Sculpture

— Ну и зачем нас туда тащить? С детства музеи не люблю — скука смертная… — Именно поэтому у меня по МХК твердая пятёрка, а ты в конце года выпрашиваешь тройку, хлопая глазками и скачивая чужие рефераты. — Мальчик пониже важно поправил очки. Но его друг понимал: ни о какой надменности и речи быть не может — так, повыебываться. В 16 не зазорно. — Вот ты же сейчас понимаешь, что мое мнение не изменилось, ведь так? — Эх… — небрежный взмах рукой — тебя уже ничего не переубедит… — Оба парня переглянулись и заржали. Ну хоть не строем идём. АЙ БЛЯДЬ. Димас, ты вроде полторашка, а как на ногу наступишь — как танк, ей Богу. Ого, вот это я сейчас как Тамара Михайловна сказанул. А что, я могу ее на уроках заменять… Иногда… Только не с первоклашками: эти дети всегда найдут к чему приебаться… В-а-ай, какое небо пиздатое. Вот прям пиздатое — по-другому не скажешь… Этот огромный рой мыслей и дальше кружился бы в голове подростка, если бы не вскрик какой-то мамаши, в чью коляску он, по своей неуклюжести, въеб…врезался. — ШАСТУН! — ну конееечно. Ничто не пройдет мимо вездесущей классухи. Кажется это тот самый случай, когда шутка про глаза на затылке — не шутка. Далее все как обычно: бесконечные извинения перед «жертвой», упрёки в сторону подростка и, естественно, подъебы со стороны друзей. — Что-то в последнее время она очень уж раздражительная. — Да не трахалась она давно — вот и весь секрет.— кажется стоило говорить это на пол тона ниже… — Антон Шастун, будьте добры впредь соблюдать субординацию. — Слушайте, ДА ЛАДНО. Ну почему всегда я? Вроде не лысый и с краю не стою, а все равно я. НЕЧЕСТНО, блять. — но это уже было сказано шепотом, ведь лишних проблем себе точно не хочется. С горем пополам, но 11 "Б" таки добрался до музея искусств. Конечно водить старшие классы по выставкам и разным представлениям типа «ну видно же что для малолеток придумали, ну» является не лучшей идеей Тамары Михайловны Федункер, но это приносило свои плоды. Во что свято верила эта женщина и что целиком и полностью отрицали эти самые «жнецы плодов искусства». В любом случае, поездка в этот музей состоялась и бедным ученикам ничего не оставалось, кроме как следовать за своим надзирателем в лице классного руководителя. И если бы им хотя бы разрешалось трогать, тискать, лапать — как хотите — скульптуры, было бы много проще. Но как и во всех подобных местах таблички «руками не трогать» и «за ограду не заходить» прерывали всё веселье, не давая ему даже начаться. Проходя мимо одной из скульптур, Шастун замер и медленно перевел взгляд в Его сторону. Это что, ебучий Аполлон? Кто этот… ВЕЛИКОЛЕПНОСТЬ? … О, да…вот сейчас Антон действительно проклинает свой маленький словарный запас. — А это статуя неизвестного скульптора, чудом сохранившаяся до наших дней… — Дальше Антон не слушал, а лишь осматривал экспонат. Обследовав его со всех сторон и опустив глаза ниже, парень заметил: на парапете была высечена надпись Αρσένιος. Кажется это переводится как Арсений… А что — красиво. Именно такое имя должен носить ТАКОЙ человек. Мужественность и какая-то, даже, божественная красота: все это вкупе являло собой нечто завораживающее… — Ты чего застыл? Или это такой план чтобы классуха больше не приебалась? А что, умно! — знал бы ты Димка, что блондина уже ничего вокруг не интересует, не расспрашивал бы его сейчас. Не дождавшись обычного смешка со стороны друга, очкастый лишь пожал плечами и потянул за собой Шаста, который сегодня был тише обычного. Почти проволочив на себе эту высокую тушу два зала, Поз, естественно, устал. Безэмоциональное лицо и отсутствующий взгляд уже начинали его порядком выводить. Решив оставить друга на диванчике (это лучшая идея архитекторов музея, серьезно) он потопал догонять остальных. Объяснить учительнице почему он без Шастуна было проще простого. — Да он отлить пошел, скоро подойдёт… И группа снова двинулась «впитывать» в себя знания, не забывая проклинать весь род Тамары Михайловны до пятого колена. — Парень, эй. Парень — очнулся Шаст после беспрерывной тряски его плеча. Увидев перед собой незнакомую девушку он отпрянул. — Все в порядке? Тебе что, плохо? Пробормотав что-то типа: «все в порядке, очень сильно извините, досвиданья», Шаст решил продолжить свою личную экскурсию и направился к своему любимому экспонату мужчине, как подросток мысленно окрестил его в своей голове. Какого же было его удивление, когда он не нашел того, кто так надолго занял его мысли. Осматриваясь по сторонам в надежде всё-таки увидеть пропажу, Антон пришёл к выводу: Его здесь нет, зато неподалеку есть приоткрытая дверь. По всей видимости складское помещение. Мысли начали со скоростью света носиться в голове подростка. После долгих раздумий типа: «а что если?..» «может всё-таки?..» круг замкнулся. Арсений определенно там, но стоит ли идти туда, ведь могут поймать… А затем что?.. Решив не забивать себе голову, подросток шагнул за порог. Благо в зале никого не было и парень мог, не оглядываясь, сделать это. Входя в кладовку, Антон на мгновение задумался о неадекватности своих догадок, но то, что он увидел, заставило его засунуть эти мысли куда подальше. — Охуеть… — только