Расклад на любовь

      — Лаксас! Тяпнем по бутылочке? — звучит за спиной знакомый радостный выкрик вечно пьяной картежницы. Это вызывает легкую улыбку и даже некое ощущение дежавю. Почему-то все окружение стало похоже на несбыточную сказку. Ту сказку, о которой мечтал весь мир. Ведь они победили. И мечты начали исполняться у всех.       — Давай, — спокойно отвечает он и идет вместе с ней к бару, который его согильдийцы уже почти успели опустошить. Как обычно. Как раньше. Это греет душу. Все теперь будет как раньше, и ничто не посмеет угрожать его семье. Особенно ей.       Дреяр подносит к губам горлышко бутылки и отпивает. Алкоголь чуть обжигает нёбо и медленно обволакивает гортань, мягким теплом разливаясь по всему телу. Это приятное чувство слегка расслабляет. Становится даже жарковато. Хотя, чему тут удивляться? Нацу снова «воспылал» и обдает своим жаром присутствующих, в то время как Грей, на которого Нацу и злился, старается хотя бы сейчас не поддаваться желанию врезать Драгнилу и просто ищет свою одежду. Лаксас расслабляет галстук.       — Хочешь, я тебе погадаю? — Кана тихо икает, закрыв рот рукой. Внук Макарова мысленно отмечает, что это было чертовски мило. Особенно если брать в расчет этот обворожительный пьяный румянец. Он всегда ему нравился, если задуматься. Только вот он никогда не позволял себе об этом так долго и часто думать.       — А давай, — бурчит Лаксас, отхлебывая очень даже неплохой виски прямо из бутылки. — На любовь давай.       Если идти, то идти ва-банк. Карты Каны никогда не врали, и если сейчас они скажут то, что хочется услышать, то придется покинуть ряды закоренелых холостяков. Картежница тем временем делает расклад.       — М-м-м, они вредничают, — девушка снова икает, прикрывая ладонью рот. — Сказали, что ищи рядом и все. Ишь чего удумали! Со мной разговаривать отказываются! Ну я вам!.. — Кана продолжает злиться на свои карты и ругать их на чем свет стоит, а Дреяр просто умиляется этой ругани и любовно слушает. Пусть она иногда и ругается как сапожник, но сам ее голос чарует. Альберона действительно волшебная... И у него все же есть шанс. Карты не сказали «нет». Она может стать его личной сказкой.       Он вздрагивает, ощущая как обнимают его руку, и поворачивает голову. Кана сжимает его как в тисках, прикрывая глаза. Сквозь шум и гам от согильдийцев, Лаксас все же различает в тихом бубнеже Альбероны: «отнеси меня домой». Он не совсем понимает, достигла ли девушка своего предела, или же просто устала. Скорее второе, чем первое, ведь в ее руках все еще остается бутылка вина, пускай и уже початая. Но он выполняет просьбу, аккуратно подхватывая Кану на руки и, прижав ее к себе, идет к выходу. Их ухода все равно никто не заметит. Так даже лучше.       Надежды на то, что в бутылке останется вино и для него, оказываются тщетны. Пока Дреяр нес волшебницу до Холма Феи, Альберона быстро прикончила остатки алкоголя и куда-то задевала бутылку. Ну и плевать. Не обижаться же на нее за это. Все же, у нее слишком нездоровое пристрастие к алкоголю. Если все сложится так, как он хочет, то надо будет ограничить ее в этом. Хвост феи лишится хорошего собутыльника. Дреяр тихо усмехается своим мыслям.       Дверь приходится открывать с ноги, руки ведь заняты. Он аккуратно укладывает девушку на постель, мысленно отмечая, что комнатка у Альбероны не такая уж и большая. Даже какая-то холодная. Ей определенно не хватает уюта. Хотя, чего можно ожидать от комнаты человека, который иногда ночует в гильдии, с бочкой в обнимку? Дреяр в очередной раз усмехается и уже собирается идти, как его снова хватают. На этот раз его тащат к себе.       — Останься со мной, — по-детски капризно произносит Кана, смотря парню в глаза. Лаксас удивлен, но вида не подает. Просто смотрит в ее карие глаза и медленно тонет в них.        «У него глаза цвета виски», — проносится в мыслях такое свойственное для девушки сравнение. Из-за этого ей становится даже смешно, и на лице появляется глупая ухмылочка, которую Лаксас незамедлительно и даже как-то беспардонно сцеловывает с ее губ, все еще пропитанных вкусом сливового вина. Немного кислых, но очень желанных. Альберона не удивляется поцелую, ведь это вполне в духе Дреяра — действовать так нахально, но почему-то не отталкивает, дает себя целовать. Лаксас же нежен, что его поведению не соответствует в принципе, и Кане хочется запомнить его таким.       — Что за ухмылочка была? — хрипло шепчет он ей на ухо, разорвав поцелуй. Кажется, девушка совсем не против такого расклада. Значит, можно действовать дальше.       — У тебя глаза цвета виски, — ответ был таким же, как и вопрос. Тихим. Но Дреяр, слыша это, и сам усмехается.       — Тогда у тебя глаза цвета тёмного пива, — он решает продолжить эту дурацкую, но забавную шутку. Почему нет? Никто же не запрещает.       — Ты любишь тёмное пиво? — Альберона сразу же задаёт вопрос. Почему-то ответ для нее важен принципиально.       — Просто обожаю, — шепчет Лаксас прямо в винные губы Каны, утягивая ее в новый поцелуй.       Больше они не говорят ни слова. Тишину нарушают лишь шорох снимаемой одежды, шелест простыней, тяжелые вдохи и звуки влажных, но чертовски страстных поцелуев. Лаксас не один раз целует знак гильдии на талии девушки, так же как и она не раз проводит аккуратными ноготками по его татуировкам на груди, оставляя на коже едва заметные следы. Он всегда удивлялся тому как Альберона умудряется выглядеть хорошо каждый день. Всегда поддерживает себя в порядке, несмотря на то, что просто не просыхает и пьет каждый день. Это тоже немного завораживало, и Дреяру захотелось увидеть ее утром, когда она только-только проснется и еще не успеет привести себя в порядок.       Он ласково касается губами гладковыбритого лобка и смотрит на кусающую губы девушку. Кана запускает пальцы ему в волосы и несильно сжимает светлые пряди, явно надеясь на продолжение. Лаксас не может ей в этом отказать. Не сегодня.       Тихие стоны Альбероны становятся куда лучшей музыкой для Дреяра, чем просто ее голос при обычных разговорах. Он впитывает их в себя, одновременно старательно извлекая их, будто играя на каком-то причудливом музыкальном инструменте. Это возбуждающе горячо и до непривычного хорошо.       Тело девушки очень гибкое и Лаксас наконец оценивает это по достоинству наяву, а не в своих редких снах, о которых иногда даже ему самому стыдно думать.       Он зацеловывает каждый участок ее кожи, иногда оставляя собственнические тёмные метки. Его. Больше ничья. Если кто посмеет оспорить, то получит разряд, уж Лаксаса об этом и просить не надо. А Альбероне ничего не остается, как отвечать на ласку ласками, но очень разнеженными, ведь Дреяр выпивает из нее соки так же, как она сама — алкоголь из бочки. Где-то в путающихся мыслях, Кана отмечает для себя, что на утро нужно будет спросить, что же такое на него нашло? Ведь не мог же алкоголь так подействовать. Но эти мысли прерывает очередная вспышка наслаждения от резкого движения Лаксаса, из-за которого она срывается на громкий стон. Даже если кто-то в Холме Феи и есть, то пусть слышат. Плевать. Пусть слышат и завидуют тому, как интересно они проводят ночь.       Утро застает их врасплох. Первой просыпается Кана, ведь ей уже не впервой вставать после бурной ночи, богатой разными событиями. Нащупав на полу первое, что попалось ей под руку, она надевает это на себя. Это оказывается полосатой рубашкой Дреяра. Хорошенько потянувшись, девушка выходит из комнаты, направляясь на общую кухню. Нужно бы поесть и может даже накормить согильдийца, который пока еще мирно посапывает в ее кровати, обнимая одеяло.       В общежитии царит тишина. Видимо, все еще спят. Поэтому Альберона бессовестно расхаживает по коридорам только в мужской рубашке, к тому же не застегнутой. Она насквозь пропитана запахом Лаксаса и это даже приятно.       Банальная яичница с беконом и бутылка тёмного пива из холодильника — вот все, на что Кана горазда в данный момент. Но когда завтрак оказывается у парня, даже кажется, что этого более чем достаточно. Спустя пару минут грязная тарелка уже перемещается на тумбочку, бутылка пива открыта, а Альберона утянута в собственнические объятия.       — Ответь мне только на один вопрос, — начинает Дреяр, отпивая из бутылки. — Твои карты могут предсказывать твое будущее? Или только чужое?       — Они вредничают и не дают мне свое узнать, — отвечает она и тянется к бутылке, которую держит Лаксас. — Но мне кажется, что так и должно быть. Мы ведь сами куем свою судьбу. А что?       — Да так, ничего, — парень усмехается и позволяет себе снова проявить нежность, мягко целуя Альберону. — Моя, ясно?       — Ты меня присвоил, Дреяр? С чего вдруг? — Кана хитро прищуривается, все же отобрав у него бутылку.       — Просто моя. Для этого основания не нужны. — Лаксас утыкается носом в шею Альбероны и шумно вдыхает воздух, будто впитывая в себя запах ее кожи, а после тихо добавляет, надеясь на то, что она его не услышит. — Я люблю тебя.       Кана слышит. Слышит и довольно улыбается, но молчит, решив оставить все это без слов. Зачем что-то говорить, если и так все ясно? Поэтому она просто обнимает парня за шею и жадно целует его. Властно, по-собственнически. Прямо как он. Она совсем не против принадлежать кому-либо. Особенно ему. Ей действительно нравится этот расклад.