Глава XLVIII
1 мая 2024 г., 10:29
Возвращение домой, на ранчо, сразу внушало спокойствие и уверенность в своих силах и завтрашнем дне. Дома и стены помогают, во всяком случае, что-то такое Ханна слышала, но когда и от кого, сказать уже не могла.
А сил, как ни странно, нужно было намного больше, чем могло показаться.
Да, не было больше перелетов, отелей, толп фанатов под окнами и практически ежедневных визитов, интервью, репетиций и концертов, но взамен пришли иные, более серьезные и неприятные заботы.
В первую очередь, это физическое состояние Майкла. При выписке из больницы его затянули в жесткий ортопедический корсет, выдали кучу рекомендаций и настоятельно советовали обратиться к врачу, как только он попадет домой. Возвращение же к привычному ритму жизни прогнозировали не ранее, чем через три месяца, а то и полгода.
Второй причиной плохо спать по ночам стало уголовное дело об изнасиловании Ханны. Если раньше ей нечего было рассказать агентам и у тех не было ничего, кроме каких-то собственных подозрений о личности преступника, то теперь она могла твердо и уверенно указать на насильника, вернее, даже насильников. Только вот это означало дачу показаний, где все будут выспрашивать в самых мельчайших подробностях, ведь, чтобы арестовать и предъявить обвинение такому человеку, как Барни Стоун, нужно быть на сто процентов уверенными в своей правоте и в том, что он не уйдет от ответа.
— Когда меня обвинили, то многого им было не нужно: лишь пара голословных слов отца да неясных показаний мальчишки, данных под действием газа, путающего сознание, — с явной обидой в голосе фыркал Майкл.
— Но Ханна не ребенок, — пожала плечами доктор Сандерс.
— Во время случившегося ей не было восемнадцати, — парировал он.
В библиотеке особняка Джексона, где и происходил весь разговор, воцарилось молчание. Майкл, Ханна, доктор Сандерс и Джон Клейтон уже второй час обсуждали, или скорее спорили о том, стоит ли Вьюрку идти с показаниями в ФБР.
— Я не понимаю. Вы хотите, чтобы виновные были наказаны или нет? — в сердцах спросил Джон Клейтон.
— Конечно, да, но это огромное психологическое давление, — поморщилась доктор Сандерс.
— И это не будет единоразовый приход, — поморщился Майкл. — Даже если Стоуна возьмут под стражу, это не помешает им вызывать Вьюрка еще, и еще, и еще. А если они решат устроить очную ставку?!
— И что, ей продолжать молчать? Скрытие информации от следствия, хочу тебе напомнить, тоже является преступлением, — наседал Джон. — По мне, засадить этого ублюдка за решетку и уже жить спокойно лучше, чем каждый раз приезжать на какую-нибудь тусовку, трястись от ужаса в ожидании встречи с ним, — припомнил Клейтон случай на благотворительном вечере.
— Стоп! Хватит! — прервала этот спор Ханна, кожей ощущая все более напряженную атмосферу вокруг. — В конце концов, идти или не идти, решать тут только мне.
— Конечно, да, — протянул Майкл Вьюрку руку. — Только вот ты должна полностью осознать, что, когда обвинения достигнут ушей журналистов, то они вспомнят все: мое задержание, все подробности произошедшего с тобой. Станут копать и перекапывать все возможное «грязное белье», собирать любые сплетни и обвинения. Все, чтобы устроить шум.
Ханна судорожно сглотнула противный ком в горле, выдыхая.
— Но это же будет работать в обе стороны? Будут те, кто поверят и накинутся с обвинениями и на самого Стоуна?
— Конечно, — согласился Майкл, — но их может быть намного меньше просто потому… — он замолчал, не закончив фразу.
— Просто потому, что он богатый и влиятельный белый мужчина, — закончил за него Клейтон, беря в рот сигару и закуривая.
По библиотеке поплыл терпкий запах табака.
— Джон! — осуждающе вскрикнул Майкл.
— Ой, простите, — тут же начал тушить сигару Клейтон. — Все время забываю…
— Джон, не надо, — остановила его Ханна. — Мне даже нравится запах табака.
— Ох, уж эти причуды беременных, — рассмеялся Клейтон. — То подавай им пончиков с яичницей, то творога с горчицей и арахисовым маслом, — пробурчал Джон, видимо, вспоминая что-то из собственного опыта. — Так что, Майкл, готовься, табак — это только начало.
— Творог с горчицей и арахисовой пастой, — поморщилась Ханна. — Я даже не хочу представлять, каково это на вкус.
Реакция Вьюрка рассмешила окружащих, чуть разрядив обстановку.
— Еще и из-за этого я так за тебя волнуюсь, за вас двоих. — Майкл положил ладонь на ее живот, заставив вздрогнуть.
Он часто так делал, словно уже хотел почувствовать ребенка внутри нее, хотя практически ничего в фигуре Ханны не выдавало беременности, и, если бы не периодические приступы тошноты, накатывающей не всегда по утрам и далеко не всегда от резких запахов, то она бы и вовсе о ней забыла.
— Это будет самая настоящая информационная война. Ты к этому готова? — спросил он.
— Если ты будешь рядом, — накрыла Ханна его ладонь своей.
— Всегда, — пообещал Майкл клятвой, не громче выдоха, наклоняясь и оставляя на кисти девушки поцелуй.
— Что значит все зло и вся ложь против влюбленных сердец, — философски проговорил Клейтон, выпуская колечко дыма.
— А вы романтик, мистер Клейтон, — улыбнулась доктор Сандерс.
Тот лишь пожал плечами:
— Нельзя оставаться равнодушным, видя этих двоих.