и смог выудить из себя парень. Перед ним, во всей своей красе, стоял этот самый злоебучий Апполон, и, сука, улыбался так, что у шпалы ноги подкосились. — Иди сюда — шелковым, но все же настойчивым голосом позвал, как уже понял ранее Шастун, Арсений. Не задумываясь что тут вообще происходит, и с какого такого хуя этот Бог спустился на Землю, Шастун осторожно, с опаской, но все же подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть скульптуру повнимательнее. Вблизи, в полумраке он выглядел ещё более загадочно, как-то по-неземному. Бледная, почти белая кожа создавала контраст с черными густыми волосами. Вздернутый аккуратный нос, остро очерченные скулы, рот, замерший в ухмылке и глаза… Отдельная, блять, тема. Лучше бы он не смотрел в них,: тело как-будто парализовало, не хотелось даже шевельнуться, только бесконечно долго смотреть в эти огромные глазищи, которые, как небо после полуденной грозы, на котором разошлись тяжелые тучи, сверкали и отблескивали, отдавая часть света всему живому, на что он пожелал взглянуть. Антон так бы и стоял, предаваясь эстетическому наслаждению от лицезрения скульптуры, если бы не пальцы, тонкие длинные пальцы, которыми этот кусок божественности провел сначала по длинной шее Шастуна, потом, уделив внимание ключицам, скользнул вниз. Кажется он снова потерял счет времени, подставляясь под такие желанные прикосновения. Секунды, минуты, часы — все это стало для него таким неважным и далеким, ему было достаточно того, что он был здесь и сейчас. Выйти из забытия Антону помогли просто леденющие пальцы Арсения, которыми он водил по чувствительному низу живота Антона, неспешно расстегивая джинсы и стягивая боксеры. Тут Антону пришла в голову мысль: чего это у божественного создания такие холодные руки, сейчас, тип, середина весны — на холод вроде никто не жалуется… Хотя и сам Антон обладал такой способностью сохранять конечности холодными в любую погоду, чем он частенько отпугивал окружающих в холодное время года, когда пытался ткнуть своими лапищами им в лицо, отчего его нередко называли долбоебом. Но Арсений был другим. Его руки были настолько ледяными, что даже обжигали холодом, заставляя тысячи мурашек ходить табунами по телу. Не успел и эту мысль Шастун довести до конца, как его собственный член оказался в холодном рту Арсения, да таком холодном, что Шаст выдал долгожданное: — Блять! — Это Арсений пропустил мимо ушей. И уже вся эта ситуация не казалась Антону такой странной, ведь по какой-то причине первое место в топе вопросов занимал всё-таки таки вопрос «Хули Арсений такой холодный?» Кажись, Арс захотел вывести парня из раздумий, продолжая пошло и грязно причмокивать, и с ещё большей интенсивностью водить языком по члену Антона, от умелых движений которого самому парню понадобилось ухватиться за полку, так как его ноги уже почти сказали своему хозяину «гудбай, брат, дальше ты сам». Как бы Антон не наслаждался, выгибаясь от движений, так сказать, Божеского рта (ведь только Богу было известно, что там творилось во рту у Арсения) и насколько бы эта ситуация не была интимной, Шастуну, как всегда, в самый неподходящий момент приходила в голову самая долбоебская мысль в мире: — «Я же теперь, получается, вошел в историю» — сам пошутил, сам поржал -Антон издал легкий смешок, отчего Арсений отстранился и с той же, сука, охуенной ухмылкой спросил: — Тебе нравится? — и не дожидаясь ответа вобрал в рот член Шаста, да так глубоко, что у его обладателя дыхание сперло. Когда же длинные пальцы сжали мошонку и начали массировать яички, Антон от блаженства закатил глаза и издал приглушенный вздох. В этот момент парень понял: что он сейчас либо обкончается, либо сдохнет. Дальше всё было как в тумане: обжигающе холодный рот и подвижные пальцы мужчины вкупе произвели ожидаемый эффект и Шастун кончил, заливая сперму в рот Арсения, который, кажется, и капли не проронил. Антон чувствует вспышку оргазма, а дальше темнота… Очнулся Шаст уже один в той же коморке, со спущенными штанами. Он понятия не имел, сколько времени прошло, но желания стоять тут полуголым не было совершенно, поэтому Антон все же надел боксеры и штанцы. Он не имеет понятия что это было накануне и было ли это вообще, поэтому пытается отогнать от себя мысли про ожившую статую и вопреки всему заставляет себя думать, что ему просто показалось, а все ранее произошедшие события как-нибудь попытается для себя оправдать. Приведя себя в порядок, Антон поспешно покидает кладовку со словами: — «Полный пиздец!» Кое-как нагнав свой класс, который, кстати, уже собирался покинуть стены музея, Шастун более менее успокоился. Ну вот и что такого произошло? Ему поплохело, а вся эта поебень с Арсом ему просто показалась. Чего только не привидится 16-ти летнему парню, с затянувшимся половым созреванием… И все же на выходе из этого дома искусства что-то заставило парня повернуться. Такой же идеальный профиль, божественный торс и сильные ноги. Все также как и двадцатью минутами ранее. — Тох, ты опять застыл. Пойдем уже. За рукав толстовки парня потянули на улицу. Последнее что он увидел: игриво подмигивающий Арс. Так может все это не конец?..