Дневник юной мечтательницы

— Здравствуйте… Здравствуйте, я вам звонила! Тьфу ты, нет… Здравствуйте, меня зовут Стар Баттерфляй! Мы говорили по телефону. — Не то… Лучше так: — Здравствуйте, я по объявлению… да-да, Стар Баттерфляй, я вам звонила. Или вот так: — Здравствуйте, я по поводу вакансии секретарши. Меня зовут Стар Баттерфляй… — Дальше? Будете смеяться! Нет, он не будет смеяться. А если быть наглой, быть женщиной-вамп, сказать вроде: «Обойдемся без церемоний — просто Стар»? Говорят же так в боевиках?! Ну да-а! Так уж я сразу и женщина-вамп после окончания восьмого класса! Я — леди! Быть леди можно почти с рождения. Всего-навсего нужно пройти шесть ступеней. Первая ступень — рождение! Надо родиться девочкой, мальчик, как ни крути, леди стать не может! Вторая ступень — претензия на величие. Это когда тебя подвозят в коляске к прилавку с игрушками, и из сотни кукол, мягких зайчиков и медвежат ты без раздумий выбираешь корону. Третья ступень — знания! Прежде чем стать леди, нужно прочесть много книг. Четвертая ступень — на пути к успеху. Специально для начинающих леди вроде меня. Это когда еще не все книги изучены, делаются ошибки, но правила поведения усвоены железно. Пятая ступень так и называется — почти на шестой ступени. Тут не забалуешь: в голове библиотека, ни бранного словечка, ни дурной мыслишки, ни пакостного дельца — все чинно и благородно. А уж шестая ступень — корсет. Как символ футболистов — мяч, символ моряков — якорь, символ истинной леди — корсет. Делать ничего не нужно, просто быть леди, жить с этим и радоваться… Работа… Работа, вот о чем надо думать! Как же сказать? Как заинтересовать? Как не вызвать смех?! Цок-цок-цок-цок-цок — раздается на всю улицу. Это я иду на каблуках. Крррххх… Один мой каблук угодил в ямку на асфальте. Может, это знак? Не надо, мол, никуда идти, говорят мне свыше? Знакам я верю, а когда знаки хотят избавить меня от позора, я им верю втройне! Ну опозорюсь, подумаешь, не впервой! Вон, прошла на этих каблуках почти целую остановку, не обратно же идти?! А если все-таки возьмут на работу, у меня будет куча денег! Тысяча долларов, тысяча и еще раз тысяча — за месяц. А если я проявлю себя, то мне могут дать премиальные, тогда три раза по тысяче и, возможно, еще пятьсот. Можно купить три фотоаппарата, не каких-нибудь, а хороших, или один ноутбук и к нему подставку, чтобы на диване было удобно сидеть. И тогда мне больше никогда не придется записывать все свои важные мысли в простой дневник, у которого даже переплет не кожаный, как положено. Пальцы больше не будут пачкаться в чернилах, с указательного исчезнет ямка, куда вечно втыкается ноготь большого пальца, а эмаль на зубах останется цела, ведь клавиши ноутбука особо не покусаешь — это не кончик шариковой ручки. А если мама с папой добавят денег, можно и ноутбук, и фотоаппарат, и сотовый телефон…       В этом моя главная ошибка! Стоит только кому-то сказать: «Есть одна работенка…» — и меня понесло, я принимаюсь мечтать. Начиная с того, как куплю на первую зарплату ноутбук, и заканчивая тем, что куплю через год с первой зарплаты уже на другой работе: наверно, нет на свете второй такой мечтательницы.       О, впереди три пацана! Зырят на меня — улыбаются. Я замедлила шаг. Не специально, это рефлекс, что ли. Иду степенно, плыву, можно сказать, осанку держу — леди все-таки! Приоделась для собеседования. Юбка ну очень короткая, мама как увидела, строго сказала: «Смотри, Стар, машины ведь будут сигналить». Пока никто не сигналил, но парни тоже замедлили шаг. Мне хочется одернуть юбку, но раз уж вышла из дому, чего теперь дергать ее постоянно? Топик меня душит. Да, такое бывает, бретельки тянут к земле, а сама тряпка, та, что ткань, давит на живот. Ненавижу топики, не знаю, зачем надела. Как всегда, хотела произвести впечатление. Не на парней этих, конечно, на директора я нацелилась. Это его — владельца сети магазинов «Колесо» должны сразить моя юбка и топик, пусть даже из-под коротенького пиджачка его не особенно видно. Мама говорит: «Умом своим нужно жить, а не юбкой»; я это знаю, но у меня есть оправдание! Да и вообще — все так делают!       