывом, так сильно, так быстро, что, кажется, ещё немного и проломит к чертям рёбра.        Ю-Ян не долетает. Собственное дыхание перехватывает. Но… не упал. Не разбился. Жив. Уцепился за самый край одной рукой.        А после цепляется и второй рукой тоже, легко подтягиваясь на крышу.        И…        Недолго думая, просто ложится в позу звезды, восстанавливая дыхание.        Это было опасно…        Но Ю-Ян не жалеет. Не переживает. Просто лежит на крыше, смотря прямо в небо. Его глаза горят. Шальная улыбка раскрасила лицо.        Потерпеть? Или… дать отпор?         Червячок азарта и чего-то бунтарского прогрыз себе путь через все те барьеры, что выстроились внутри, ведь что ни говори, а он все ещё был подростком. Вопрос «что если?..» — наверное, он самый опасный. Стоило такому появиться в голове, то он тут же въедался в подкорку так, что не вытравить, разрастаясь самыми разными и такими манящими соблазнами. И сейчас в воздухе повис поистине философский вопрос: «Быть или не быть?».        Потерпеть? Или… дать отпор?