Вьюрок

      Журналисты столпились возле входа в здание суда. Сегодня здесь будет рассматриваться громкое дело продюсера Барни Стоуна, и ни один уважающий себя таблоид не мог пройти мимо такого шоу. И хоть слушание было закрытым, но это никак не мешало фотографам и репортерам толпиться возле входа в здание суда в ожидании появления кого-то из участников процесса и, облепив плотной толпой, пытаться добиться хоть какой-то информации.       Кроме прессы, чуть дальше стояла совершенно другая толпа, и она была куда более опаснее и враждебнее неуемных журналистов. В ней были как просто любопытствующие прохожие, привлеченные камерами и вспышками фотоаппаратов, так и оголтелые фанаты, причем, как сторонники Стоуна, так и его противники. Фанаты Джексона тоже присутствовали в надежде хоть мельком увидеть его самого или Ханну. То, что ее имя уже неотрывно связывали с ним, привлекая больше внимания ко всему происходящему и рождая нешуточные споры о том, кто виноват и где истина. Яркие плакаты с громкими надписями, противоречившими друг другу, показывали, насколько враждебны настроения вокруг. Майкл смотрел на всю эту картину с ощущением возрастающего ужаса. Если там рассматривалось дело, касавшееся лично его, он чувствовал себя намного спокойнее и увереннее, чем сейчас. С нарастающей тревогой, переводя взгляд с действа за окном на Ханну, он не понимал, как сможет отпустить ее туда, в гущу этого негодующего моря людей.       Вьюрок на первый взгляд была собрана и спокойна, откинувшись на сидении, и возможно кого-то со стороны это и могло обмануть, но Майкл на себе прочувствовал, насколько она взволнована. Накануне вечером, зная, что ей придется выступать перед судом, Ханна практически не спала, ворочаясь с боку на бок, жалуясь, что малыш в животе буквально распинал все ее внутренние органы. И Майклу, и самой Ханне было понятно, что поведение ребенка было лишь отражением эмоционального состояния матери, но на предложение Майкла воспользоваться седативным Ханна ответила резким отказом, так что ему пришлось просто обнимать Вьюрка сильнее, баюкая, словно она сама была малышкой, пока они оба не провалились в дремоту. В результате, сегодня ни она, ни он не чувствовали себя выспавшимися и готовыми к заседанию.       — Знаешь, чего мне хочется сейчас сделать больше всего? — Майкл взял Ханну за руку.       — Что?       — Завести мотор и уехать отсюда, не останавливаясь.       Ханна грустно улыбнулась и покачала головой:       — Нельзя. Если сегодня все будет правильно, если нам повезет, то сегодня все это закончиться. Я сделаю все, что могу и просто буду ждать решение присяжных.       Майкл согласно кивнул, прекрасно понимая, что Ханна права, как бы он не хотел оградить ее от всего мира, от сегодняшнего испытания, не мог. Оставалось лишь верить, что Ханне хватит на это сил.       — Тянуть дальше нельзя, — сглотнула она, также как Майкл, взглянув в окно.       Хотелось провернуть такую же историю, как на некоторых концертах: воспользоваться боковым, служебным входом, где должно быть меньше людей, но порядок пропускного режима в здание суда исключал даже мысль об этом.       — Не волнуйся, там расставлены офицеры, и они никому не дадут приблизиться к нам слишком близко, — успокаивающе улыбнулся Майкл.       — Да, знаю.       Он дал знак водителю подъехать ближе к зданию. Когда автомобиль притормозил, толпа вокруг затихла. Стало даже как-то слишком тихо. Ханна судорожно сглотнула, почувствовав, как нервная дрожь прокатилась по телу. Отступать было некуда. Отступать было нельзя. Сжав и разжав кулак, чтобы рука перестала дрожать, потянулась чтобы открыть дверцу машины, но та за секунду до сама открылась. Снаружи ее уже ждал телохранитель, что внушало немного уверенности, и заставило машинально выпрямиться и гордо поднять голову.       — Миссис Джексон! Миссис Джексон! — тут же зазвучали крики со всех сторон.       Ее свадьба с Майклом уже несколько месяцев как перестала быть тайной. Фотографии с частной церемонии продали в один из журналов с правом эксклюзивного интервью с молодоженами. Все было более-менее корректно до вопроса, а не является ли беременность невесты причиной такой поспешной церемонии. И хоть это предположение не было далеко от истины, но в ответ на такое замечание Ханна отшутилась, что, если бы не беременность, то, да, она бы с удовольствием проходила в невестах и год, и два, ведь ожидание и планирование свадьбы сравнимо с Рождественскими хлопотами. Но, как всегда бывает, новая сенсация сместила новость о тайной церемонии Майкла Джексона.       Новость о передачи дела Стоуна в суд прозвучала две недели назад и наделала не меньше шума. Агентам ФБР удалось разыскать еще десять женщин, так или иначе подвергавшихся приставаниям продюсера. Только вот сроки давности пяти случаев уже прошли, трое отказались свидетельствовать в суде против насильника, и в результате их осталось двое помимо самой Ханны. Обе взрослые женщины в разное время работали на Стоуна, а после «инцидента», как безлико описывали это газеты, были уволены. Адвокат Стоуна и прикормленные журналисты выдвигали версию «обиженных, уволенных работников», которые теперь решили отыграться, так что главным козырем в обвинении Стоуна оставались показания Ханны, которые она и должна будет озвучить сегодня.       Как можно быстрее Ханна поднялась по ступенькам, хотя в последнее время из-за болей в пояснице и бедрах ступеньки стали для нее трудной задачей. Она была уже на седьмом месяце, и живот хоть и не стал огромным, уже было тяжело спрятать даже под просторными одеждами, если та, конечно, не была поистине огромной. Сегодня же, по совету агента Ли, Ханна же наоборот подчеркнула свое положение, приталенным платьем с завышенной талией длинной ниже колена, строгое, элегантное, но при этом дающее ассоциацию с хрупкостью и практически невинностью.       Майкл тоже оценил внешний вид жены:       — Ты, выглядишь нежной принцессой, которую посмел обидеть безобразный людоед.       — Говоришь так, словно мы планируем какое-то шоу, — нахмурилась Ханна.       — В чем-то это действительно так. Суд — это один из самых первых спектаклей, — пожал плечами Майкл. — Я понимаю, выглядеть жертвой неприятно, но на суде все должны понять и прочувствовать, что этот монстр сотворил с тобой.       Ханна тяжело вздохнула и согласно кивнула.       Теперь, когда она шла по темным и строгим коридорам здания суда, чувствовала себя актрисой, готовящийся выйти на сцену. Еще больше поддерживало эту ассоциацию то, что окружающие люди, увидев ее с Майклом, расступались и замирали, словно пропуская их на сцену. Пристав остановился напротив больших двойных дверей и кивнул в сторону деревянной скамьи у стены:       — Присаживайтесь, вас вызовут.       Ханна кивнула и опустилась на гладкую, пахнущую лаком, скамью. Все это заставляло вспомнить о детстве, о том другом слушанье, а присутствие Майкла еще больше усиливало это впечатление. В какое-то мгновение Ханне почудилось, что вот-вот откроется дверь и из него выйдут мама, Дон и Артур. Погрузившись в мысли и воспоминания, Ханна сама не заметила, как по глупой детской привычкой начала перебирать пальцы и дергать края одежды.       — Ханна? — Майкл протянул ей кубик Рубика.       Она захлопала глазами, смотря на свою старую головоломку, как на нечто мифическое. В последний раз, где Ханна видела кубик, была полка в ее старой комнате несколько лет назад, но даже не вспоминала о нем, пока не увидела его перед собой.       — Дежавю, — взяла она игрушку в руки, покрутив.       Через пару секунд объявила:       — Я не хочу, чтобы ты был в зале.       Майкл вздрогнул, посмотрев на нее с удивлением:       — Но я приехал поддержать тебя.       — Да, но мне будет легче, если тебя не будет там, если ты не услышишь всей этой грязи, — Ханна поморщилась, как от боли.       Она пристально рассматривала разноцветные грани, словно вспоминая, как их собрать.       — Все это воскрешает прошлое, — прошептала она, ощущая мурашки. — И это странно, даже страшно.       Майкл приобнял Вьюрка за плечи, чувствуя, как она дрожит. Пальцы сжали плечи.       — Все будет хорошо, — едва ощутимый поцелуй в висок помог выдохнуть. — Я подожду тебя здесь, если тебе будет легче, — уступил он.       — Да, все в любом случае будет хорошо, — согласно кивнула Ханна.       Минуты проходили за минутами. Ханна разбирала и собирала головоломку практически как в детстве — бездумно, смотря на то, как меняются цвета ячеек под пальцами.       — Миссис Ханна Элизабет Джексон, прошу вас, — подошел ассистент, что привел их сюда.       Ханна вздрогнула, снова ощущая себя девочкой и с каждым шагом словно проваливаясь в прошлое все больше и больше. Звук шагов, скрип открываемой двери, покашливание собравшихся в зале людей и их взгляды, в один миг обращенные на нее. И только ощутимый толчок в животе заставил Ханну скинуть с себя оцепенение, шагнуть в зал.       