Парни уже близко. Шагов десять осталось. Симпатичные. Черненький, черненький и прррросто шатен. Один черненький сразу отпадает, мне не нравится, когда штаны пузырятся на коленках, некрасиво это, второй черненький ничего, но уши как у чебурашки, ему, наверно, и с крыши можно прыгнуть, не разобьется, уши расправит да полетит. А вот просто шатен — классный! У него короткие волосы, голубые джинсы, как у плохих парней, футболка в обтяжку и вообще он лапочка! Родинка под левым глазом, все как мне нравится. Родинка — это изящно! Хоть бы заговорил, хоть бы заговорил — сама не знаю, к кому я обращаюсь. Наверно, к своему ангелу-хранителю! Даже когда вокруг все спокойно, кирпич с крыши не падает, ангел должен чем-то заниматься. Иногда я пытаюсь его занять делом, прошу кольнуть того или иного парня или еще что-нибудь полезное для меня сотворить. Ангел просто молодец, парень уже мне машет, а ведь я не очень-то и просила!       До парней шага три. Я перестаю дышать, сердце бултыхается, как карась в тесной банке, и тут… Не знаю, кого там в этот момент колол мой ангел-хранитель, но под туфлей оказался камень, я споткнулась! Естественно, я накренилась вперед и, вот так согнувшись — по инерции бежала, пока не врезалась головой в парней. Никогда надо мной ещё так не смеялись! Меня поддержали аж с двух сторон, чтоб я окончательно не свалилась с каблуков, а мне хотелось одного — провалиться сквозь землю. От стыда даже пальцы на руках покраснели. Прическа развалилась, заколка звякнула об асфальт, громко так звякнула, точно говоря — это конец. А казалось, так хорошо шла… проклятый камень! Лопоухий наконец отсмеялся и спросил: — Все нормально?       Будь я волком, взвыла бы от злости. Но я всего лишь клуша, которая не умеет ходить на каблуках и ненавидит короткие юбки, поэтому ответила: — Спасибо, нормально.       Когда сегодня вечером буду описывать в дневнике, как нелепо я споткнулась, возможно, даже слезу пущу от жалости к себе. Черненький парень номер один говорил по телефону. Не его, явно не его колол мой лодырь-ангел, пока я неслась на этих парней, точно бык на забор. Смотреть на пр-р-р-росто шатена у меня не хватало мужества, недостойной я оказалась его родинки и всего остального. А он не постеснялся и постучал неожиданно меня по плечу. — Зазналась, старых друзей не узнаешь?!       Как пишут в женских романчиках: «у нее все похолодело внутри», так и у меня, а еще мурашки по спине побежали. — Не узнаешь? — шатен встал передо мной и удивленно поднял брови.       Разве могла я не узнать голос, который слышу каждый день? Само собой, я узнала этого дурака! Лучший дружок моего старшего братца — Марко Диаз собственной персоной. С ума сойти, ну и вымахал он с того дня, как я сказала, чтоб ноги его не было в нашем доме! Ноги его и не было, а вот названивал он каждый день. И еще так по-хамски всегда со мной разговаривал. Я отвечала ему тем же, трубку швыряла прямо в брата, когда звонил этот невежда, а иногда связь внезапно обрывалась, сама не знаю, как это мой палец случайно нажимал на «отбой».       