***
Здание ФБР само по себе говорило о всей серьезности и важности этой государственной конторы. Ханна нервно поежилась, идя по длинным коридорам, освещенным холодным искусственным светом, делая все вокруг еще более контрастным и строгим. — Мисс Беккер, мистер Джексон, сюда, пожалуйста, — агент Ирма Ли открыла дверь ближайшего кабинета и вошла в него первая. — Рада видеть вас снова и рада, что вы здоровы. Присаживайтесь. Ханна села на обтянутый кожей диван рядом с Майклом. — По телефону вы сообщили, что вспомнили, что произошло с вами, и готовы дать показания? Ханна закивала, хотя ощущала, как нервная дрожь прошла по спине, заставляя судорожно выдохнуть и сжать пальцы в замок. — Да, чуть больше месяца назад ко мне вернулись воспоминания о том вечере… ночи, — горло сдавило, и голос неожиданно осип, заставляя замолчать. — Все хорошо, не торопитесь, мисс Беккер, — агент Ли точными и быстрыми движениями налила стакан воды из графина. — Сейчас мы просто проведем беседу, но когда перейдем к даче показаний, к сожалению, мистер Джексон не сможет присутствовать. Ханна почувствовала, как Майкл чуть сильнее сжал ее ладонь, словно в страхе, что сейчас ее насильно уведут от него. — Хорошо, — согласно кивнула она. — Так, вы говорите, что воспоминания вернулись? В полном объеме? Это подтверждено врачом? — Честно, сложно судить, как вы выразились, «об объеме воспоминаний»? — Ханна нервно фыркнула, — но я четко и ясно могу сказать, кто был насильником, или, вернее, насильниками, — она вздрогнула от неприятных мурашек, пробежавших по коже. Ханна взглянула на Майкла и тут же приказала себе успокоиться. Вчерашний спор закончился безапелляционным заявлением Джексона, что на первую встречу он пойдет вместе с ней, и что если заметит хоть намек на то, что Вьюрок на грани истерики, то тут же уведет ее оттуда и они забудут обо всем этом, как минимум, до появления ребенка на свет, и пусть Стоун катится ко всем чертям. Так что сейчас Ханна изо всех сил старалась показать себя уверенной и взрослой. Полностью понимающей и принимающей ответственность. А также — скрыть, то что ей отчаянно страшно. — Хорошо, — согласилась агент Ли. — Тогда нам стоит пройти в другую комнату, там все подготовят для записи ваших показаний. — Так скоро? — удивился Майкл. — Не вижу причин затягивать с этим, — покачала головой агент Ли. — Если говорить не официально, то подозрения в причастности Барни Стоуна к преступлениям как на сексуальной форме, в том числе с участием несовершеннолетних, так и оборотом всяческих незаконных веществ, существует уже не первый год, но, к сожалению, ни одного достаточного доказательства или свидетельства этому не было. И сейчас, благодаря мисс Беккер и ее прямому обвинению, у нас появится веская причина задержать Стоуна и начать раскручивать этот змеиный клубок. Так что, если вы готовы? — она обратилась к Ханне. Та взглянула на Майкла. Он нахмурился. Ему явно не нравилась идея хоть на минуту оставить ее одну, и Ханна его понимала. С одной стороны, ее охватывал практически панический ужас, казалось, она не сможет пройти через это без поддержки, без его руки в её, но с другой… Мысль о том, что ей при Майкле придется не просто отвечать на сложные вопросы, а шаг за шагом воспроизводить сцену изнасилования как можно четче и ярче, вводила Ханну в еще больший ступор. Позволить ему самолично услышать и с головой окунуться в то, что с ней случилось? Нет! Этого Ханна боялась намного больше, чем любых скрупулезных и пытливых вопросов. Так что, резко выдохнув, ответила: — Готова.***
Барни Стоун откинулся на спинку кресла и блаженно выдохнул. Еще одна отличная сделка, что принесет на его счет пару десятков миллионов, а возможно, если дело выгорит, то и сотен. Еще один глоток хорошего виски, что ореховым привкусом растекся по языку. По телу прошла судорога наслаждения, и мужчина громко застонал, опуская взгляд вниз. Очередная красоточка с пухленькими губками и широко распахнутым взглядом, в котором по большему счету было больше эгоистичной расчетливости, чем милой наивности, которую это старлетка хотела показать, услужливо двигала своей белокурой головой между его ног. Девушка отстранилась, вытирая рот тыльной стороной руки: — Ну что, я теперь получу роль? — Конечно получишь, — крякнул Стоун, поправляя ремень и застегивая ширинку. — Через три месяца начнутся съемки, будешь играть младшую сестру главной героини. — Но как же?! — девушка встала с колен. — Я думала, мне достанется главная роль! — Детка, — улыбнулся ей Барни, как неразумному ребенку. — Какая ты хитрюга. Хочешь раз-раз и в дамки?! Это твоя первая роль в большом кино. Знаешь, сколько девушек не менее милых и талантливых по ту сторону двери мечтают о таком шансе? — он встал, поправляя брюки, и тут же приобнял старлетку за плечи, ведя к выходу из кабинета. — Тебе очень повезло. Понравишься режиссеру, зрителям, и следующая твоя роль будет главной. — Вы так думаете? — просияла девушка. — Конечно, — с улыбкой доброго дядюшки ответил он, открывая перед ней дверь. — Просто у той актрисы опыта больше, она более узнаваема, — а когда девушка вышла и дверь за ней захлопнулась, добавил: — И сосет она лучше. В большинстве случаев Барни нравилось работать с актерами, режиссерами, сценаристами — творческой богемой. Мало кто из них понимал в бизнесе, предпочитая устраивать шоу. Новые фильмы, роли, постановки, сценарии. Все эти творцы прибегали к нему, выпрашивая бюджет для своих шедевров на все времена. Он же разбирался в том, как эти шедевры лучше продать. Хотя, по сути, продавались всегда хорошо три вещи: секс, кровь и скандал. Остальное тоже