Так как заседание было закрытым, то в зале не было лишних людей, только участники заседания: судья, присяжные, приставы, адвокат и прокурор, ну и само собой обвиняемый. Первой реакцией Ханны был совершенно животный страх, поднимающийся из глубины существа, заставляя прятать взгляд и затаить дыхание. Гордо выпрямив спину и подняв голову, она прошла к тумбе, где ее уже ждали, смотря только вперед. Ханна встала за небольшие перила, осматривая все вокруг. Поначалу было боязно столкнуться взглядом со своим главным кошмаром; от одной мысли об этом раньше бы она как минимум забилась бы в самый темный угол и не вылезала дня три, а как максимум сдалась бы на волю истерики и упала без чувств. Сейчас Ханна, увидев Барни Стоуна, потерявшего весь свой напускной лоск и власть, почувствовала не страх, а скорее брезгливость.       — Миссис Джексон, — к ней подошел пристав, протягивая Библию для подачи клятвы. Кожа ладони почувствовала фактурную и теплую обложку священной книги.       Повторенная клятва о лжесвидетельстве, заставила нервно передеруть плечами. Острое чувства холода и омерзения прошлись по коже от осознания, что сейчас Ханне придется рассказать о том, как этот мужчина победил и практически уничтожил ее. Нет, это будет история о том, как она выжила и теперь пришла добиться заслуженного наказания.       — Миссис Джексон, — обратился к ней прокурор. — Вы знаете, этого человека? — указал на Стоуна.       — Да, — кивнула Ханна.       — Вы можете рассказать при каких обстоятельствах вы познакомились?       Ханна вцепилась в перила, сглатывая ком в горле:       — На вечеринке в его особняке, — голос неожиданно сел и стал тихим и хриплым.       — Можете громче.       — На вечеринке, — откашлявшись, громче повторила Ханна. — Я и отец приехали туда по приглашению самого Стоуна. Через какое-то время я потеряла отца среди толпы гостей и в какой-то момент ко мне подошел личный помощник мистера Стоуна и сообщил, что мой отец и хозяин дома ждут меня в кабинете, чтобы обсудить мою карьеру.       — И ваш отец был там?       — Нет.       — Обратите внимание, обвиняемый целенаправленно солгал потерпевшей, чтобы заманить ее в свой кабинет, уводя от других гостей, — повернувшись в сторону присяжных, объявил прокурор. — Что было дальше, миссис Джексон?       Дальше. Ханна снова ощутила тошноту. Сцены вставали перед глазами, окатывая ощущением ужаса.       «Это уже свершилось! Ты не можешь ничего изменить! Можешь только принять и жить дальше!» — крутила Ханна в голове фразы, что тысячу раз говорила ей доктор Сандерс. Помогало плохо, Она ощущала, как ее все сильнее и сильнее начинала колотить нервная дрожь. Дыхание перехватило, а пульс застучал в ушах. Приближение панической атаки раскрыло свои объятия. Ребенок внутри особо сильно толкнулся заставляя ставлено охнуть и нагнуться.       — Миссис Джексон? Миссис Джексон, с вами все в порядке? — заметив такую длительную паузу, спросил прокурор.       Ханна лишь замотала головой не в силах ничего ответить. Мужчина поняв, что добиться чего-то от свидетельницы будет сложно, перехватил инициативу в свои руки. Двумя быстрыми шагами он подошел к своему столу и взял с него листок:       — Это записанные показания миссис Джексон, — показал он его присяжным. — Если суд позволит, я сам зачитаю их от лица потерпевшей?       Судья кивнул, давая разрешение. Мужской голос зачитывал текст. Ханна повернулась в сторону присяжных. Двенадцать чужих человек с выражением скуки на лице, слушающие описание событий, что звучали сухими фактами, не отражающими и сотой доли пережитого кошмара и его последствий. Взгляд сам собой скользнул в сторону Стоуна. Да, она уже видела его мельком, буквально краем глаза, скользнув по мужской фигуре в стороне. Сейчас же они столкнулись взглядами, хотя на таком расстоянии друг от друга это и не выглядело борьбой, но для Ханны это было именно схваткой. Финальной битвой за собственное будущее. Она не дрогнула. Когда прокурор замолчал, делая паузу, Ханна заговорила сама, ей не нужна была шпаргалка. Она шаг за шагом описывала все действия, уже не обращая внимание на собственный дрожащий и срывающийся голос. Ей важно было донести до присяжных не просто факт изнасилования, само по себе жуткого преступления, но и последствия от него. Ханна хотела, чтобы для них перестала быть одной из многих переживших это, строчкой в статистике преступлений. Она стремилась стать личностью с именем, лицом, чувствами. Чтобы они начали ей сопереживать. Актерский опыт помогал. Нет, Ханна не играла, но, почувствовав реакцию аудитории, интуитивно понимала, где стоит усмирить эмоции, а где, наоборот, дать им волю.       Суд — это первый в мире спектакль, и теперь Ханна понимала почему. Ее показания заняли не больше десяти минут, но Ханна ощущала себя абсолютно опустошенной и обессиленной.       — Миссис Джексон, воды? — предложил прокурор.       — Да, пожалуйста, — ей нужно на что-то переключиться.       Пристав подал стакан воды, а тем временем со своего места поднялся адвокат Барни Стоуна и направился к ней.       Узнав, что сегодня в суде будет давать показания рыжая сучка, Стоун немного напрягся, когда она вошла, прямая, как палка, с задранным к потолку носиком, уже в статусе жены Джексона и обрюхаченная им.        «А им ли?», — засомневался Стоун, вспомнив все те слухи, что ходили о Майкле, о том, что он то ли гей, то ли кастрат. В общем, Барни было плевать на личную жизнь Джексона и насколько он наивен, чтобы ходить рогатым, воспитывая чужих детей.       Барни смотрел на нее с любопытством. В чем, а во внешности этой рыжей стервы было не отказать, и дело не сколько в физической красоте, девок и по краше он за свою жизнь видел немало, а в чем-то ином. Энергия или аура, как рассказывают всякие экстрасенсы, которых развелось сейчас, как собак. Она искрилась вокруг этой дурехи, настолько притягательная, что все немногочисленные мужчины, да и некоторые женщины провожали ее взглядом.       Барни ухмыльнулся, когда понял по брошенному на него мимолетному взгляду, что она боится, а дальнейшие слабое блеянье, когда она начала рассказывать про тот проклятый вечер, с каждым словом все больше затихая, окончательно убедило его в этом. Он даже практически расслабился — раздавить такую букашку будет проще, повернув все так, словно она лишь больная дура. Барни посмотрел в сторону своего адвоката, ушлого типа, который за полученный гонорар должен убедить присяжных, что его подзащитный если не святой, то жертва обстоятельств.       Только вот в какое-то мгновение что-то поменялось. Он не увидел, а скорее почувствовал ее взгляд. Прожигающий насквозь, злой, решительный, что заставил невольно передернуть плечами. И тут же голос, четко и громко рассказывающий обо всем. Через минуту Стоун осознал, что девчонка «держит» зал, ее слушают как какую-то актрису на сцене.       Барни переглянулся с адвокатом, но тот успокаивающе кивнул, призывая не волноваться. Когда девчонка закончила говорить, адвокат откашлялся и поднялся со своего места.       — Миссис Джексон, вы хорошо себя чувствуете?       — Да, вполне, — чуть нахмурившись, ответила она, не совсем понимая к чему клонит адвокат.       — Это правда, что вы лежали в психиатрической клинике? Дважды.       — Как это относиться к делу?! — тут же запротестовал прокурор.       Адвокат тут же сделал примирительный жест, прося подождать:       — Да. Первый раз после смерти брата, а второй раз после изнасилования.       — И так же верно, что вы страдали провалами в памяти?       — Да, — осторожно подтвердила она.       — То есть о событиях того вечера, про которые вы нам рассказывали сегодня, вы вспомнили лишь недавно?       — Да, вспомнила.       — А знаете ли вы что такое парамнезия? — спросил он миссис Джексон.       Та только растерянно покачала головой:       — Так по-научному называется расстройство памяти, при котором, кроме реальных воспоминаний о прошлых событиях или ощущениях, у человека также возникают вымышленные. Вымышленные воспоминания в большинстве случаев формируются на органической почве, когда головной мозг пытается заполнить пробелы в памяти.       — Протестую! — снова вмешался прокурор. — Все эти медицинские термины не имеют никакого отношения к делу! Потерпевшей не было поставлено такого диагноза.       — Но был поставлен иной, — адвокат взял документ со стола и прочитал: — Пациентке Ханне Элизабет Беккер поступившей… Был поставлен диагноз: психогенная амнезия, как следствие травматического события и, или отравления продуктами распада алкоголя и наркотических средств. То есть, по факту перед нами сидит человек, — адвокат в театральном жесте вскинул руку, указывая на Ханну, — который длительное время даже не помнил произошедшего, и возникает вопрос: насколько можно доверять ее рассказу? Не могла ли миссис Джексон под влиянием эмоций и психологического состояния спутать какие-то факты. К примеру, места, людей? — адвокат совершенно невинно пожал плечами.       Ханна даже чуть привстала от услышанного, на ее лице легко читалось удивление и возмущение, казалось, она даже не знала что ответить на такие нелепые обвинения.       — Протестую, господин судья, — вмешался прокурор. — Это домыслы адвоката.       — Принято. Если у вас еще какие-то вопросы к свидетелю?       — Нет, господин судья, — хитро улыбнулся адвокат, отходя в сторону.       Цель была достигнута: теперь на девчонку смотрели со смесью жалости и сомнения. Ее показания присяжным уже не казались такими достоверными.       — Миссис Джексон, вы… — начал судья, но не успел.       Ханна все же встала и громко произнесла:       — Простите, уважаемый суд и вы, господа-присяжные, но я не потерплю, чтобы меня обвиняли в том, что я что-то перепутала или не так вспомнила. Мне пришлось пережить боль, страх, унижение, и это будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни, наверное, — Ханна на секунду замолчала, вдохнув побольше воздуха. — Поверьте, я знаю, кто был тем человеком, что погрузил меня в этот кошмар, — она вызывающе взглянула на Стоуна. — Я не имею право судить и выносить вердикты. Я могу лишь рассказать о преступлении и надеется на справедливость.       Стук молоточка прервал ее:       — Миссис Джексон, с уважением к вам и вашему положению, — откашлялся судья, — я пропущу мимо ушей ваш монолог и прошу пройти следом за приставом. Не смею вас больше задерживать.       Встав из-за ограждения Ханна почувствовала как перед глазами все поплыло, благо только на секунду, и она надеялась, что никто не заметил этой слабости. Свою роль нужно играть до конца, если продолжать воспринимать суд как спектакль. Ханна дошла до дверей, и только когда перешагнула порог зала, почувствовала, что ноги ее не держат.       Майкл, казалось, все это время так и стоящий возле дверей, подхватил Ханну, помогая ей пройти дальше по коридору к выходу. Никакого желания оставаться в здании суда дольше необходимого не было. Проскочив снова облепившие их со всех сторон, репортеров они оказались в безопасном и относительно уединенном салоне автомобиля меньше чем за две минуты.       — Черт, ты настолько бледная! — в голосе Майкла звучала смесь тревоги и злости.       — Я в порядке, просто устала, — Ханна откинулась на спинку сиденья, выпустив руку Майкла. — Поехали домой.       — Может лучше заехать к доктору О’ Брайен?       — Нет, — упрямо покачала она головой. — Я хочу домой, но, если хочешь — можешь вызвать доктора на ранчо. Хотя мне на прием через два дня.       Майкл глубоко вздохнул, приказывая себе успокоится.       — Хорошо, — нехотя уступил он. — Только договоримся! Никаких больше судов и дачи показаний. Все, хватит! Ты сделала все, что могла, теперь это уже ответственность судьи, прокурора, присяжных, да самого Господа! Если будет необходимо, я закрою Неверленд на замок.       — Звучит очень грозно, — фыркнула Ханна, насколько непререкаемый тон был непривычен, но по коже невольно прошли мурашки, а взглянув на суровое выражение лица Майкла, Ханна поняла: он ни на йоту не шутит. — Окей, босс. Поверь, меньшее из моих желаний — это снова проходить через все это дерьмо. Я вовсе не против побыть в тишине и покое. Есть, спать и смотреть фильмы, обнимая тебя рядом.       — Звучит, как прекрасный план, — смягчился Майкл, видя, что Вьюрок даже не собирается с ним спорить.       — Идеальный, — улыбнулась она.       Майкл прав — ей пора забыть и про Стоуна, и про все остальное дерьмо. Она выжила. Она уже доказала, что сильнее и смелее этого урода. Остальное уже не в ее власти.

***

      Оставшиеся месяцы беременности Ханны были в основном просто чудесным временем. Майкл окружил ее такой заботой и вниманием, что она напоминала себе хрустальную вазу, или самое ценное сокровище на этой планете. Забота иногда казалась даже излишней, пока на последнем месяце ее здоровье резко не ухудшилось: Ханна быстро уставала, падало давление, начались головные боли, отеки.       Доктор О’Брайен, что вел ее беременность, готов был сто раз пожалеть о том, что ввязался во все это, так как ему легче было просто поселиться на ранчо, чем выезжать на вызов к звездной чете. Он даже предложил положить пациентку в больницу. Майкл был не против держать жену под суточным врачебным контролем, но тут сама Ханна показала характер, отказываясь находиться в больничных стенах дольше необходимого. Майкл не винил ее в этом, прекрасно понимая, что не самые приятные воспоминания из прошлого связаны у нее именно с людьми в белых халатах, а шаткое эмоциональное состояние из-за бушующих гормонов сделало эти страхи и чувства ещё более яркими. Так что Вьюрок оставалась на ранчо.       — Может я и рожать буду тут? — предложила она. — Тут спокойнее. Никаких репортеров и любопытствующих взглядов, — она с надеждой посмотрела на Майкла, что задумался над ее предложением, но доктор О’Брайен тут же поспешил развеять любые фантазии:       — Не с вашими симптомами, миссис Джексон. Поверьте, самое лучшее и безопасное, как для вас так и для малыша, — быть в больнице во время родов.       Ханна недовольно скривилась от этих слов, но спорить не стала. Жизнь и здоровье были важнее ее личных фобий.       За несколько дней до поставленного срока Ханну привезли в больницу.       Она, собрав всю волю и храбрость в кулак, приказала себе перестать быть эгоисткой и начать быть мамой, сохранять спокойствие. Отдельная палата в крыле больницы для очень важных и знаменитых гостей, куда ни вездесущие журналисты, ни отчаянные фанаты, ни другие пациенты не могли попасть. Даже медперсонал проходил мимо охранников по предъявлению пропуска и сравнение имен в специальном списке, куда входило от силы пять человек, надежно защищали от чужих взглядов.       — А это все не слишком? — спросила Ханна, узнав, что ее охраняют как какую-нибудь королевскую особу.       — Поверь мне: нет, — покачал головой Майкл. — За любую информацию, а тем более фотографию тебя или нашего ребёнка сейчас готовы выложить ни то что тысячи, а сотни тысяч долларов. А что насчёт поклонников, поверь, я очень благодарен им, и люблю их за то, что они ценят мое творчество, но совершенно не хочу и не готов делить такие моменты с ними, да и со всем миром в общем.       Ханна лишь нервно передернула плечами, на секунду осознав, что появление их малыша на свет — это грандиозное событие для множество людей.       — Такое ощущение, что я — член Королевской династии.       — Хуже, — фыркнул Майкл, целуя Вьюрка в кончик носа. — Семьи Джексон.       Когда ребенок решил, наконец, порадовать родителей своим появлением на свет, Ханне уже было откровенно плевать, сколько людей в мире, в стране и даже в этой комнате, ждут его появления. Пожалуй, никто из них не ждал этого сильнее, чем она. Боль от сокращающейся матки не была сильной сразу, она постепенно нарастала, казалось, отвоевывая себе в теле все больше и больше места.       — А можно мне обезболивающее? — спросила Ханна у врача, и тот лишь покачал головой:       — К сожалению, с вашим низким давлением это не рекомендуется.       Она лишь поджала губы — придётся терпеть. Старалась оставаться спокойной: глубоко дышала и считала про себя, приказывая сосредоточится. Вокруг сновали врачи и медсестры, занимаясь своими каждодневными делами. В одну секунду Ханна почувствовала себя жутко одинокой, маленькой и беспомощной, словно проваливалась в темную бездонную яму. Захотелось расплакаться от страха, обиды и одиночества. Она уже даже было открыла рот, чтобы попросить кого-нибудь из медперсонала, чтобы позвали Майкла, но почему-то именно сейчас ей вспомнились слова отца о том, что мужу ну никак нельзя видеть жену в таком унизительном положении, о том, что роды — это совершенно женское дело предназначенное только для женских глаз, а пустить мужа в палату — это все равно что впустить его в уборную, находясь там. Головой Ханна понимала, что это все шовинистские глупости, но психологически в ней, словно праздничной гирляндой вспыхнули все те чувства вины, стыда и собственной никчемности, что так долго взращивал в ней долгие годы Артур.       Ханна передернула плечами: чтобы Майкл был рядом, с вот такой кривляющейся от боли, со страхом в глазах, когда и пот и слезы вперемешку льются по лицу. Ханна закрыла рот и глубоко выдохнула. Справится и сама.       Схватки все длились, выматывая ее как физически, так и психологически. Держаться и быть сильной с каждым пройденным часом становилось все сложнее. Ещё больше тревоги добавили врачи, вдруг забегавшиеся вокруг с встревоженными лицами.       — Родовая деятельность ослабевает и раскрытие ещё недостаточное. Доктор, будем колоть?       Ситуация осложнялась еще тем, что делать кесарево было уже поздно, ребенок находился в родовых путях. И по всем признакам ему оставалось не так уж много, но потуги ослабли, а силы самой миссис Джексон таяли на глазах.       Врач посмотрел на акушерку, задавшую этот вопрос, потом перевёл взгляд на пациентку, которая смотрела на всех вокруг затуманенными от боли и усталости взглядом.       — Подождите, — он быстрыми шагами вышел из палаты.