Кто бы мог подумать, что он станет таким… ТАКИМ — я стараюсь не смотреть на родинку, вообще стараюсь на него не смотреть. И все-таки продолжаю отмечать все новые и новые подробности его сногсшибательной внешности. Ресницы длинные и черные, у меня таких не будет, даже если все свои лишние калории «МаксФактору» подарю, цвет глаз — офигительный! Фигура хорошая, руки не тонкие и не толстые, замечательные руки, ноги еще лучше! Этакий супермен начинающий. А был-то, был! Шея длинная, глаза выпученные, зубы — шифер, выложенный последним гастарбайтером в городе, — одним словом, страшила страшилой. А теперь вот он какой — с ресницами, его издалека за нормального парня принять можно. Жестокий обман природы! — Ты язык, что ли, зажевала от радости? — нагло спросил он.       Самые эффектные формулировки всегда приходят мне в голову позже, чем нужно, и сегодняшний день не исключение. Потом наверняка придумаю сотню достойных ответов, а сейчас, хоть бейся головой об асфальт, без толку, поэтому я скромно говорю: — Привет.       По телефону я бы сказала другое, например: «Пошел ты, дебил», но дебил слишком вырос, он больше не тот страшненький школяр. Бабушка все время напоминает мне: «Стар, ты же девочка! Девочки так не говорят». Да что там девочки — леди, леди так не говорят! Я обзываться вообще не люблю, не хочу, чтобы меня обзывали в ответ. Про себя — можно, а вслух только брата и его лучшего друга. Друга тоже, наверно, уже нельзя, как-то неловко говорить такому… ТАКОМУ вообще неловко что-либо говорить! — Какая ты сегодня тихая, — оскалился Марко, — молчание — золото, так ведь?       Мстит. Ну что ж, пусть мстит, за столько лет у него, должно быть, целая телега негодования накопилась. А лопоухий кем-то вроде джентльмена оказался, заколку мою поднял! — Мне пора, — сообщила я.       Еще не хватало на собеседование опоздать. Было бы из-за кого опаздывать! — Куда же это тебе пора? Братан дома?       Игнорирую первый вопрос: — Позвони и спроси, я за ним не слежу! — Ага, вот теперь я тебя узнаю, воспитанием твоим так никто и не занялся. Жаль.       Нормально он мне говорит? И после этого я должна помнить, что я девочка?! Ни фи-га! Сейчас скажу этому червяку, чтобы катился колбаской. По-детски, но это лучше, чем ничего! Только я открыла рот, чтобы выдать про колбаску, он пихнул лопоухого в бок и сказал: — Идемте, пацаны, надо за Беном зайти, девчонки нас уже, наверно, заждались!       Про колбаску можно забыть. Не люблю я вроде маленькой собачонки тявкать на машину, которая проехала пять минут назад. И пусть сейчас этот индюк кареглазый со своими дружками ушел не прощаясь — не последний день живем на свете, я его еще достану! Как в боксе — матч-реванш! Ох, получит он у меня!       До автобуса я доковыляла кое-как, набойка с каблука отвалилась, одна нога получилась длиннее другой, то еще убожество. Хотела оторвать и вторую набойку, но ее мастера прибили на совесть. Именно поэтому я считаю — всякое дело нужно делать на все сто, халтурить — так по полной программе, а от таких умельцев, которые вроде знают во всем меру, походка-то моя и пострадала! Водитель автобуса все прибавляет скорость и прибавляет! Машина несется, как будто участвует в «Формуле-I». Иномарки с низкими подвесками остаются далеко позади, а тело нашего водителя, придавленного ремнем безопасности, на каждой рытвине дергается, точно от электрического разряда.       Я уже схватилась за поручни, книжку пришлось спрятать в сумочку — тут уж не до чтения, надо зубы в целости привезти работодателю. А так хотелось узнать, когда же прекрасный лорд Джонатан признается в своих сокровенных чувствах леди Присцилле. Когда? На последних страницах романа, когда же еще! Ругаю водителя про себя ужасными словами.       Откуда берут этих камикадзе? Мне жить хочется, ведь где-то на заводе делают мой ноутбук, а папа сегодня испечет кексы, да и лорд Джонатан… ну вот как он признается? Встанет ли на одно колено? Дрогнет ли его голос? А леди Присцилла… расплачется от счастья или, как обычно, сделает что-нибудь дерзкое? Не-е-ет, умирать никак нельзя! Пока я думала о ноутбуке, кексах и чувствах лорда Джонатана к леди Присцилле, автобус визгнул тормозами возле нужной остановки.       