неплохо, но требовало больше усилий. Когда его дядя пятнадцать лет назад предложил создать компанию по продюсированию фильмов, Барни сперва засомневался. Он не был, да и до сих не являлся любителем кино, но когда тебе нужно оценивать его как товар, что необходимо реализовать, так даже проще. Никаких личных предпочтений, будь перед ним огненный боевик или слезливая мелодрама, он анализировал их непредвзято, пытаясь предугадать успех и будущую прибыль. Вскоре и ко всем людям, что увлеченно создавали эти «сказки», он стал относиться тоже как к товару. Этого режиссера любят критики, значит, надают ему разных премий и номинаций, что поднимет статус фильма, какую бы чушь тот ни наснимал. Смазливую мордашку актера любят девочки-подростки во всем мире, так что он идеально подойдет для подростковой романтической комедии. Длинноногая красавица-актриса заставляет ерзать в креслах кинотеатра мужчин, несмотря на то, что актерский диапазон у нее как у винной пробки, но для боевика это не проблема. Его компания росла, получала определенный статус в Голливудской киноиндустрии, а он — власть и уважение. В какой-то момент он ощутил себя этаким вершителем судеб. Актеров, режиссеров и сценаристов вокруг бегало как собак. Практически любая официантка в ресторане была начинающей актрисой, а уборщик в торговом зале писал сценарий, что перевернет мир. И в его власти было дать им шанс или, наоборот, обрубить все мечты на корню. Казалось, ищущие славы юные дарования не гнушались ничем, чтобы привлечь его внимание к своей скромной персоне: деньги, подарки и, само собой, секс. Тема «Роли или должности через постель» была такой же древней, как и сам шоу-бизнес, или даже древнее. Барни не считал себя уродом, но прекрасно понимал, что без денег и власти большинство красоток кинобизнеса на него и не взглянули бы, а тут сами чуть ли не залезают к нему в трусы, только пообещай им роль, за которую есть шанс отхватить так желанную золотую статуэтку, а то и не одну. Да, не все и не всегда, но достаточно, чтобы привыкнуть, почувствовать свою важность и даже безнаказанность. Стоун вернулся за стол. Долив себе в стакан еще виски, не успел он сделать и глоток, как в дверь постучали. Стук был нервным и резким, отчего заставил мужчину поморщиться. — Мистер Стоун, — заглянула в кабинет секретарша, симпатичная девчонка, которую сейчас портила излишняя бледность. — К вам полиция и агенты ФБР. В тот же момент дверь распахнулась шире, и в дверях появилось двое агентов в строгих костюмах, а вокруг них еще несколько человек уже в полицейской форме. — Мистер Барни Стоун? — оглядел его с ног до головы один из агентов. — Вы арестованы по обвинению в изнасиловании. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использоваться против вас в суде, — подошел к Барни один из полицейских, на ходу вытаскивая наручники. — Что? Что это за глупые шутки?! — встал Стоун с кресла, делая два шага назад. — Вы поняли свои права? — второй раз спросил его полицейский, уже хватая его за руку и застегивая на запястье браслет наручника. — Да, — сухо процедил он, понимая, что сопротивление сейчас будет глупой ошибкой. Так что Стоун позволил застегнуть на себе наручники и вывести из кабинета, на ходу крикнув секретарше, чтобы та позвонила его адвокату.***
— В изнасиловании вас обвиняет Ханна Элизабет Беккер, — даже с какой-то торжественностью в голосе сообщила агент ФБР, сидящая перед ним через стол. Барни Стоун нахмурился: имя ему мало что говорило, сколько различных девок могло его обвинить в чем-то подобном, но обычно ему удавалось решить дело миром: деньгами, ролями и договором о неразглашении, — и никто из них не доходил до полиции, а тем более до ФБР. — Понятия не имею, о ком вы говорите, — спокойно ответил он с молчаливого согласия адвоката, сидящего рядом. — Не имеете? — фыркнула агент. — Хорошо. — Она открыла папку, лежащую на столе, и начала зачитывать. — Двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот девяносто третьего года в особняке на Голливудских холмах по адресу … проходила вечеринка. — Хм, — фыркнул Стоун. — Это же практически два года назад. — Полтора, — уточнила агент Ли. — Хорошо, полтора, — закатил глаза он, словно был не на допросе и разговаривал не с агентом федеральной службы, а с назойливой девчонкой. — Но я очень общительный и популярный человек, если вы заметили; вечеринки проходят чуть ли не каждые выходные, и на них приходит очень много народу. Неужели вы думаете, что я знаком с каждым гостем? Агент Ли ничего не ответила, лишь пролистнула несколько страниц и, вытащив приглашение, положила его перед допрашиваемым: — Такое высылается всем гостям по определенному списку, который утверждаете лично вы. Разве не так? — посмотрела она Стоуну в глаза. В них, казалось, лишь на секунду промелькнуло разочарование человека, которого поймали на лжи, но больше ничем он этого не выдал. — Это ничего не доказывает, — взял слово адвокат. — То, что кому-то высылается приглашение, совсем не означает, что мой клиент был знаком с девушкой. — Но также это означает, что он все же что-то о ней знал, иначе бы она просто не попала в список приглашенных, — парировала агент Ли. — Я часто приглашаю на вечеринки начинающих актрис, — пожал плечами Стоун. — Это хорошая возможность для старлеток обзавестись нужными знакомствами, но это совсем не означает, что с каждой из них я здороваюсь за руку. — Хорошо, — приняла его аргументы агент, — но это не отменяет того, что мисс Беккер указала именно на вас. — Возможно, у нее были какие-то претензии к моему клиенту, поэтому она решила отомстить, — стал наседать адвокат. — Так это