***

      Майкл мерил шагами больничный коридор, так как просто не мог сидеть на месте. Со слов матери и сестёр он знал, что роды — это не простой и довольно долгий процесс, но это знание никак не помогало ему успокоится. Наоборот, то, что он не мог никак помочь Ханне и то, что она неожиданно ультимативно потребовала о том, чтобы он ждал тут в коридоре, удивило его, но он пообещал.       — Сынок, перестань, ты, так дергаться. Твоя жена молодая и здоровая женщина родит она ребенка, — пыталась хоть как-то успокоить Майкла мать.       Кэтрин, Ла-Тоя и Джеки приехали, как только узнали, что Ханна в больнице. Майкл был рад такой поддержке, понимая, что в одиночестве тут просто сошел бы от ожидания и тревоги с ума.       Сейчас время растягивалось, превращаясь минуты в часы, а часы в бесконечность.       — Давно роды начались? — спросила Ла-Тоя.       — Четыре или пять часов назад, — растерянно ответил Майкл. — Если я не ошибаюсь. Честно, просто потерял счет времени.       — Девочка всегда была слишком худой и маленькой, — покачала головой Кэтрин. — Я в ее возрасте выглядела взрослой женщиной, да и все мои дочери.       Майкл тяжело вздохнул и медленно выдохнул. Он знал отношение матери к его выбору: она относилась к Вьюрку хорошо, но если бы он привел в семью девушку своей расы, то Кэтрин это больше бы устроило, но тут Майкл никому, никогда не давал право голоса, даже своей семье, особенно своей семье. Поэтому Кэтрин оставалось лишь ворчать и тяжко вздыхать, утверждая, что ее золотого мальчика не достойна ни одна женщина.       — Мама, — его голос был не намного громче шепота, но Кэтрин сразу выпрямила и так прямую спину и перестала вздыхать, театрально повернувшись к Ла-Тойе. Майкл подозревал, что доля его актерского таланта ему досталась именно от нее.       Оставшееся время они сидели молча, в относительной тишине, фоном служили только обычный больничный шум, самым громким звуком из которых было тиканье настенных часов. Казалось, каждое движение стрелок щелчком отдавалась в мозгу, заставляя морщиться. Тревожные мысли захватывали все больше, и Майкл бы извел себя еще сильнее, если бы не неожиданное появление врача в коридоре.       — Как она? — кинулся Майкл к нему.       — Пойдемте со мной, мистер Джексон, — кивнул тот, и Майкл почувствовал как сердце рухнуло вниз.       — Что-то с Ханной или с ребёнком?!       — Роды трудные. Ханна сильная, но, как и любая молодая женщина, испуганная всем происходящим, добавляет сама себе проблем. Думаю, ваше присутствие поможет ей успокоится и расслабиться.       — Не знаю, — в нерешительности остановился у дверей палаты Майкл. — Она очень не хотела, чтобы я был рядом.       — Ох, — устало вздохнул врач. — Сколько я выслушал за годы практики глупостей о том что «ой, я не красивая, опухшая, красная от потуги и боли, вся в слезах и соплях. Муж меня такую испугается, разлюбит», или апофеоз этого всего: «больше не захочет заниматься со мной сексом». Так, кстати, говорят и некоторые мужчины, — врач пристально посмотрел на Джексона. — Вы, надеюсь, не из таких?       Майкл замотал головой.       — Вот и славно, — улыбнулся доктор. — Тогда запомните одно: вы ей необходимы сейчас. Нужны ваша поддержка, забота, любовь внимание, даже если она сотни тысяч раз скажет, что это не так. Но ей нужен тот, кто будет держать ее за руку и разделит с ней всю ее тревогу и страх.       — Я понял, — ответил Майкл, глубоко вздыхая и заходя в палату вслед за врачом.       Ханна лежала на кровати и ее бледность была сравнима с бледностью наволочки, глаза были закрыты, и можно было подумать, что она уснула, если бы не гримаса боли, временами искривляющая черты лица.       — Вьюрок, — Майкл склонился, легонько целуя ее в лоб.       Глаза тут же распахнулись, и Ханна посмотрела на него с испугом:       — Я же просила тебя не приходить.       — Позволь мне в этот раз не исполнить твою прихоть, — улыбнулся ей Майкл. — Я нужен тебе здесь и сейчас, и мы оба это знаем.       Ханна отвела взгляд, но спорить не стала. Ей действительно стало спокойнее и легче от одного осознания, что Майкл рядом, что он держит ее ладонь в своей.       — При том, я тоже имею право видеть первые секунды жизни в этом мире нашего малыша. Увидеть то чудо, что мы создали. Уверен, что это не последнее чудо в нашей жизни, но первое.       — Меньше всего на свете мне сейчас хочется говорить о ещё одних детях, — буркнула Ханна, морщась от очередной схватки.       — И это правильно, — сказал доктор О’Брайен. — Сначала мы должны привести в этот мир этого малыша, или малышку. Вы не узнавали пол?       — Нет не стали, — покачал головой Майкл. — Для нас это не важно, мы в равной степени будем рады как сыну, так и дочери.       — Хорошо, — кивнул врач.       Дальше дела пошли лучше. Ханна действительно, почувствовав опору рядом с собой, воспряла духом и теперь даже нарастающая боль от схваток так не пугала. Только вот когда пошли потуги, и нужно было выталкивать ребёнка из себя, все ее тело словно одеревенело от боли, а силы начали таять со скоростью просыпающегося через воронку песка.       — Ханна, мы понимаем, что ты устала, — уговаривал ее врач, — но твой малыш тоже устал и только ты можешь помочь ему. Соберись с силами.       Ханна кивала головой, стараясь сохранить хоть какую-то часть рассудка, несмотря на разрывающую ее на кусочки боль, что оглушала и ослепляла, и даже присутствие Майкла, позволяющего сжимать свою ладонь так, что, казалось, ещё немного и она буквально сломает ему кости, помогало мало.       — Я не могу. Я просто не могу, — заплакала от собственного бессилия она.       Врач на миг закрыл глаза. Он понимал эту молодую женщину. Она не капризничала, не жалела себя и не притворялась, длительные схватки действительно измотали ее как физически, так и морально, и теперь, практически в финале всего этого действа у неё банально не было сил. Ситуация складывалась опасная, для кесарева было уже поздно, но и дольше тянуть тоже было опасно для ребёнка и матери.       — Можете, — твёрдо ответил он. — Послушайте меня, Ханна, ещё две потуги и все закончиться, но вы должны быть сильной.       — Слышишь, Вьюрок? Скоро все закончиться, — отодвигая мокрые от пота и слез волосы, Майкл поцеловал жену в висок. — Ты молодец. Ты сильная, маленькая птичка.       Ханна глубоко вздохнула, чувствуя приближение очередной волны боли и постаралась сделать так, как говорили ей врачи.       — Вот, умница, уже появилась головка, — прозвучал голос акушерки.       — Хорошо, — удовлетворенно кивнул доктор О’Брайен — Нужно ещё раз.       — Не могу, — Ханна почувствовала во рту соленый вкус крови из прокушенной губы.       У неё было ощущение, что она вот-вот лишиться чувств, и просто усилием воли заставляла оставаться себя в сознании. Даже присутствие Майкла уже действовало не настолько сильно, но действовало: именно его голос не давал ей полностью отключиться.       Врач смотрел на это все, судорожно соображая, что бы такого придумать, чтобы не пришлось хоронить и мать, и ребёнка.       — Мистер Джексон, разувайтесь и залезайте за спину жене.       — Что? — не сразу понял его Майкл.       — Вы меня слышали.       Повторять второй раз не пришлось. Быстро скинув обувь Майкл залез на постель, заставив Ханну сесть. Сел позади неё он позволил ей облокотиться на его грудь спиной.       — Послушай, малышка, я знаю что тебе больно, что ты устала, но ты должна постараться, — шептал он ей. — Ты — моя жизнь. Моя любовь.       Даже сейчас от его слов у неё пошли мурашки, все внутри сжалось, как пружина. Глубоко вздохнув и замотав головой, чтобы не дать себе уплыть в молочно белый туман, куда тянула ее усталость, Ханна приготовилась встретить очередную волну боли.       Та не заставила ждать себя долго, растекаясь по телу лавой и концентрируясь внизу живота. Казалось, что сердце или выскочит из груди или остановиться. Она чувствовала руки Майкла на своих плечах. Ее ладони оперлись на его ноги, Ханна подалась вперёд и закричала так, боясь, что голосовые связки просто порвутся, но это было последнее, что она могла.       В тот момент, когда Ханна подумала, что больше она просто не выдержи, то услышала громкий плач.       — Поздравляю у вас прекрасная девочка, — прозвучал голос акушерки.       Ханна откинулась на грудь Майкла, а он гладил ее по голове, лбу, щекам.       — Ты справилась, любимая. Все хорошо. Я люблю тебя.       