Офис «Колеса» нашла сразу, ничего удивительного, будь я даже незрячей, запах резины привел бы меня куда надо. Рядом со зданием много машин, а внутри… Не совсем так я себе представляла это место! Повсюду колеса, большие, средние, маленькие и гигантские — самый настоящий мир колес. И меня никто не ждал, продавцы смотрят удивленно. — Вам помочь? — молодой человек вышел из-за стойки.       Ничего, приятный такой, рыженький. Если устроюсь, буду с ним кокетничать… возможно, влюблюсь, а если и он влюбится, тогда скажу ему, чтобы он не носил больше такие уродливые часы, а если он возразит, я пригрожу ему расставанием, это всегда действует, а если он… Стоп, уж лучше мечтать о ноутбуке. Да и вообще, не время для мечтаний, нужно шевелиться! — Я по поводу работы.       Хорошо сказала, не промямлила, уверенно так держусь, сама себе удивляюсь. Иногда я могу быть очень складной, жаль, прическа развалилась! — Пойдемте, директор сейчас немного занят…       Молодой человек провел меня между колесами в комнатушку, где сидели две девушки. Одна толстушка в ярко-розовом платье — свинка-копилка, а вторая, напротив, худая-худая в клетчатых шортах и такой же жилетке — на Пинокио чем-то смахивает, носом, наверно. Азбуки ей не хватает. Я еле сдержала улыбку, иногда подумаю о чем-то, а смеяться нельзя и меня распирает изнутри. Прям как шар надувается в горле, щекочет, ему становится настолько тесно, что БАХ… Нет, не в этот раз! Нужно срочно занять мысли чем-то печальным, а то заржу… хм, точнее, прысну в кулачок. Леди никогда не ржут! Ржут только лошади…       Так, свинка… тьфу, про свинку думать нельзя… о грустном, о грустном! Холодные рельсы под снегом — это грустно, особенно когда на станции пустынно, когда нет абсолютно никого, даже голубей… грустно — это мертвая маленькая мышка в сточной канаве, в то время как в воде отражается весеннее солнце и в небе плывут облака-барашки. А еще грустно, когда попрошайка стоит под дождем, а в баночке из-под майонеза всего лишь копейки. Смеяться больше не хочется. Свинка-копилка подвинула ко мне анкету и велела заполнить. — Сейчас за тобой придет Джуди, — сказала мне родственница Пинокио.       Когда улыбается, она становится симпатичнее… и глаза у нее добрые. В общем, видно, хорошая девушка, не злыдня какая-нибудь. — А вот и Джуди! — встрепенулась свинка-копилка.       Девушка приветливо мне улыбнулась. — Пойдемте.       Вот это Джуди! С ума сойти! Не могу ничего с собой поделать — я пялюсь! Нет, конечно же, не пялюсь, я — созерцаю, пялится обычно мой брат на красоток в журнале. Джуди — самая настоящая красавица! Дух захватывает. Поистине, кукла Барби, и юбка у нее короче моей в два раза! Может, это знак?! Не намек ли это, что лучше вернуться домой к своим куклам и о работе забыть?! Я послушно семеню за Джуди, но мне уже все понятно. В помощницы к этой роскошной секретарше меня не возьмут. Рядом с ней я неказистый ребенок, думаю, на ее фоне меня не заметят, даже если юбку нахлобучу на голову.       Девушка открыла передо мной металлическую дверь, и мы попали в огромный кабинет, где стояли два стола. Один Джуди, а второй, видимо, для помощницы. Я и подумать не могла, что здесь все так шикарно! Окно просто гигантское, много света! Обычно смотрю на это в первую очередь, мне-то дела нет до света и окон, на худой конец есть лампы, а вот во всех комедиях все люди мечтают о собственном кабинете с огромным окном, значит, это по определению не может быть плохо. — Удачи! — пожелала Джуди.       