Единожды солгав

Северус черным вихрем ворвался в лабораторию, и ожидавшие его не раньше завтрашнего дня сотрудники при внезапном появлении сурового начальника едва не испортили стоявшие на огне зелья. – Меня не будет на месте до утра, – в голосе Снейпа сквозил металл. Он тяжелым взглядом обвел помещение, и два лаборанта привычно втянули головы в плечи, предчувствуя нагоняй. – Прошу без меня не проявлять никакой самодеятельности. Джонсон, вы только что лишний раз помешали Заживляющее. Думаю, придется повторить весь цикл заново. Стоимость ингредиентов вычтут из вашего жалования. Хиггинс, вы собираетесь добавить в Универсальное Успокоительное выжимку из пустырника вместо экстракта белладонны, и целый месяц кропотливой работы пойдет коту под хвост. Надеюсь, до завтра вы ничего здесь не взорвете. С этими словами он покинул лабораторию, прикидывая, разумно ли аппарировать в таком подвешенном состоянии. Подобное происходило в его жизни второй раз. Много лет назад его предала лучшая подруга, сначала при всех посмеявшись над ним, а затем выйдя замуж за его смертельного врага. Сейчас было куда больнее. Гарри больше четырех лет твердил, что любит его. Заставил Снейпа и самого признаться в любви, которой тогда даже не испытывал к мальчишке. А теперь Поттер вот так запросто перечеркнул все то хорошее, что росло и зрело между ними все эти годы. Стоило Снейпу всего лишь уехать на несколько дней... Северус все же решил воспользоваться камином и, очутившись в скромной гостиной своего дома в Косом переулке, тяжело опустился в кресло. Первым его побуждением было призвать стакан и бутылку огневиски, но он хотел оставаться при ясном рассудке. Алкоголь, несомненно, помог бы заглушить боль, но сегодня Снейп ХОТЕЛ все чувствовать. Четыре года... Четыре Мордредовых года они практически жили вместе! Засыпали и просыпались в объятиях друг друга, занимались любовью, делились самым сокровенным... Он привык к запаху Поттера на подушке и вихрастой голове, покоящейся у него на груди. К вечерним разговорам за ужином или молчанию, когда оба так уставали, что сил хватало лишь на то, чтобы посидеть, обнявшись, рядом, не проронив ни слова. Иногда именно в такие вечера Поттер протягивал через стол руку, и Снейп, отставив в сторону кружку горячего чая, вкладывал в его ладонь свои холодные пальцы. Порой Поттер рассказывал про операции по задержанию (всегда постфактум: из-за секретности и потому, что Снейп постоянно страшно нервничал, хоть и не показывал этого), а Северус излагал суть новых экспериментов. Случалось, они вместе готовили основу для будущего зелья. Еще ни с кем Северус не чувствовал себя таким живым, понятым, желанным. Даже когда его язвительная натура прорывалась наружу, даже когда он в недоумении останавливался перед зеркалом и вопрошал свое отражение: «Что же он во мне нашел?» – он ощущал на себе влюбленный взгляд Поттера. Мысль, посетившая Северуса, скорчившегося в кресле, поразила его, как гром среди ясного неба: он уже и сам давно любил этого странного, прошедшего огонь, воду и смерть и ни капельки не ожесточившегося мальчишку, и именно поэтому боль от его предательства жгла каленым железом сердце и не давала вздохнуть полной грудью. Ночь застала его все в том же кресле. Где-то после девяти вечера сработали сигнальные чары, настроенные на Поттера – Северус среагировал мгновенно и мановением палочки заблокировал бывшему любовнику вход в дом, совершенно забыв, что сам потребовал от того явиться за вещами. Он не терпел сов и старался связываться с сотрудниками с помощью Патронуса, но сегодня он возблагодарил Мерлина за то, что