яблоки, кофе и мятный чай

      Она ест до омерзения кислые яблоки, но выражение ее лица даже на долю секунды не меняется, будто ей приятно выжигать кислотой все внутренности.       Она пьет до тошноты крепкий кофе, но глаза ее широко раскрыты и даже не моргают, кажется, что ей нравится эта горечь во рту и в душе.       Она курит уже третью сигарету за сегодня, бросила полгода назад, но ее легкие даже не вызывают кашля, организм понимает – надо.       Она слушает до боли счастливые рассказы подруги и неискренне улыбается в конце монолога, но внутри нет даже намека на радость, но на грусть тоже.       Она зарекается не верить пустым словам и не держит свое слово, потому что она – Эва Квиг Мун.       Девочка, которая оставляет после себя надкушенное зеленое яблоко на подоконнике, полную /не считая одного отпитого глотка перед уходом/ чашку свежезаваренного кофе /выливают сразу, как только увидят. пить невозможно/ и пустую пачку сигарет /хлам ей дома не нужен/.       Больше ничего.

***

      Он ест до отвращения сладкие яблоки, но ухмылка не спадает с лица, будто ему приносит удовольствие давиться огромными кусками, становиться еще более сладким мальчиком, да куда еще более?       Он пьет мятный чай по вечерам /без него не уснуть/каждый день, не считая пятницы, но его зрачки увеличиваются до размера вселенной, будто бы этот напиток ему нравится /хочется блевать при виде зеленоватой жидкости, но лучше здоровый пятичасовой сон, чем очередная бессонница/.       Он стоит рядом с отцом, выслушивая его возмущенные крики, и молчит, кажется, ему абсолютно плевать на не вовремя проснувшиеся отцовские чувства.       Он говорит Вильяму, что заебался /и это единственное слово, которое в точности описывает его состояние/, но внутри ему пофиг на друга, потому что он – Кристофер Шистад.       Мальчик, который оставляет после себя только разочарование в людях и очередное напоминание, что не стоит верить пустым словам.       И наслаждение, конечно же.

***

      Про таких, как они говорят: современные подростки, блядское поколение, ненужные люди. А они громко смеются /наиграно/ и продолжают дальше существовать /даже жизнью не назовешь/.       «Она же шлюха», – кричит вслед ей толпа, а шатенка лишь шире улыбается и крепче сжимает любимые пальцы.       Он стал для нее крепким кофе, который она больше никогда не оставит и будет сама наслаждаться терпкостью вкуса, вызывая непонимающие взгляды других.       Он стал для нее тем самым кислым, но таким желанным и сочным яблоком, от которого все внутри переворачивается, выжигается вся ненависть, уступая место новому чувству.       Он стал доказательством того, что она больше не верит пустышкам /он не пустышка, поняли?/       Он стал для нее последней сигаретой. /«Не хочу, чтобы у наших детей были хоть какие-то болезни»/       «Он же бабник, каких поискать еще надо!» – слышался шепот в толпе, но брюнет лишь шел в ногу с девушкой и тоже сжимал такую родную ладошку в ответ еще сильнее.       Она стала для него тем мятным чаем, с которым он моментально погружается в мир сновидений.       Она стала для него тем человеком, при котором он не боится говорить то, о чем думает, не молчит при ссорах /даже у золотой парочки бывают ссоры/.       Она стала для него неким спасательным кругом /хоть и не умела плавать/. «Я устал», – звучало уже не так безнадежно, ведь он понимал, что шатенка без слов сядет рядом, обнимет его своими маленькими ручками, чтобы согреть и хоть как-то помочь, потому что она – Эва Квиг Мун, а он – Кристофер Шистад.       Девочка и мальчик, которые теперь навсегда остались в сердцах друг друга.