До чего же добродушно улыбается, конечно, желторотый птенец ей не соперница, чего бы не поулыбаться. Удача мне не нужна, мне нужно другое! Прибавил бы мне кто-нибудь этак парочку лет. Интересно, в чью компетенцию входит старить людей?       Джуди открыла дверь. Трудно ей, слабенькая она, тянет дверь аж двумя руками, бедная Барби. Таких не двери нужно заставлять открывать, а дома держать и как куколок в красивые одежки наряжать… Ладно, про это я потом додумаю, а сейчас… Господи! Я редко поминаю имя Господа, но это именно тот редкий случай. Директор — вовсе не директор! Он… — Присаживайтесь!       До чего же приятный голос — мужественный, с хрипотцой. У меня покалывает в носу, а под ресницами жарко-жарко и глаза увлажнились. Когда мои глупые мечты не сбываются, я чувствую себя обманутой и могу заплакать! Директор проклятого резинового колеса оказался не таким, как я себе воображала! Моя фантазия нарисовала высокого черноволосого мужчину с чуть посеребренными висками, с улыбкой Брэда Питта, непременно в пиджаке, галстуке, сорокалетнего, но все еще красивого. В кресле же за большим столом сидело нечто иное.       Не работать мне тут никогда, и дело не в удушливом запахе резины, не в моём юном возрасте. Просто по утрам я не смогу подниматься в семь и ехать к черту на рога, чтобы варить кофе этому колобку. Ни улыбки Брэда, ни посеребренных висков, пиджака — и того не оказалось! Лишь расплывшееся по кожаному креслу тело, голова, гладкая и круглая, как футбольный мяч, мятая голубая рубашка, утопающие в складках кожи глаза-щелочки, ручки — калачики, с маленькими толстенькими пальчиками… — Стар Баттерфляй, правильно я понимаю? — уточнил он. — Да.       Чувствую себя значительно лучше, ведь я уже все решила. Осталось по-быстренькому отделаться и домой, к папиным кексам и к недочитанному роману. Лучше наслаждаться любовью лорда Джонатана и леди Присциллы, чем торчать здесь. — Скажите, — неторопливо начал директор «Колеса», — почему вас привлекла именно эта вакансия?       Что за глупость? Хочется зажать себе рот, чтобы не прыснуть от смеха. Неужели он и впрямь думает, я выбирала? Да меня просто больше никуда не берут, я ничего не умею, я всего лишь школьница! Наверно, он возомнил, что стать его секретаршей — мечта всей моей жизни. Какое самодовольство! Сейчас собью с него спесь. — Что было в газете, то и выбрала.       Какая разница, что отвечать, если я больше никогда его не увижу?! Можно было бы вообще встать и уйти. Мне духу не хватает, а то бы я именно так и сделал. Улыбается. У него очень маленькие желтые зубки, куряга наверняка. — Расскажите о себе, пожалуйста. Чем занимаетесь, что вам нравится… — В школу хожу, — буркнула я. Отвечать на его дурацкие вопросы после того, как он меня разочаровал, совершенно не хочется. — А в свободное время?       Я понимаю! Понимаю, что он по-доброму хочет мне помочь, подталкивает, как учитель двоечника на экзамене, но не могу ничего с собой сделать. Ну не нравится он мне, я зла и расстроена! И ноги от каблуков болят. А духу мне по-прежнему не хватает, а то бы давно уже ехала домой, поэтому я вяло произнесла: — Люблю читать, люблю… — Какие книги читаете?       Сказать правду или соврать? Пусть будет полуправда: — Скотта. — А еще? — Кинга. — Где вы так быстро научились печатать?       Ах, это про количество знаков в минуту. Засада! Не могу же я сказать, что слишком часто сижу в виртуальных чатах, знакомлюсь с парнями? Снова придется соврать. — Перепечатывала для мамы рецепты.       А что, вполне убедительно, я могла бы, если бы она попросила! Кажется, ответ ему нравится, складывает свои калачики в замок, смотрит на меня внимательно — оценивает. — Не хочу вас обнадеживать, мы взяли уже девушку на испытательный срок, но если что… мы позвоним.       