Ханне подали малышку, замотанную в пеленку. Ещё не полностью оттертая от крови, смугленькая малышка, недовольно морщилась от света вокруг, но плакать больше не собиралась.       — Ну, привет, красавица, — прозвучал голос Майкла, который так и сидел за спиной Ханны, обнимая их обеих. — Заставила ты нас поволноваться, а маму поработать.       Майкл украдкой стирал одной рукой слёзы, навернувшиеся на глаза. Он не знал, чувствует ли это Ханна, но его самого трясло словно в ознобе. Он смотрел на крошку у Ханны на руках и не мог поверить, что это ему не сниться. Он кожей, всем телом ощущал, как напряжение и боль, что царствовали здесь несколько часов, закончились. Что Ханне ничего не грозит. От облегчения, радости и ощущения любви практически кружилась голова. Ему хотелось остановить это мгновение, в нем было все волшебство этого мира.       — Она прекрасна, — Ханна осторожно прикоснулась к пальчикам маленькой ладошки с такими же крошечными пальчиками, что казались игрушечными.       — Позвольте, — протянула руки за новорожденной медсестра. — Малышку нужно привести в порядок.       — Как и ее маму, — сказал врач, нарушая эту гармоничную картину любви и нежности родителей, познакомившихся со своим ребёнком, но у них ещё будет время насладиться своим счастьем, а некоторые медицинские манипуляции требовалось сделать прямо сейчас. — Мистер Джексон, — доктор посмотрел на певца.       — Да, конечно, — Майкл нежно провёл по шее жены, касаясь губами виска и переходя на щеку:       — Я пока сообщу семье о принцессе.       Он аккуратно слез с кровати и чуть не забыл надеть обувь. Если бы не окрик медсестры, то в коридор бы он вышел в одних носках. Майкл был самым счастливым человеком в этом мире. Сегодня исполнилась его мечта: он стал отцом, а главное, эту мечту исполнила она, самая прекрасная, нежная, сильная женщина на свете. Его маленькая птичка. Его Вьюрок.       Первые сутки своего материнства Ханна практически не помнила. Было полное ощущение, что она их просто проспала. Ее накололи какими-то лекарствами, почувствовала она себя тут же лучше, но она провалилась в сон, а выплывала лишь урывками.       Сегодняшнее же утро было солнечным и каким-то по-особенному ярким, лучи проникали через неплотно задернутые жалюзи, расчерчивания комнату полосами. Несколько минут Ханна просто лежала, рассматривая границы светотени. Ощущение, что она еще где-то в мире снов не пропадало, заново убаюкивая, пока боковым зрением она не заметила движение: в прозрачной колыбели возле кровати, завернутая в разноцветные пеленки, лежала малышка. Все такая же крохотная, как и вчера, вздрагивала во сне, причмокивая пухленькими губами, похожими на розовый бантик, спала ее дочь.       — Ну, привет, — склонилась над младенцем Ханна и через секунду задумалась. Она до сих пор не знала, как зовут новорожденную. Они с Майклом обсуждали возможные имена, но так и не пришли к какому-то окончательному варианту. — Как же тебя зовут?       — Пэрис, — услышала Ханна Майкла и подняла голову.       Он стоял в дверях, облокотившись на косяк, и смотрел на них.       — Пэрис? — повторила она.       — Пэрис Дон Джексон. Ты против?       Ханна невольно улыбнулась, еще раз взглянув на дочь. Ей казалось, что та будет очень похожа на Майкла, хотя рано было судить, но ей хотелось чтобы малышка была на него похожа. Сейчас бросались в глаза только смуглый оттенок кожи и рыжий пушок на голове, создающий забавный контраст.       — Нет, не против. Хорошее имя.       — Как ты себя чувствуешь? — Майкл вошел в палату.       — Как будто спала неделю и все равно не выспалась, — расстроенно вздохнула Ханна.       — Это нормально, — Майкл сел на постель и протянул руку, обхватив ладонь Ханны. — Ты вчера на славу поработала, привела в мир нового человека. Неужели ожидаешь сразу встать и побежать после такого? Дай себе хоть немного отдохнуть, — покачал он головой, ласково улыбаясь.       — Наверное, ты прав.       Несколько минут они сидели вот так, в уютной тишине, только втроем. Ощущение, что они семья, что теперь их связывают нерушимые, прочные узы, щекотало кожу, заставляя задерживать дыхание от прилива нежности и счастья.       Нарушила эту идиллию Пэрис. Проснувшись, она недовольно захныкала, вертя головой из стороны в сторону, но все еще не открывая глаз.       Майкл встал и подошел, взял дочь на руки. Ханна с любопытством наблюдала за его ловкими и уверенными движениями.       — Такое впечатление, что это не первый твой младенец, — прищурилась она. — Вы что-то от меня скрываете, мистер Джексон? — тон был шутливым, но нотки ревности все равно прорезались, заставляя Майкла улыбнуться.       — Конечно не первый, — ответил он, чуть поддразнивая Вьюрка. — До нее у меня было уже несколько племянников и племянниц.       — Ты ее так уверенно держишь, а мне и коснуться страшно, — призналась Ханна, наблюдая, как Майкл укачивает дочь.       Малышка действительно затихла и теперь, прищурившись, изучала что-то перед собой, возможно, свет ламп на потолке.       Майкл обошел кровать и подошел со спины:       — Держать ее совсем не сложно. Просто нужно поддерживать головку, — он показал как сложил руки, и как поддерживает голову ладонью. — Попробуй.       Аккуратно он передал Пэрис матери, корректируя положение рук, что дрогнули, прикоснувшись к малышке. Ханна даже задержала дыхание, ощущая на руках вес дочери, ловя каждое ее движение. Та снова раскапризничалась и недовольно заерзала, собираясь заплакать.       — Прижми ее к себе.       Ханна переложила Пэрис поудобнее, чуть прижимая к груди. Та, видимо повинуясь врожденному инстинкту, начала тыкаться, головой в грудь.       — Похоже, кто-то проголодался, — прокомментировал попытки дочери добраться до молока Майкл, чуть хихикая.       — Проголодался? — Ханна перевела полный растерянности взгляд с дочери на Майкла. — И что делать?       Тут Майкл мало чем мог помочь.       — Я приведу кого-нибудь, — поспешил Майкл к выходу, чтобы вернуться через пару минут с медсестрой.       — Миссис Джексон, как вы себя чувствуете?       — Я хорошо, но не знаю как ее накормить, — ответила она, смотря на дочь с возрастающей тревогой.       Медсестра, окинув взглядом мать и дочь, понимающе улыбнулась:       — Не волнуйтесь, тут нет ничего сложного, особенно если малышка голодна.       Она подошла к Ханне.       — Подождите! — остановила она медсестру и взглянула на Майкла, что наблюдал все происходящие со стороны: — Можешь выйти?       — Выйти? — Майкл казался весьма озадаченным.       Действительно, после всего, что между ними было, через что они прошли, разве может его что-то пугать, а ее смущать? Но сейчас Ханна отчего-то чувствовала себя вдвойне неловко и глупо именно потому, что он здесь.       — Хорошо, — пожал плечами Майкл, медленно идя к выходу, словно ожидая, что его остановят.       — Не обижайся.       — И не думал, — обернулся Майкл. — Тебе надо привыкнуть к этому всему. Я понимаю, — пожал он плечами. — Буду за дверью.       — Мне кажется, он все же обиделся, — посмотрела вслед мужу Ханна.       — Не беспокойтесь, миссис Джексон, ваш муж еще успеет налюбоваться на «Мадонну с младенцем», когда вы немного пообвыкнетесь в этой роли.       — «Мадонну с младенцем»? — непонимающе посмотрела на медсестру Ханна.       — Я так называю кормящих матерей, — объяснила она. — Итак, давайте покажу, как правильно прикладывать малышку к груди.       — Ее зовут Пэрис.       — Пэрис — красивое имя, — улыбнулась медсестра. — ну, так вот, не бойтесь. Все достаточно просто…       Меньше чем через полминуты Пэрис, довольно причмокивая, сосала грудь, а Ханна с любопытством наблюдала за дочерью. Ощущения были странными. Нет, не болезненные, просто необычные. Держа на руках эту маленькую, новую жизнь, Ханне было сложно поверить, что буквально вчера она была внутри нее, казалось, неотделимой и полностью зависящей. И вот теперь это отдельный, маленький человечек. Все еще зависящий во многом от нее, но другой. Ханна осторожно погладила маленькие пальчики, сейчас сжатые в кулачки, пухленькие щечки. Ощущала, как дочь дышит, сосет, как быстро, словно у птички, бьется ее сердечко. Она практически физически чувствовала связь, что крепла между ними с каждой секундой.       — Такая крошка, — тихо выдохнула она. — Моя крошка.       — Все хорошо? — спросила медсестра.       — Да, вроде справляемся.       Через несколько минут Пэрис выпустила грудь и не делала новых попыток ее найти.       — Наелась? — взглянула Ханна на медсестру в поисках подтверждения.       — А сейчас нужно немного поддержать ее вертикально, чтобы вышел воздух, что она заглотила при сосании, — медсестра помогла взять Пэрис иначе. — И чуть-чуть поглаживание по спинке. Это ей поможет быстрее отрыгнуть.       Ханна послушно выполняла все указание и вскоре услышала забавный «кряк».       — Вот и славно, — улыбнулась медсестра. — Теперь вы можете покачать малышку или положить в колыбель. Она должна уснуть, если, конечно, не наделает в подгузник. Вы умеете переодевать подгузники?       — Нет.       — Сейчас покажу.       К обеду Ханна, если не чувствовала себя опытной мамой, то ощущала большую уверенность. Медсестра, что учила ее утром, звали ее Люси, обещала проведать их чуть позже. Пэрис, сытая и сухая спала, в колыбели, а Ханна, приняв душ, чувствовала себя более бодрой, но аппетита так и не появилось, поэтому на поднос с больничным обедом Ханна смотрела без энтузиазма, хотя и понимала, что надо поесть.       — Может, принести тебе что-то другое? — смотрел на нетронутую тарелку с едой Майкл.       — Нет, — покачала головой Ханна. — Все не так уж плохо, просто пока не хочется.       Майкл хотел что-то возразить, но стук в дверь прервал их.       — Мама! — шепотом вскрикнула Ханна, вскакивая с постели и кинулась в объятья матери.       — Дорогая, — поцеловала Маргарет дочь. — Как ты?       — Лучше, чем вчера, — уклончиво ответила она. — Хочешь посмотреть на внучку?       — А можно? — Маргарет с любопытством посмотрела в сторону колыбели.       — Конечно.       Маргарет чуть ли не на цыпочках подошла к кровати и посмотрела на спящую малышку.       — Ее зовут Пэрис. Пэрис Дон Джексон.       — О, Ханна, — она услышала, как голос матери дрогнул на последнем слоге, а на глазах навернулись слезы.       — Я думаю он был бы не против дать свое имя племяннице, — задержала Ханна дыхание, наблюдая за реакцией матери.       — Нет, дорогая, конечно, нет, — слезы, что навернулись на глазах, побежали по щекам, но Маргарет быстро вытерла их тыльной стороной ладони.       Пэрис, видимо, почувствовав такое оживленное внимание к себе, тут же открыла глазки, которые уже сейчас казались огромными на маленьком личике.       — Можно ее взять? — продолжала говорить шепотом Маргарет.       Ханна с любопытством наблюдала, как мама берет внучку на руки, нежно воркуя с ней. Стало интересно, так ли она вела себя с маленькой ней?       «Нет, скорей уж с маленьким Доном», — пришла неприятная мысль.       Ханна замотала головой, отгоняя ее прочь. Детские обиды уже давно были искуплены и прощены. Вспоминать их сейчас было ни к чему, да и не царапали они больше, отболело.       Вслед за Маргарет потянулась целая вереница посетителей, желающих увидеть Пэрис. Конечно, основной поток посетителей состоял из членов семьи Джексон: тети, дяди и многочисленные племянники сменяли друг друга, неся за собой подарки, поздравления и бесконечные «ахи-вздохи» над новорожденной.       В какой-то момент Ханна осознала, что получает малышку на руки только когда ее нужно кормить.       Когда в дверях палаты появился Джо Джексон, Майкл моментально среагировал, встав между ним и колыбелью.       — Майкл, он ее дедушка, — осуждающе посмотрела на сына Кэтрин.       — И я прекрасно это помню, но также я помню что отец никогда не проявлял особого интереса к младенцам, — испытующе посмотрел он на Джо.       Тот поморщился под суровым взглядом сына, но отвечать ничего не стал, так и молчал, потом развернулся и ушел.       Ханна же, смотря за всей этой сценой, внутренне вздрагивала, мысленно представляя, что будет, если в дверях появиться Артур. Она не видела его с того случая у ворот Неверленда, но знала, что он тоже давал показание на суде, правда, в другой день, Ханна была уверена, что об позаботилась агент Ли, не без просьбы Майкла.       «Его сюда не пустят», — успокаивала она себя мысленно, то что охране и всему медицинскому персоналу было строго настрого сверяться со списком разрешенных посетителей, и Артура в нем нет.       Когда она украдкой поделилась этими страхами с Маргарет, та округлила на нее глаза:       — Господи, неужели я забыла тебе рассказать?!       — Рассказать?       — Артур уже полтора месяца как улетел в Лондон. Мы окончательно оформили развод, и после дачи показаний в суде, убедившись, что от него больше ничего не требуется, улетел.       — Даже не попрощался, — почему-то с чувством иррациональной обиды сказала Ханна.       — А ты бы хотела? — посмотрела на нее Маргарет.       — Нет, наверное, нет, — покачала она головой, машинально укачивая дочь на руках. — Он сказал мне все, что хотел и я ему тоже. Возможно, когда-нибудь я отправлю ему фотографию Пэрис.       — Скорее, он увидит внучку в газетах, — хитро улыбнулась Маргарет.       Через три дня поток посетителей иссяк, а врачи заговорили об выписке.       — Ты просто не спускаешь ее с рук, — покачала головой Ханна, наблюдая за Майклом, увлеченно нянчешегося с дочерью. — Была бы твоя воля, и кормил бы ее сам.       — Прости, просто мне так жаль, что я не могу быть с вами рядом все время. Мне кажется, она меняется с каждым часом, а я это пропускаю.       Майклу действительно приходилось уезжать по делам, связанным то с записью нового альбома, то с договором о том, кто из информационных изданий получит эксклюзивные фотографии новорожденной через пару месяцев. Вокруг них продолжала кипеть жизнь, а роды были очередным информационным поводом, и Майкл превращал это в возможность получить прибыль. Кому-то это могло бы показаться циничным: превращать свою жизнь в шоу и зарабатывать на этом, но популярность — очень зыбкая вещь, и даже если сегодня он всемирно известен, завтра может стать пережитком прошлого, погасшей звездой. Так что, позаботится о финансовом будущем своей семьи Майкл считал своей первостепенной обязанностью.       — Дети, конечно, быстро растут, но не настолько, — покачала головой Ханна. — Я уверена, что ты ничего не пропустишь и всегда будешь рядом.       Майкл склонился над Ханной, нежно поцеловал в лоб. Она улыбнулась. Оглянувшись вокруг, она заметила, что несколько цветочных букетов уже успели завять, а шарики с веселыми надписями сдулись.       — Нужно попросить убрать, — прошлась по палате, не столько для того чтобы рассмотреть многочисленные подарки, сколько чтобы просто размяться. Усталость первых двух дней прошла, и теперь Ханне не хватало движения, пространства, свободы. Больничные стены начали давить.       Ханна остановилась у букета кремовых роз, наклонилась чтобы понюхать их сладкий аромат, среди цветков была воткнула фигурка маленькой оранжевой птички. Содержание карточки она знала уже наизусть: «Поздравляю с появлением новой, талантливой птички… Будьте счастливы!». Это был букет от Дэвида Боуи. Лично поздравить он ее, конечно, не смог. Ханна фыркнула, на секунду представив какой бы поднялся ажиотаж от такого гостя в стенах больницы, и какие бы пошли сплетни, даже несмотря на то, что Пэрис уже сейчас обещала стать точной копией Майкла.       Ханне было приятно, что Дэвид вспомнил о давней партнерше по фильму, а еще было забавно смотреть на взгляды Майкла, когда он бросал на букет подозрительные взгляды, словно опасаясь, что внезапно выскочит сам Боуи в образе Короля Гоблинов и утащит Ханну или Пэрис в свое царство.       Поправив несколько букетов, Ханна обернулась к мужу и замерла, боясь спугнуть момент и картину, что предстала перед ней: Майкл бережно и надежно держащий их дочь на руках, чуть склонился над малышкой и о чем-то рассказывал ей, тем ласковым и нежным тембром, что околдовывал девушек по всему миру. Пэрис же, каким-то образом умудрилась схватить в кулачок длинную, вьющуюся прядь волос отца, тянула ее к себе, словно требуя, чтобы он был к ней как можно ближе.       Так связываются узы. Так рождается любовь. Ханна почувствовала, как слезы защипали глаза. Она никогда не сомневалась, что Майкл станет чудесным отцом, но сейчас увидела это воочию, и почувствовала, как сердце защемило от восторга и счастья, от переполняющей ее нежности. Ханна не знала, что будет дальше, что будет завтра, но она знала одно: самые важные люди в ее жизни сейчас были в этой комнате.       — Эй, Вьюрок, что случилось? — спросил Майкл, увидев как она стирает слезы, катившиеся из глаз.       — Ничего, — замотала Ханна головой. — Я просто люблю вас, очень.       — Мы тоже тебя любим. Правда, Пэрис? — обратился он к дочери, улыбнувшись.       