значит, что мистер Стоун все же общался с мисс Беккер и у них мог быть конфликт? — В моем офисе очень много просителей, — нашелся Стоун. — Возможно, ей просто отказали в прослушивании на роль. — Мой клиент не должен помнить всех юных актрис и думать об их нежном самолюбии, — поддержал его адвокат. Агент Ли не смогла сдержать улыбку, вытаскивая еще один документ: — Раз так, то ваш подзащитный не будет против сдать свой биологический материал для сравнения? — А если мой клиент откажется? — С чего ему отказываться, если он невиновен? Но если мистер Стоун все же решит отказаться, то судебное предписание обяжет его сделать это, — пожала плечами агент Ли, показывая, что выбора, по факту, нет. Стоун переглянулись с адвокатом, явно размышляя над сложившейся ситуацией. — Я бы не советовал вам, мистер Стоун, — качая головой, убеждал его адвокат, но сам мужчина, сохраняя все такой же скучающий, чуть насмешливый вид, ответил: — Зачем же беспокоить судью, мне нечего скрывать, — развел он руками, показывая свою честность. Казалось, на лице агента Ли должно было проступить победное превосходство, но она лишь недоуменно и недоверчиво взглянула на подозреваемого. Словно готовилась к масштабному противостоянию, а получила внезапную капитуляцию. — Тогда подпишите здесь, — пододвинула она документ ближе к Стоуну. — По мне, это очень опрометчивый шаг, мистер Стоун, — прокомментировал адвокат, когда они уже ехали на машине обратно в офис. Залог в три миллиона и сотрудничество со следствием давало свои плоды, и Стоун мог расслабиться и закурить сигару. Еще вчера он никак не мог подумать о том, что эта рыжая девчонка принесет ему столько проблем. — Всего лишь развлечение на один вечер. Глупая гордячка, — выпуская кольца дыма, проворчал он. — Не волнуйся, я был не единственным, кто развлекался с ней в ту ночь, так что вряд ли они смогут что-то доказать. К тому же мы угостили девчонку отменным виски и кое-чем покрепче, — сам Стоун потянулся к мини-бару и налил в стакан виски. — Так что её словам мало кто поверит. Честно, я вообще думал, что она не выживет, ну или свихнется. — Стоун сделал глоток и поморщился то ли от крепости напитка, то ли от собственных слов. — А если вдруг поверят? Ведь ФБР все же заинтересовались вами. — Я уверен, что тут не обошлось без Джексона. Я и не думал, что он пойдет на это из-за очередной постельной игрушки, — хмыкнул Стоун. — Все равно я был в ней первым, — злорадно рассмеялся он, но в тот же миг стал серьезным, а взгляд сделался жестоким: — Он хочет войны. Он ее получит. Что там говорили? Что он по маленьким мальчикам? А возможно, и девочкам. Надо поднять прикормленных журналистов, пусть нароют что-то скандальное, а если ничего не найдут, то придумают, — Стоун одним глотком осушил стакан.***
— Ты это видел?! — Ханна буквально вбежала в библиотеку, держа в руках газету. — Какая больная фантазия и настолько воспаленный мозг должен быть у человека, чтобы такое придумать, а тем более опубликовать! Майкл лишь поморщился, устало вздохнув. За этот месяц, что Ханна дала показания против Стоуна, журналисты изданий различной степени престижности соревновались в бредовости, пошлости и абсурдности статей, написанных о них. По новой вспыхнули разговоры о растлении, а то, что Майкл откупился, представляли чуть ли не как главное доказательство его виновности. В какой-то из статей, конечно, прошлись и по давней дружбе Вьюрка с ним, пытаясь убедить читателей, что растущая в мире шоу-бизнеса девочка уже давно познала все пороки и прелести взрослой жизни, а самым первым просветителем юной нимфетки был именно Джексон. Сейчас же, когда та выросла, они просто могут не прятаться. — Сколько раз я тебе говорил не читать это? — Майкл подошел к Вьюрку, взял из ее рук газету, даже не глядя на статью, что так возмутила, смял в кулаке и бросил на пол. — Знаю, но неужели тебя нисколько не удивляет такая циничность и жестокость людей? Они готовы поверить или придумать любой бред, чтобы унизить одного и обелить другого. Майкл посмотрел на Вьюрка со смесью нежности и снисхождения — так обычно родители смотрят на детей, когда те рассуждают о взрослых вещах, стараясь упростить и подогнать их под свое детское понимание. — Почему ты так смотришь? — Иногда я забываю, насколько ты еще юная, — покачал Майкл головой, прижимая ее к себе. — Чувствую себя практически растлителем, — хмыкнул он. — Не смешно. — Ее кулачок ощутимо врезался в плечо. — Разве они не видят, кого защищают? — Это вопрос не чьей-то защиты, а сенсации и горячей темы. Есть журналисты, которые с не меньшим рвением начали копать и под Стоуна. — Опять же, не защищая нас. — Я предупреждал, что это будет война, — отстранил от себя девушку Майкл, ловя её взгляд. — И я не должна на это так реагировать, — выдохнула та. — Но мне не нравится роль молчаливой марионетки. Они будут выдумывать всевозможные небылицы, обливая нас грязью, а мы просто терпеть? — Ну, почему же просто терпеть? — Майкл отошел от Вьюрка и стал мерить комнату шагами. — Мы можем договориться об интервью на телевидении. — Но разве можно говорить о расследовании, пока оно идет? — Открыто нет, но раскрыть некоторые факты и свою точку зрения вполне, — пожал плечами Майкл. — Как то твое видеообращение? — Ханна еще больше нахмурилась. Вспоминать о том времени ни ей, ни тем более Майклу не хотелось, но, видимо, хотелось всем остальным. — Да, что-то подобное. Как ты смотришь на то, чтобы дать интервью? Наше совместное интервью. С тобой в качестве моей невесты? — Невесты, — Ханна почувствовала, как невольно начинает улыбаться, это слово среди всего океана зла и лжи давало надежду на то, что все скоро наладиться. А возможно, все дело было в интонации, с которой Майкл его произносил, словно укутывал в теплый и мягкий плед. Хотя у ее статуса была и иная стороны: несколько газет писали о том, что Джексон, разорвав помолвку с Лизой-Марией, приписывал Ханне, в большинстве случаев, роль коварной разлучницы, а самого Майкла еще раз уличали во влечении практически к детям. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Ощущение, что они бьются о каменную стену, усиливалось. — А если наши слова извратят или неправильно смонтируют? — Конечно, извратятся. Есть те, кто не захочет услышать правду, не захочет даже просто слушать, но до кого-то мы сможем достучаться, заставим себя услышать. Он подошел и снова обнял Вьюрка. Подвел к дивану и, опустившись на него сам, посадил ее себе на колени: — Ты же сама сказала, что не хочешь молчать? — Да, — Ханна уперлась взглядом в пуговицы его рубашки и через секунду уже теребила одну из них то ли в попытке оторвать, то ли расстегнуть. — Не хочу, но еще больше боюсь навредить. Тебе, нам, расследованию… Майкл обхватил ее пальцы и поднес к своим губам. Ханна дрожала. Не зря ему казалось обвинение Стоуна несвоевременной затеей, но теперь было поздно рассуждать о правильности или неправильности сделанного выбора: — Интервью не навредит ничему и никому. Мы не нарушим закон. Не раскроем никаких тайн расследования и уж тем более не будем никого в открытую обвинять. Просто ответим на все это, — он кивнул в сторону валяющийся на полу смятой газеты. — Да, ты прав, — Ханна, наконец, подняла на него взгляд и даже несмело заулыбалась. — Так, что ты хотела от моей пуговицы? — Взгляд Майкла обрел озорную игривость, но если присмотреться внимательней, то в глубине глаз можно было увидеть зародившейся огонек желания, что походил на манящую бездну, и Ханна, неосознанно, наклонилась к Майклу ближе. Пальцы снова коснулись пуговки на рубашке, но на этот раз ловко расстегнули ее, потом вторую и следующую, и ниже. Кончиками пальцев провела по коже в открывшемся вороте, ощущая жар. Дыхание сбилось. Виноваты были то ли гормоны, то ли просто то, что на ранчо она чувствовала себя безопаснее и спокойнее, чем где либо еще, но желание, вспыхнувшее вмиг, как искра огня, заставляло скрипеть зубами, нетерпеливо ерзая, чувствуя себя просто какой-то нимфоманкой. Майкл, заметив эту ее реакцию, нарочно растягивал время, смакуя каждое прикосновение, каждый рваный вдох, когда его губы медленно касались девичьей шеи, прочерчивая дорожку поцелуев. Ладони гладили спину, талию, грудь, но через ткань сарафана, не делая и попытки освободить Ханну от одежды. — Майкл, — она не знала, чего в голосе было больше: нетерпеливого раздражения или мольбы. — Возможно, нам стоит пойти в спальню, — предложил он и рассмеялся в ответ на ее недовольное фырканье. — Слишком далеко. Пожалуй, не согласиться с этим сейчас он не мог. Такая Ханна ему не просто нравилась — она сносила ему голову. Страстная, отзывчивая на любое прикосновение, нетерпеливая. Он не мог не поддразнивать ее немного, распыляя желание, понимая, что и сам держится на тонкой грани терпения, тающей с каждой секундой, как сейчас, когда ее ладони обхватили пряжку его ремня. Ее губы прикоснулись к его шее и прочертили дорожку поцелуев к его груди и ниже. Она почувствовала, как Майкл вздрогнул и застонал, ощутив, как ток пошел по телу от тех мест, где губы касались кожи. Теперь уже Ханна остановилась, наблюдая за Майклом и ловя его взгляд. Собственный пульс в ушах отдавался набатом и, казалось, вторил сердцебиению Майкла. — Я люблю тебя, — эта фраза, сказанная в унисон, не была громкой или театральной. Констатация факта, простого и жизненно необходимого. В этом потоке чужих взглядов, сплетен и пересудов, казалось, единственное, что спасало и держало на плаву — вот эти минуты вместе. Когда тонешь в любви другого человека и сам отдаешь не меньше. Неважно, насколько силен ураган за дверью дома, пока в этом доме царят любовь и поддержка. Майкл всегда это знал и всегда мечтал именно об этом. Он резко выдохнул и, прижав Вьюрка к себе, целовал долго и страстно. Ханна почувствовала, как его пальцы стягивают бретельки сарафана с ее плеч; предел терпения был пройден, его просто не осталось. Оставалось только безумное желание, что уносило их все дальше и дальше от реальности, хотя бы на время.***
Холодная и сверкающая множеством софитов, что порождали блики на глянце пластика и металла, телевизионная студия не располагала ни к комфорту, ни к расслаблению. Скорее, наоборот, в воздухе летало напряжение, которое можно было потрогать руками. Ханна сидела перед туалетным столиком и позволяла гримеру колдовать над собой. Сегодня она должна быть безукоризненной, идеальной леди. Все, от прически до носков туфель, было идеально. — Готово, — отложила девушка-гример кисточку. Ханна придирчиво посмотрела на свое отражение. Она выглядела если не испуганной, то нервничающей уж точно. Даже макияж не мог скрыть проступающую бледность. Это, пожалуй, был первый раз, когда она давала интервью на телевидении, да еще и в прямом эфире. — Так хотя бы нет шансов что-то смонтировать или вырезать, — аргументировал выбор именно прямой трансляции Майкл, когда они ехали в машине на студии. — Ведущая — Даяна Сойер. Белая акула журналистики, самая большая и самая кровожадная. Не жди от нее какого-либо такта и понимания, — предупредил он Ханну. — Но тогда зачем давать интервью именно ей? — Именно по этой причине, — улыбнулся Майкл. — Укротишь самого свирепого хищника… — Укротишь всех, — продолжила Ханна, поняв его мысль. — Мисс Беккер, — обратилась