И зачем он тогда про мои интересы расспрашивал? Думает, раз я школьница, раз у меня каникулы, мне заняться больше нечем! Вот именно поэтому не хочу быть ребенком! Детей не уважают! Все эти старперы уверены, будто только у них дела, только у них важно, только у них срочно, а кому нет восемнадцати лет — амебы беспечные! — До свиданья! — сказала я.       Он кивнул. Даже рот лень открыть! Поэтому он такой пухляк! Все лентяи толстые! Если сидишь, поедаешь пончики, не отрывая пятую точку от стула, ничего хорошего из этого не выйдет. Ну и пусть. Я-то не огорчена вовсе, нужны мне его колеса! Так и напишу в дневнике: хозяин «Колеса» — сам как колесо.       На улице солнце. Пока ехала сюда, даже не заметила, так волновалась. А на небе серо-белые тучи, они то и дело заслоняют солнце. Но оно непослушное, все равно вылезает. Можно подумать, солнышко — маленький ребенок, которому хочется гулять, а тучи — это нянечки, они пытаются запереть малыша дома.       Больше я не злюсь! Хорошо идти — лето, каникулы, туфли только ужасные, да юбка никудышная. Мне хочется переодеться в спортивный костюм, бабушка, конечно, не забудет сказать: «Ты же девочка! Девочки платьица должны носить», но я и не жду ее понимания. Бабушке не понять, что такое кроссовки, она никогда их не носила.       Автобус несется по практически пустой дороге — сказочно. Я вообще люблю ездить в автобусах, особенно когда водитель нормальный, сидеть на переднем сиденье, смотреть в окно, слушать музыку. И когда в наушниках играет грустная мелодия, всегда начинаю раскаиваться. Вот и сейчас запела Милен Фармер, и я вспомнила свои дурные мысли о директоре «Колеса».       Не такой уж он ужасный! У меня вообще нет права думать, что он плохой и толстый. Ведь у него, скорее всего, есть семья, может быть, есть дочка моего возраста, любящая жена, а еще хомяк или хорек, кто знает? Возможно, он подает нищим, помогает деньгами одиноким пенсионерам или жертвует приютам. А может, своей полноте он вовсе не рад, и ему очень обидно, когда такие дурочки, как я, высмеивают его за глаза и демонстрируют свое разочарование. На душе скверно.       Грустная песня кончается, играет веселая, и мысли у меня меняются. Обычно начинаю думать, какая я крутая, какая симпатичная и как все тащатся от меня. На самом деле никто от меня не тащится, мама если только, и то по доброте душевной. Но я продолжаю усердно думать, что все тащатся. Такой кайф! Дома меня встретила вся семья. Как только я вошла в квартиру, все выползли в коридор. На маме красовались смешные бархатные штаны, такие мужчины в Персии носят, те самые, у которых белые тряпки на головах намотаны. — Ну как? Взяли? — взволнованно спросила мама. — Нет, не взяли.       Скидываю туфли. Ненавижу-ненавижу. Больше никогда не стану мучить свои ноги! — А почему не взяли? — удивилась бабушка. — Из-за работы не расстраивайся, велика беда!       На нем передник в муке. Значит, нос меня не подвел, это в самом деле пахнет моими любимыми шоколадными кексами. С кексами жизнь прекрасна, а если в холодильнике есть минералка, я вообще возблагодарю небеса за свое существование. Мама меня обняла, она думает, я огорчена из-за работы. — Смотри-ка, что у меня, — она протянула мне какие-то билеты. — Что это? В киношку, что ли? — Смотри-смотри!       Я смотрю и ничего не понимаю. — В лагерь поедешь, горящие путевки, — пояснила мама.       Вот это поворот! — В лагерь? Да как же… — Вот так!       Мама очень довольна собой, люблю, когда она такая милая. — А зачем два билета? — Бен тоже поедет, — мама потянула меня в комнату. — Давай, разберем твои вещи, решим, что возьмешь с собой!       Я не сопротивляюсь. Кажется, лето обещает быть интересным!