И тут, словно в ответ, малышка громко икнула, заставляя родителей вздрогнуть от неожиданности и рассмеяться.       Сегодня его любимые девочки возвращались домой. Майкл наблюдал за тем как Ханна с каждым днем все больше приходит в себя и привыкает к новой роли мамы, мысленно выдыхая.       В день рождения Пэрис Майкл испытал как самое большое счастье, так и самый большой свой страх: страх потерять Вьюрка.       Он всегда мечтал о большой семье, с минимум тремя, а то и пятью детьми, но сейчас, баюкая на руках Пэрис и обнимая Ханну, полностью принимал и возможность того, что это и будет его маленькая семья, но зато здоровая и счастливая. Автомобиль приближался к кованым воротам Неверленда, сегодня выглядящих особенно парадно, сверкая позолотой в ярких солнечных лучах.       — Вот мы и дома, — улыбнулась Ханна, облегченно выдохнув, словно все это время боялась, что машина повернет обратно в больницу.       По дороге к особняку водитель еще больше снизил скорость, так, что казалось, что дойти до дома пешком будет быстрее.       — Ты так боишься ее разбудить? — посмотрела на Майкла Вьюрок.       — Дело не только в этом. Тряска вредна для такой крошки, во всяком случае, пока она не научиться держать голову самостоятельно.       Ханна хотела что-то ответить, но яркое пятно за окном привлекло ее внимание. Возле входа в дом собралась довольно большая группа людей, в руках они держали воздушные шары, а над крыльцом на большой растяжке блестели буквы с приветствием.       — Воу! — не удержала Ханна возглас, взглянув на Майкла. — Когда ты успел! Не стоило…       — Сегодня праздник, вы дома, и это надо отпраздновать, — рассмеялся Майкл, и, как только автомобиль остановился, распахнул дверцу.       Ханне на мгновение почудилось, что они снова перед толпой фанатов, но лишь на секунду. Стоило ей вслед за Майклом вылезти из салона автомобиля, как услышала приветственные возгласы.       В толпе встречающих были не только работники ранчо и прислуга особняка, но и Джон Клейтон с семьей, доктор Сандерс, Алекс, Маколей Калкин и еще несколько гостей ранчо.       — С новым статусом, — обнимая, поздравила доктор Сандерс Ханну. — Если тебе нужно будет поговорить о таких важных переменах, то можешь позвонить мне в любое время, — шепнула она ей на ухо.       — Спасибо, — улыбнулась та.       — Поздравляю, мамочка, — подошел следующим Алекс, казалось, ощущая себя несколько неловко в присутствии младенца.       Маколей тоже с некой опаской посмотрел на все еще дремлющую в люльке-переноске Пэрис.       — Она не кусается, — обратился к мальчишке Майкл.       — Она похожа на куклу.       — Дождись, когда она проснется, — рассмеялся Клейтон. — Она сразу докажет, что самая настоящая. С такими родителями малышка должна быть голосистой, — перевел он взгляд с Майкла на Ханну и обратно. — Поздравляю.       Клейтон был прав. Пэрис, проснувшись, действительно показала себя требовательной дамой. Когда ей поменяли подгузник и накормили, то полностью довольная малышка с любопытством, на какое способно такая кроха, смотрела на все вокруг, переходя из рук на руки.       — А ты действительно прикольная, — взял на руки малышку Калкин. — Будем с тобой дружить?       — Если хочешь можешь стать ее крестным? — вдруг спросил его Майкл.       Маколей округлил глаза, но через пару секунд согласно кивнул.       Вскоре утомившуюся от всеобщего внимания Пэрис, отнесли в кроватку спать, расти и набираться сил.       — Ханна, — позвал ее Алекс с таинственным видом. — Хочу тебя кое с кем познакомить.       Заинтересованная этим Ханна послушна последовала за Алексом. Тот подвел ее к высокому мужчине, который явно чувствовал себя неловко в их компании, это было видно и по тому, как он стоял, то нервно поправляя рукава рубашки, то смахивая невидимые пылинки с одежды, и потому, как он сторонился остальных.       — Привет, — поздоровалась Ханна первой.       — Миссис Джексон, — встал чуть ли не по стойке смирно незнакомец.       — Ханна, это Шон, — представил его Алекс.       — Тот самый Шон?! — не удержалась от возгласа Ханна, чем заставила обернуться несколько человек вокруг, и сама же смутилась: — Простите.       — Значит, вы обо мне наслышаны, — рассмеялся Шон, украдкой наблюдая, как уже смутился Алекс. — Я о вас тоже.       — Значит, вы снова… общаетесь, — подобрала она слово.       — Я решил, что не стоит терять старых друзей, — грустно улыбаясь, ответил Алекс.       — Да, — тут же подхватил Шон. — Я понимаю, что шоу-бизнес не такая сказка, как может показаться, и быть рядом с творческим человеком, которого, помимо тебя, обожают еще миллионы людей — непростая задача, но … — он пожал плечами, не зная как продолжить.       — Иногда это стоит того. Стоит хотя бы попробовать, — кивнула Ханна, обернувшись, чтобы найти Майкла.       Он, как и еще несколько гостей, стояли возле телевизора, смотря в экран. — Простите, — извинилась Ханна перед Алексом и Шоном, влекомая любопытством, направилась в сторону общего сбора.       Из-за спин Клейтона и Майкла было плохо видно, но репортер, четким и ровным голосом продолжал озвучивать текст:       — Сегодня прошло последнее слушание по делу мистера Барни Стоуна — знаменитого продюсера и владельца кинематографической студии. После долгих обсуждений, выступлений свидетелей, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, присяжные вынесли приговор…       Ханна почувствовала как на этих словах невольно задержала дыхание, а ладони сжались в кулаки. Похоже, у всех тех, кто сейчас прильнул к экрану телевизора, была аналогичная реакция, так как в комнате стало очень тихо.       — Двадцать три года тюремного заключения в совокупности за все совокупности за все предъявленные обвинения.       — Двадцать три, — первая нарушила тишину Ханна, повторив за ведущим.       Майкл вздрогнул, услышав ее голос, и тут же поспешил выключить телевизор, словно их застукали за просмотром чего-то неприличного.       — Прости, у нас праздник, и эти новости, — виновато пробормотал он, но Ханна, казалось, его даже не слушала.       — Я никак не могу понять, — нахмурилась она. — Это много или мало?       Майкл тут же подошел к ней обнимая. Он не знал, что ответить. Для кого-то двадцать три года — это целая жизнь, но хватит ли этих лет, чтобы расплатиться и раскаяться в том, что сломал жизнь другому?       — Я не знаю, — честно признался он, прижимая к себе Вьюрка ближе и целуя в макушку. — Но знаю точно, что когда он отбудет свой срок и выйдет на свободу, он уже не сможет никому причинить вред.       Ханна уткнулась ему в грудь, глубоко вдыхая. Объятия Майкла действовали успокаивающе, даже умиротворяюще. Сразу все мысли о суде, о Стоуне и о справедливости, которая либо восторжествовала, либо просто подняла победный флажок, вылетели из головы.       Какого бы она хотела наказания для Стоуна? Сорок? Пятьдесят лет? Пожизненно? Или Смертную казнь? От последний мысли Ханна нервно передернула плечами и тут же почувствовала, как Майкл прижал ее к себе сильнее, погладив по спине, успокаивая.       — К черту этого Стоуна, — закурил сигару Клейтон, громко щелкнув зажигалкой. — Он там, где ему и место. Лучше скажите, чем вы думаете заниматься, как только ваша принцесса даст вам нормально спать по ночам? — обратился он к Майкле и Ханне. — А, значит, она вам еще не устраивает ночи в стиле Буги? — рассмеялся он, увидев их вытянувшиеся от непонимания лица. — Ничего, скоро поймете: колики, газики, режущиеся зубки…       — О, я теперь знаю кого мы позовем нянчиться, когда наступят эти веселые ночи, — рассмеялся Майкл, когда вытянулось лицо уже у Клейтона.       — О, нет! Из меня очень плохая нянька, — протестующе замахал руками Клейтон. — Я научу ее курить сигары и ругаться по телефону.       — Тогда это уже будет не Пэрис, а малыш Герман, — подытожил Маколей, чем вызвал взрыв смеха у тех, кто знал этого персонажа фильма.       — А если серьезно, то планы не меняются: новый альбом, шоу, тур, — пожал плечами Майкл. — И я очень надеюсь, что ты, — он посмотрел на Ханну, — мне в этом поможешь.       — Конечно! Еще спрашиваешь! Я теперь всегда с тобой. Я твоя жена… — произнесла она это, как нечто божественное, сакральное, клятвенное.       — Ты мой Вьюрок, — ответил ей тем же тоном Майкл, и склонился, уже собираясь поцеловать, но в миг отстраняясь и сгребая взвизгнувшую от неожиданности Ханну в охапку.       Подняв ее, закружил под аплодисменты, и очередные взрывы смеха, что как и музыка, казалось, теперь не стихали в Неверленде ни на минуту.