на прошлый день рождения Гарри (имя отозвалось в сердце тупой болью) подарил ему карликового сычика, как две капли воды похожего на того, который жил у Рона. Теперь-то маленький крылатый почтальон оказался как нельзя кстати: счастливых воспоминаний для вызова Патронуса у Северуса не осталось. Он призвал на колени лист пергамента, перо и чернильницу, начертал: «Единожды солгав», – и попросил сову отнести послание Гарри Поттеру. Лично. Что он имел в виду под этой короткой фразой: подлую измену Поттера, прощать которую был не намерен, или собственную полуправду, сказанную у постели умирающего мальчишки несколько лет назад, он и сам толком не знал. Он просидел всю ночь, пытаясь понять, как жить дальше, но не находя ответа. Утром он привычно сварил себе кофе, просыпав половину содержимого кофемолки на пол и не потрудившись убрать за собой. Сделал глоток обжигающего напитка, поставил недопитую чашку на стол и через каминную сеть переместился в Министерство. Он обещал своим сотрудникам явиться на службу. Его ждали срочные заказы. А его личные дела, растоптанная любовь и разбитое сердце, в сущности, никого не интересовали. *** Выйдя из здания Аврората, Гарри попал под настоящий ливень. Мантия тут же намокла – он позабыл наложить на нее Импервиус. Гарри пребывал в абсолютной растерянности. На душе у него было горько и пусто. Он недоумевал, что такого могло произойти, пока Северус находился в отъезде. Снейп вел себя с ним так, словно Гарри нанес ему смертельное оскорбление. Но ведь за это время действительно ничего не случилось. Кроме разве что банкета, окончания которого у Поттера никак не получалось вспомнить. Мысленно он раз за разом возвращался к началу торжественного приема в Министерстве. Прокручивал в памяти образы и события, пытаясь понять, что же стряслось. Гарри как будто вновь слышал прочувственную речь Министра, видел скорбно поникшего головой Рона, украдкой вытиравшую слезы Гермиону, Луну и Невилла, державшихся за руки, застывшего со стаканом огневиски Джорджа. Малфоя, предлагавшего выпить за погибших. И все... Провал. После этого он проснулся в своей постели: голый, измазанный спермой – своей? чужой? – с ощущением страшного похмелья и полным отсутствием воспоминаний о том, как провел вчерашнюю ночь. «Соберись, – потребовал он от самого себя. – Ты – аврор, а не какая-нибудь размазня! Северус сказал прийти за вещами вечером. Значит, у тебя в запасе есть еще несколько часов. Вот и используй их с толком, займись расследованием». Первый же опрошенный Поттером «свидетель» дал ему в руки неплохую зацепку. – Да ты же с Хорьком ушел с банкета! – возмущенно воскликнул Рон, когда Гарри возник посреди бывшей комнаты Рона, переоборудованной теперь под их с Гермионой супружескую спальню. – Я пытался тебя окликнуть, но ты, похоже, так набрался, что ничего вокруг уже не замечал. Он еще очень нежно тебя поддерживал. Я подумал, совсем Малфой ум потерял. Если Снейп узнает, как он тебя лапал – он его на зелья изведет и на папашу Люциуса не посмотрит! А что случилось-то? Вопрос Рона остался без ответа. Гарри уже шагнул в камин и произнес: «Блэк-хаус», – оставив обиженного такой поспешностью друга теряться в догадках. – Кричер! – позвал Гарри, едва ступив на ковер собственной гостиной. – Хозяин Гарри звал старого Кричера, – церемонно кланяясь, отозвался домовой эльф. – Я требую – и я запрещаю тебе лгать! – чтобы ты немедленно рассказал мне подробности вчерашнего вечера. – На то она и воля господина, – прошамкал эльф. – Кричер позволит себе только заметить, что хозяин сделал правильный выбор. Полукровка никогда не нравился