к ней ассистент, все это время наблюдавшая за приготовлениями, — пора. — Да, конечно, — чуть смущенно улыбнулась Ханна, соскочив со стула, поправляя подол белой плиссированной юбки чуть ниже колена и воротник блузки того же оттенка. Элегантная, но при этом нежная и юная, Ханна лишь надеялась, что не выглядит слишком девочкой рядом с Майклом в его фирменной ярко-алой рубашке. — Волнуешься? — Майкл подошел откуда-то справа и встал, как и Ханна, в шаге от начала телевизионной площадки, где их уже ожидала ведущая. — Да, — шепотом ответила она. — Я с тобой, — его ладонь обхватила ее, переплетая пальцы. Он первым шагнул из-за кулис, потянув ее следом за собой. В студию они так и зашли: вместе, держась за руки. Майкл отпустил Ханну, когда они подошли к черным кожаным стульям. — Здравствуйте, Майкл, Ханна. Добро пожаловать на «Prime time». Рада вас тут видеть, — улыбнулась ведущая, казалось, вполне искренне. — Спасибо, мы тоже рады быть тут, — взял слово Майкл, давая Ханне время освоиться под светом софитов и телекамер. — Вы такая замечательная пара. Уже назначили дату свадьбы? — перевела взгляд на Майкла с Ханны и обратно Сойер. — Мы не торопимся, — улыбнулся Майкл. — Но как только свадьба случиться, то об этом точно узнают все. — Если, конечно, место невесты не займет кто-то другой, — тут же прокомментировала ведущая. Фраза, которая должна была прозвучать шуткой, была едкой и провоцирующей, но Майкл никак не среагировал, вынуждая ведущую продолжать: — Спрашивать, как вы познакомились, думаю, большего смысла не имеет. Многие помнят, как на концерте восемь лет назад Майкл вывел на сцену рыжую девочку и представил как Вьюрка. Для других у нас есть видео, — на большом экране позади них включилось изображение, и появилась запись того концерта. — Я такая маленькая, — фыркнула Ханна, смотря на себя одетую точно, как Джексон. — И такая серьезная, — добавил Майкл, наблюдая за их танцевальной битвой. — Ты не собиралась мне проигрывать? — перевел он взгляд на Ханну. — Ты же не поддавался?! Правда? — Все было абсолютно честно, — хитро улыбнулся он. — Ну, разве что чуть-чуть, — показал он пальцами. — Ну, вот, а я так гордилась, что победила самого Джексона, — тоже засмеявшись, ответила Ханна, скорчив обиженную гримасу. Сойер перевела взгляд с экрана на гостей: — Вы в то время думали, что все так обернется? Что вы будете сидеть передо мной уже как пара? — О, нет, конечно, — покачала головой Ханна. — В то время я только приехала с семьей из Лондона, чтобы начать карьеру здесь, в Голливуде. А Майкл, — она взглянула на него и вдруг почувствовала то же чувство, что и тогда в студии: волнение, трепет, ощущение, что перед тобой стоит не реальный человек, а некто больший, некто великий; мурашки прошли по спине, заставив на секунду задержать дыхание. — Он стал первым моим другом в этой стране. Моим лучшим другом. — Дружба Майкла с детьми общеизвестна, — с самой сладкой улыбкой, на которую была способна, произнесла ведущая. — Ваше ранчо больше похоже на бесплатный Диснейленд. Неужели это не утомляет? Толпы детей, бегающих вокруг, шум-гам, беспорядок. — О, нет, — рассмеялся Майкл. — Все это немного не так. Неверленд достаточно большой, чтобы иметь много площадок для игр и беготни. Аттракционы, зоопарк, кинотеатр. Сейчас заканчивают строительство детской железной дороги, что будет развозить гостей парка по всей территории. Мест много и для того, чтобы поиграть, и для того, чтобы посидеть в тишине, как на улице, так и в доме. — И в доме, — повторила Сойер за Майклом; в ее глазах блеснуло что-то такое, отчего Ханне стало холодно, и она нервно поежилась даже под ярким светом софитов. Ведущая же продолжила: — Очень много слухов насчет детей в вашем доме и в вашей спальне привели к обвинению. Неужели вы до сих пор считаете, что спать с двенадцатилетними мальчиками в постели — это нормально? Майкл тут же стал серьезным: — Никогда в жизни. Я не могу причинить вред ребёнку или кому-либо ещё. Этого нет в моих мыслях, в самой моей сути. Все обвинения были и остаются ложью. Я сказал об этом тогда, повторяю это и сейчас. — А что насчёт полицейских фотографий? Насколько описание совпало со словами мальчика о подобных вещах? — Полицейские фотографии? — нахмурился Майкл. — Да. — Которые они взяли с меня? — Он резко выдохнул и на мгновение закрыл глаза, но тут же его лицо стало спокойным. — Да. — Сойер чуть наклонилась в его сторону. — Там не было ничего, не было совпадений, настолько сильных, чтобы продолжать обвинять меня. Вот почему я сижу здесь и разговариваю с вами. Ни на одну йоту не было найдено никаких улик, чтобы предъявить мне. — Обвинения основаны на уликах, — продолжала гнуть свою линию ведущая; на секунду Ханне показалось, что они не на телешоу, а в комнате для допросов. — Ничего не было. Нет улик, — продолжал спокойно твердить Майкл. — Нет улик? Хорошо, — согласилась Сойер. — Почему вы тогда замяли дело? Вы выплатили огромную сумму денег? — Вот, что больше всего интересует людей, — Майкл устало выдохнул. — Я спросил у своих адвокатов: «Можете ли вы гарантировать мне, что справедливость восторжествует?» Они ответили: «Майкл, мы ничего не можем тебе гарантировать, присяжные и судья сделают, что угодно». Я был доведен до предела! — Сколько денег? — перебила его Сойер, но Майкл то ли не услышал, то ли специально проигнорировал ее: — Полностью измотан. Поэтому сделал все, что нужно было, чтобы выбраться из этого. Всей этой лжи. Заплатил всем этим людям, которые приходили к таблоидам, устраивая лживое шоу. Я сделал то, что мне посоветовали, то, что разрешило дело в кратчайшие сроки. Иначе