Кричеру, а вот молодой Малфой... – Что произошло, Мордред тебя побери?! – закричал выведенный из себя Гарри. – Хозяин провел ночь с молодым Малфоем. Кричер не подсматривал, он лишь одним глазком заглянул в спальню и возрадовался, как хорошо хозяину Гарри. Кричер заботится о наследнике рода Блэк... – Да плевать я хотел, – задохнулся Гарри, – и на род Блэков, и на Малфоя! Вы тут все помешаны на чистоте крови, а о чистоте души хоть кто-нибудь думает?! То, что было между мной и Северусом... – он в отчаянии сжал голову руками. – Ваш полукровка тоже все видел... – Что он видел? – прошептал Гарри помертвевшими губами, хватая Кричера за повязанное на манер тоги полотенце и притягивая маленького домовика к себе. – Говори немедленно! – Дверь в спальню была приоткрыта... Он спросил, дома ли хозяин Гарри. Кричер ответил, что дома... Кричер не обязан сообщать полукровке, с кем проводит время хозяин Гарри, – нисколько не испугавшись, набычился эльф. – Мерлин, Кричер, что ты наделал! – Гарри выпустил из ослабевших пальцев полотенце, и домовик с удивительным для такого дряхлого тела проворством отскочил от него и на всякий случай остановился на безопасном расстоянии. – Пошел вон! Еще раз посмеешь вмешаться в мои с Северусом личные дела, получишь одежду! Я должен пойти и объяснить ему, – Гарри заметался по гостиной, сшибая и опрокидывая все, что попадалось на его пути. – Только бы он выслушал меня... – и, как был в мокрой мантии, аппарировал к дому в Косом переулке. *** Драко умирал. Долг жизни перед Поттером медленно выжигал в нем магию, забирая силы, убивая. Семейный колдомедик поставил неутешительный диагноз и вынес вердикт: Драко страдает от сильнейшего магического истощения, источником которого является явно нарушенный Обет, и если за неделю, максимум – десять дней, он не будет освобожден от своего Долга, то умрет, и никто не сможет его спасти. Пока сын еще находился в сознании, сгоравшие от беспокойства Люциус и Нарцисса пытались расспросить его, что могло послужить причиной такого ужасного состояния. Драко отворачивался к стене и молчал. Лишь к вечеру третьего дня он нашел в себе смелость рассказать отцу правду, отдал свои воспоминания о роковой ночи и лишился чувств. *** Северус почти до полуночи задержался в лаборатории. Работа до изнеможения помогала ему хоть как-то справиться с грозившими захлестнуть его гневом и отчаянием. Едва добравшись до опустевшего дома, он без сил рухнул в кресло. Когда в камине возникло лицо Люциуса, он сперва хотел проигнорировать появление Малфоя, но тот принялся чуть ли не со слезами в голосе умолять его хотя бы выслушать, и сердце Снейпа дрогнуло. Он знал Люциуса с одиннадцати лет, и на его памяти этот чопорный аристократ НИКОГДА никого не умолял и уж тем более – не плакал. – Люц, что ты от меня хочешь? – устало спросил Северус, опускаясь на колени возле камина. – Твой сынок не желает вести Поттера к алтарю без моего благословления на счастливую семейную жизнь? Не представляю, правда, как тебе теперь удастся расторгнуть помолвку с Гринграссами, но ты же – хитрый лис, уж точно что-нибудь придумаешь. Только меня оставьте в покое, Мерлина ради! – О какой счастливой семейной жизни ты говоришь, Сев?! – с тоской воскликнул Малфой. – Драко умирает! Я умоляю тебя – пойдем со мной и посмотришь сам. Он отдал мне свои воспоминания... Ты должен это увидеть! – Смотреть, как твой сын кувыркается в постели с моим... Поттером? Уволь меня от этого увлекательного зрелища. Нагляделся, знаешь ли! – Северус в гневе так резко вскочил с колен, что ударился головой о каминную полку и, не сдержавшись, крепко выругался. – Если ты не пойдешь со мной, ты искалечишь судьбу и себе, и своему Поттеру, а моего сына не станет! – прошептал Малфой дрожащими губами. И Северус понял, что проиграл. *** Драко, бледный и неподвижный, лежал на кровати, полускрытый пологом с вышитыми на нем гербами Малфоев. Снейп представил, каково должно быть сейчас Люциусу, теряющему единственного сына. Думосбор уже стоял на маленьком столике, а рядом с ним находился хрустальный флакон с воспоминаниями. – Пожалуйста, постарайся усмирить гнев, – попросил Люциус, и Снейп окунул лицо в похожую на клубившийся молочно-белый туман субстанцию. Он сопровождал Драко на банкете. Видел, как тот что-то добавил в бокал с вином и угостил этим «коктейлем» ничего не подозревавшего Поттера. Вместе с Малфоем-младшим и висевшим на его руках кулем совершенно опьяневшим Гарри переместился в Блэк-хаус. Наблюдал за минетом, который Драко делал бесчувственному Гарри. «Тебе незачем смотреть до конца, ты и так стал невольным свидетелем слишком многому. Твое сердце не выдержит этого», – мысленно твердил себе Северус, но ревнивый зверь внутри него требовал убедиться, что Гарри так и не проснулся к тому моменту, когда Малфой, оседлав его бедра, принялся двигаться, словно в каком-то странном ритуальном танце. Вынырнув из думосбора, Снейп несколько мгновений просто молча стоял посреди комнаты с побелевшим от гнева лицом, сжимая и разжимая кулаки и пытаясь привести чувства в порядок. Ему хотелось придушить этого дышащего на ладан паршивца, едва не послужившего причиной разрыва между ним и Поттером. – Северус, – Малфой-старший несмело коснулся его руки. – Я не имею права тебя просить, я признаю за собой Долг жизни – и перед тобой, и перед Поттером, но Драко, какой бы он ни был... безмозглый идиот, мой единственный сын, и я люблю его. Северус был поражен. Безупречно воспитанный Люциус никогда в его присутствии не употреблял бранных слов, тем более в отношении членов собственной семьи. – Я, конечно, и сам виноват в том, что он вырос таким эгоистом и всегда ставил личные интересы превыше всего. Он лишь глупый, одержимый своей влюбленностью мальчишка. Не убивать же Драко за это, пусть его действия и привели к вашей с Гарри размолвке! Еще не поздно все исправить. Мне кажется, если тебе удастся помириться с Поттером, и если Гарри сможет хотя бы частично простить Драко, то мой сын, по крайней мере, не умрет. Пусть даже останется сквибом, но будет жить. Я согласен на любые условия с вашей стороны. Северус, умоляю тебя, как моего самого близкого друга! Ты же должен понять, каково это – терять дорогого тебе человека! Ты ведь знаешь, что такое любовь! – Любовь? – невесело усмехнулся Северус. – ТЕПЕРЬ, пожалуй, знаю. Я не злодей, Люц. И не убийца младенцев. Я хочу помириться с Поттером не потому, что от этого зависит здравие твоего беспутного сына, а просто потому, что не желаю быть дураком и упускать свое счастье, а также ломать жизнь Гарри из-за чьей-то идиотской выходки. – Сев! Северус! Если ты это сделаешь, то я, я... – у Снейпа возникло такое чувство, будто Люциус готов броситься перед ним на колени. Он до крайности напоминал сейчас Нарциссу, появившуюся в его доме в Паучьем тупике Мерлин ведает сколько лет назад и умолявшую принести Непреложный обет, чтобы спасти жизнь Драко. – Я навсегда стану твоим должником. Моя жизнь будет принадлежать тебе... – Не надо, Люц, – остановил он Малфоя, перешагивая через каминную решетку и собираясь отправиться к себе, чтобы приступить к поискам Поттера. – Успокойся. Мне не нужна твоя жизнь. Для начала неплохо бы наладить свою собственную...