это могло продолжаться лет семь или более! — Майкл старался сохранять спокойствие, но Ханна видела, как его пальцы сжимают подлокотники кресла, как чаще он стал дышать. Она протянула свою руку и дотронулась до его ладони, что была настолько напряжена, словно ее свело судорогой. Майкл, почувствовав ее прикосновение, медленно вдохнул и выдохнул, переведя на Вьюрка взгляд, улыбнулся. — Так сколько было денег? — продолжала настаивать на ответе Сойер. — Я не буду отвечать, — голос Майкла стал строже, несмотря на то, что он продолжал улыбаться: — Давайте оставим эту тему. — Ты не можешь сказать, сколько? — упрямства ведущей было не занимать. Майкл покачал головой: — Это не та сумма, о которой писали таблоиды. Совсем не те сумасшедшие деньги. Подробности соглашения конфиденциальны. — Я хочу спросить… — Извините, — на этот раз ведущую перебила Ханна. — Майкл ясно дал понять, что не хочет обсуждать эту тему. Ее и так долго мусолили все СМИ, приплетая всевозможные небылицы. Я живу на ранчо сейчас. Я жила на нем, будучи ребенком, и, поверьте, там никогда не было чего-то пошлого, нездорового или незаконного, что обычно предполагают люди, когда слышат, что дети спят в одной постели с Майклом или просто в его постели. Сойер приподняла бровь и впервые за всю съемку более внимательно посмотрела на Ханну: — Так вы считаете, что, когда взрослый мужчина спит в одной кровати с мальчиками… и девочками — это нормально? Ханна чуть не застонала в голос, закатив глаза. Упорное желание ведущий выставить Майкла преступником и извращенцем злило, но Ханна понимала, что не может позволить вывести себя на эмоции, так что, чуть наклонившись вперед и натянув самую милую улыбку, ответила: — Представьте себе огромную комнату, наполненную различными игрушками, настольными играми, видеоприставками. Наполненную пуфами, креслами, спальными мешками. В этой комнате без какого-либо стеснения могут разместиться двадцать, а то и тридцать человек. Кровать, стоящая ближе к стене, может уместить на себе не более пятерых или шестерых человек, особенно поперек. Это комната совсем не для сна. Она, скорее, для вечеринок. — Вечеринок? — с сомнением повторила ведущая. — Ну, да, — пожала плечами Ханна. — Кто из нас в детстве не устраивал пижамных вечеринок с ночевкой? Когда ты объедаешься сладостями, играешь в игры до глубокой ночи или самого утра, а потом буквально засыпаешь на том месте, где сидел. Неужели с вами такого не бывало? — Почему же, — кивнула Сойер. — Я тоже устраивала вечеринки с ночевкой, но там не было взрослых. — Но если бы они там были, разве это было бы преступлением? — пожала плечами Ханна. — Проблема совсем не в Майкле, проблема в остальных людях, в обществе. Сойер захлопала глазами, не совсем понимая, куда клонит Ханна: — Обществе? — Да, — кивнула Ханна. — Посмотрите вокруг, что нас окружает? Секс. Фильмы, клипы, даже реклама стирального порошка, построены на чем-то сексуальном. Будь то девушка в облегающем платье или мужчина с голым торсом. Нет, я совсем не ханжа и прекрасно понимаю, что секс продается, — Ханна немного нервно рассмеялась, чувствуя, как щеки загорелись румянцем. — Майкл тоже использует сексуальные образы там, где это уместно. — Она украдкой посмотрела на него. Майкл откинулся на спинку кресла в уже более расслабленной позе, чуть повернутой к ней, и с интересом смотрел на Вьюрка, казалось, и не думая вмешиваться в ее монолог. Ханна рвано выдохнула, ладони вспотели, мурашки побежали по телу, а во рту пересохло. Она приказала себе собраться и довести мысль до конца: — Все так привыкли к сексуальности, особенно в шоу-бизнесе, что, стоит мужчине заговорить с ребенком, в этом тут же видят нездоровый подтекст. А возможно, именно из-за того, что у большинства взрослых людей все разговоры и мысли крутятся вокруг денег, секса и власти. Общаться с детьми, что смотрят на мир проще, радостней и честнее, приятнее. Когда смотришь на ребенка и видишь, как он искренне рад радуге на небе, или возможности попрыгать по лужам, погладить щенка и съесть конфету, вспоминаешь о том, что действительно ценно. Если вам так хочется устроить «охоту на ведьм», в шоу-бизнесе есть и более подходящие персоны. От последней фразы глаза Сойер блеснули: — Как, например, Барни Стоун? — тут же спросила она, не упуская возможности перепрыгнуть с одной щекотливой темы на другую. Ханна мысленно отругала себя, поняв, что, все же, попалась в ловушку. Хотя, с другой стороны, они же и пришли высказать сюда свою точку зрения на все эти темы, что так волнуют таблоиды. — Я не судья и не прокурор, чтобы выносить вердикт и заочно клеймить кого-то, — взял слово Майкл, переводя внимание на себя. — Мы лишь надеемся, что в этот раз справедливость восторжествует. — Значит, справедливость? — хмыкнула Сойер. — А вот многие уверены, что мистера Стоуна, как и Вас, обвинили без вины. Преследуя корыстные счеты. Лицо Майкла помрачнело после этих слов, взгляд стал жестким, цепким, и в нем зажегся нехороший огонек: — Я не могу утверждать про всех женщин и девушек, как-то пересекающихся со Стоуном, но, что касается Вьюрка… Ее нашли избитой, изнасилованной, умирающей и спасли по чистой случайности. Она отчаянно сильная и храбрая девушка, которая смогла пережить это все, восстанавливая себя по кусочкам, и, поверьте, это не просто красивые слова. — Майкл выдохнул, переведя глаза на Ханну, что смотрела на него широко распахнутыми глазами, явно не зная, как реагировать на это публичное признание: — Вы можете как угодно относиться ко мне и к тому, что говорят обо мне, но неужели в вас нет банальной солидарности и желания оградить от этого других женщин, девушек, себя, в конце концов? — он словно обращался не только к Сойер, но и к тем зрительницам по ту сторону экрана, пытаясь пробудить в них что-то более человечное, чем пустую жажду сенсаций и скандалов. Ведущая отстранилась, смотря то на Майкла, то на Ханну, откашлялась, прочищая горло. Казалось, Майклу удалось пробиться сквозь броню профессионализма. — Приятно видеть, что вы так поддерживаете друг друга, — улыбнулась она, явно желая поменять тему разговора. — И хоть вы сказали, что не торопитесь со свадьбой, но я все же думаю, что вы лукавите. Ханна с Майклом непонимающе переглянулись, чувствуя, что этой улыбке стоит доверять не больше, чем оскалу акулы, а Сойер продолжила: — Я хочу подарить вам подарок, — она сделала знак ассистенту где-то за пределом съемочной площадки, и тот тут же поспешил к ним, неся что-то в руках. При ближайшем рассмотрении это оказался детский комбинезон, по типу тех, в которых одевают младенцев. Ведущая показала комбинезон в камеру, перед тем как вручить его Ханне, которая чисто машинально протянула руку, принимая неожиданный презент. — На таком небольшом сроке, я полагаю, еще нельзя узнать пол, но, думаю, в любом случае ваш будущий малыш обещает стать красивым и талантливым, под стать родителям, — озвучила Сойер самым радушным тоном. Оператор не упустил момента взять крупный гостей: Майкл и Ханна выглядели растерянными, казалось, сами пытаясь осознать эту новость, вернее, то, что про беременность узнали множество людей. — Спасибо, — первым взял себя в руки Майкл. — Нам не хотелось заявлять об этом вот так, но как говорят: «Что делается по ночам, появляется днем». Что ж, мы тоже верим в то, что будущий малыш будет волшебным, наверное, как и любые родители. — Он потянулся и взял руку Вьюрка, которая до сих пор казалась растерянной и смогла лишь выдавить из себя натянутую улыбку. Сойер же, убедившись в созданном вау-эффекте и достаточном рейтинге, в последние три минуты эфира спрашивала о творческих планах и прощалась с гостями и зрителями. Майкл прекрасно держал лицо, отыгрывая легкость, словно все шло по плану. Ханны же хватило лишь на то, чтобы держать на губах милую улыбку и кивать. Когда Сойер распрощалась со зрителями и камерам дали знак на выключение, Ханна буквально подскочила в кресле: — Простите, но откуда вы узнали о беременности? — подошла она к ведущей. — У нас свои источники, как и у полицейских, и, как и полицейские, мы не раскрываем своих источников. При том, — она осмотрела Ханну с ног до головы, чуть сжав губы: — Вы же не подростки, чтобы скрываться и прятаться по углам. Во всяком случае, один из вас. Ханна еле-еле сдержала недовольный фырк. Эта женщина успела выбесить ее еще во время съемки, и сейчас было важно не сорвать на ней все то нервное напряжение, что током бежало по телу. Ханна вдруг почувствовала руки Майкла на своих плечах. Незаметно для нее он встал позади, достаточно близко, чтобы обнять. И теперь, когда его ладони накрыли ее плечи, а потом спустились чуть ниже к ключицам, обнимая и заставляя облокотиться на него, откинувшись назад, она смогла немного расслабиться. — Любопытное интервью, — в голосе Майкла не было той улыбки, что держалась на губах. — Мистер Джексон, только не говорите, что вы обиделись? — совершенно искренне удивилась Сойер. — Сами понимаете, шоу-бизнес, ничего личного. — Да, конечно, но как хороший журналист, вы должны знать, что я не особо жалую тех, кто старается забраться в мою личную жизнь, а также, не предупреждая, раскрывают ее аспекты. С лица Сойер сползла снисходительная улыбка. Она понимала, что эти слова ни что иное, как скрытая угроза, и при желании, адвокаты певца сорвутся с цепи не хуже голодных псов. — Я понимаю и учту это в нашу следующую встречу. — Если она будет, — добавил Майкл, отступая назад, при этом беря Ханну за руку и уводя в сторону выхода. — Да уж, такого финала я, честно, не ожидала, — выдохнула Вьюрок, когда они уже находились в машине. — Поверь, я тоже, — покачал головой Майкл, не отрывая взгляд от вида улиц, что они проезжали. Сейчас, когда они были скрыты от телекамер и любопытных взглядов, он мог себе позволить не держать на лице маску невозмутимости: — Зря я втянул тебя в эту авантюру. Еще и заставил выслушать всю эту грязь, — он поморщился, словно от боли. — Не говори глупости. Мы хотели, чтобы нас услышали, и, я думаю, нас услышали, — улыбнулась она. — Особенно то, как ты защитил меня, — она коснулась его руки, чуть затаив дыхание и пытаясь поймать его взгляд. — Я так хочу стать сильной под стать тебе, что иногда забываю о том, что могу опереться на твою руку. Хочу, чтобы и ты помнил: у тебя есть я, и я тоже буду тебя защищать. Майкл не мог не улыбнуться, видя это серьезное выражение на милом личике. Она собралась защищать его. Вьюрок, такая хрупкая и невероятно сильная, восхищала. — Ты уже защищала меня сегодня и была неотразима, — он нежно погладил ее по щеке. Ханна закрыла глаза, наслаждаясь лаской, чуть поддаваясь вперед, ближе к нему: — Я не особо хотела, чтобы о моем положении узнали вот так, но в одном Сойер права: беременность долго прятать бы не получилось, особенно от родных. При этом оба подумали об одном, хором произнеся: — Мама. — Ничего, Вьюрок, мы вместе. Мы справимся, — немного нервно произнес Майкл, смотря в испуганные голубые глаза девушки. Ханна лишь молча кивнула, мысленно представляя уже предстоящую головомойку, ведь ни Кэтрин, ни Маргарет не будут в восторге от того, что от них скрывали такую новость, а это значит, что на ранчо их будет ждать разговор намного сложнее всех интервью со всеми акулами журналистики.