***

Три года спустя.       Огромный стадион, несмотря на свои внушительные размеры, был заполнен зрителями до предела и, кажется, чуть больше. До начала шоу оставалось полчаса и последние приготовления, проверка оборудования и декораций, создавали привычную рабочую суету за кулисами.              Майкл же, в противовес общей суматохе, замер. Сидя на стуле у туалетного столика в гримерной, он не двигался, закрыв глаза и лишь глубоко дыша. Перед двухчасовым марафоном из огня, танцев и песен эти несколько минут неподвижности были необходимы, и каждый, кто находился рядом, это знал.       — Они ждут тебя, — склонившись к нему со спины, прошептали на ухо. — Они любят тебя.       Майкл, не открывая глаз, обхватил руками говорящую, не давая распрямиться и уйти.       — А ты любишь меня?       — Больше, чем они все, — ответили ему и в подтверждении быстро поцеловали в щеку.       — Ум…неубедительно, — чуть поморщившись, Майкл развернулся в пол-оборота и перехватил жертву руками, заставил ту крутануться вокруг стула и сесть прямо к нему на колени.       В ту же секунду губы захватил совсем другой поцелуй: страстный, томительный, обжигающий, отзывающийся во всем теле неистовым желанием. Пальцы, казалось, сами собой начали расстегивать маленькие пуговки блузки, в желании коснутся обнаженной кожи. Сама же виновница только сильнее прижималась к нему, положив руки на его плечи. За мгновение до того, как Майкл бы потерял связь с реальностью окончательно, поцелуй прекратился.       — Ну что, теперь веришь? — взгляд голубых глаз горел озорством, но в самой глубине проскользнуло сомнение, неуверенность, тревога.       Майкл покачал головой:       — Конечно верю, Вьюрок. Это была шутка не самая удачная.       Ответить Ханна ничего не успела, так как со стороны той части гримерной, что стала стихийной гардеробной, услышала шум.       — Снова кто-то из ушлых папарацци успел пробраться, — устало и слегка раздраженно пробурчал Майкл.       — Или не в меру прыткая поклонница, — соскользнув с колен Майкла, предположила Ханна.       Она осторожно подошла к рейлу на колесиках, на котором плотной стеной были развешаны сценические костюмы.       Наблюдая за ней со стороны, Майкл невольно залюбовался Вьюрком. Ее уже нельзя было спутать с девочкой. Фигура, оставаясь все такой же стройной и подтянутой, окончательно избавилась от подростковой угловатости. В движениях появилась плавность, которую, казалось, сама Ханна не замечала. Гордая осанка, уверенный взгляд. С ней опасались вступать в спор некоторые из продюсеров, с которыми приходилось сотрудничать по поводу концертов.       — Ей, Богу, Майкл, мне иногда кажется, что я могу уходить на покой, — хлопая его по плечу, говорил Хосе. — Ханна без труда заменит меня.       — Я в этом не сомневаюсь, но тогда на роль моей жены у нее просто не останется ни сил, ни времени, — разводя руками, смеялся в ответ он.       Ханна же, дойдя до рейла, не успела его коснуться, чтобы узнать причину шума, как сама эта «причина» кувырком выскочила из-за вешалок. Встав на цыпочки и надвинув на глаза одну из шляп, еще немного по-детски шепелявя, крикнула:       — Пора начинать шоу!       — Пэрис, ты нас с папой напугала.       Девочка сдвинула шляпу с глаз и посмотрела на родителей, видимо, анализируя насколько сильно она провинилась, но заметив, что никто не сердиться, продолжила свое представление: шагала назад в немного неловкой Лунной походкой.       Пэрис с азартом стала самой большой поклонницей отца, знала чуть ли ни все песни и танцы Майкла. Хотя странно было ожидать чего-то иного от ребенка, который буквально вырос в танцевальном зале и научился там ходить.       Майкл сначала был против, не желая, чтобы Пэрис знала о нем как о певце, даже не хотел показывать свои песни.       Ханна до сих пор помнила в каком шоке и ужасе Майкл был увидев, что полуторагодовалая Пэрис смотрит «Триллер».       — Я не думаю, что ей стоит это смотреть.       Ханна посмотрела на экран, потом перевела взгляд на дочь, пожала плечами:       — Попробуй, выключи.       Он подошел и переключил. В тот же момент Пэрис непонимающе посмотрела по сторонам, потом недовольно засопела и, наконец, захныкала. С каждой секундой плач становился все громче и недовольнее.       Все попытки Майкла как-то отвлечь дочь провалились, и ему ничего не оставалось, как снова включить клип.       Услышав знакомые ноты мгновенно переключила внимание на экран и забыла про слезы. А когда в телевизоре начали танцевать зомби и вовсе захлопала в ладоши, задорно смеясь и раскачиваясь в такт музыки.       — Похоже, она вовсе не боится, — не скрывая немного саркастичного тона, сложив руки на груди и облокотившись на косяк двери, подытожила Ханна.       — Удивительный ребенок, — покачал головой Майкл, поднимая руки в знак того, что сдается.       Так к Пэрис приклеилось прозвище «Вундеркинд», и можно было с уверенностью сказать, что девочка его оправдывала. Майкл перестал пытаться оградить дочь от своей артистической жизни, но поставив условия, что на публике Пэрис если и будет появляться, то с закрытым лицом. Желание, чтобы у дочери было нормальное детство было превыше всего. При этом, когда они уезжали на гастроли, мысль оставить дочь с бабушками и многочисленными тетями и дядями, была сразу отметена.       Пэрис, закончив свое мини-выступление, подбежала к отцу.       — Па, я правильно сделала?       — Да, ты все правильно сделала, — улыбнулся Майкл, помогая дочери залезть к себе на колени.       — А я смогу выступать на сцене так же, как ты? — поправляя большую для нее шляпу, которая то и дело сползала на глаза.       — Как только подрастешь.       — Ты всегда так говоришь, — насупилась Пэрис, сложив руки на груди.       — Правда, но, — покачал головой Майкл, — каждый раз ты подрастаешь, и это время уменьшается.       Пэрис задумалась, забавно прикусив губу и чуть наклонив голову. Потом сняла с себя шляпу и одела ее на чуть склонившегося к ней Майкла, и полностью довольная собой, соскочила с колен.       Ханна же, наблюдая эту сцену, в который раз убедилась, что из Майкла получился прекрасный отец. Она даже немного завидовала дочери в этом плане. В детстве ей тоже хотелось быть для отца важной, нужной и любимой, но… Она отмахнулась от этих мыслей. В конце-концов, у Артура все было хорошо. Он бросил пить и устроился на работу в фирму по страхованию. О нем напоминали лишь ежегодные открытки на Рождество, и Ханну это полностью устраивало.       Стук в дверь гримерки нарушил семейную идиллию:       — Мистер Джексон, до выхода на сцену осталось десять минут, — сообщил выглядывающий из-за двери ассистент.       — Я пойду проверю все ли готово, — очень важным тоном, который, судя по всему позаимствовала у мистера Арчистера, заявила Пэрис, и до того, как родители успели что-то ответить, выбежала из дверей.       — Стоит пойти за ней? — посмотрела вслед дочери Ханна.       — Стэн присмотрит за ней пару минут, — ответил Майкл, имея в виду ассистента, который только что был в дверях. — Да и сама Пэрис уже знает, куда стоит идти, а куда нет.       — Знает, — согласилась Ханна, — но не забывай, что она все же трехлетний ребенок, хоть и очень сообразительный.       Майкл кивнул и подошел ближе к Вьюрку, приобнял, целуя в лоб, и так застывая на несколько секунд. Ханна чувствовала, как он напряжен, как по телу словно расходиться мелкая дрожь волнения.       Она знала, что так бывает всегда. Неважно, насколько велик и опытен артист, насколько его любит публика, волнение, что сосет под ложечкой, всегда остается.       — Шоу-программа великолепна. Никто никогда еще такое не делал. Зрители будут в восторге, и бедные охранники устанут выносить упавших в обморок поклонниц, — хитро улыбнулась Ханна.       — Я не сомневаюсь в шоу, — покачал головой Майкл, — ведь его помогал ставить один очень талантливый хореограф, которого даже звали на Бродвей.       Ханна фыркнула, чуть опустив голову:       — Ты не объективен. Я даже еще диплом не получила и звали меня всего лишь ассистентом хореографа, но я не смогла отказать одному всемирно известному певцу, — Ханна положила руки Майклу на плечи, придвигаясь ближе.       Поцелуй был мимолетным касанием губами губ, но искра пробежавшая между ними, обещала намного большее.       — И сейчас этот певец опоздает на сцену, — нехотя выпуская Вьюрка из своих объятий, напомнил себе Майкл.       Сама Ханна сейчас на сцену предпочитала не выходить, следя за шоу из-за кулис. Хотя Майкл временами и поддразнивал ее предлагая снова выступить героиней номера «The way you make me feel», на что Ханна отвечала, что так она теперь предпочитает танцевать только дома.       Минуты до начала концерта таяли со скоростью мороженого под солнцем. Майкл окруженный технарями и гримерами заканчивал последние приготовления. Раз. Два. Три.       И вот шум толпы, ритм музыки, яркий свет софитов. Шоу шло так, как планировалось: один номер сменялся другим. Публика ликовала, кричала, плакала, подпевала хитам.       Ханна и не поняла, в какой момент быстрая и верткая, словно юла, Пэрис, ловко проскочила мимо гримеров, декораторов и танцоров, что ждали своего номера, и побежала прямо к отцу.       Дочь Майкла Джексона под взглядами тысячной публики на огромной сцене. Ханна чувствовала, как по коже поползли мурашки, и уже не от восторга.       Пэрис же, казалось, совершенно не смущала ни толпа, ни музыканты, ни напряжение, что электричеством висело в воздухе. Майкл же нисколько увидел, сколько почувствовал приближение Пэрис, вовремя разворачиваясь и подхватывая ее на руки.       — Ты как тут?       — Тебе нужна шляпа! — ответила дочь со всей уверенности маленького ребенка, сжимая в руках шляпу-федору.       Вьюрок лишь виновато пожала плечами, смотря на них из-за кулис огромными от страха глазами. Ханна понимала, что надо убрать дочь со сцены. Оглядываясь по сторонам в поисках помощи, так же как сам Майкл, осознавала, что забрать из его рук дочь сможет только она. С любым другим Пэрис может заартачится и устроить концерт уже другого толка.       Поэтому, поправив волосы, глубоко вздохнув и поправив одежду, Вьюрок вышла из-за кулис и быстрыми, но уверенными шагами направилась к ним. Когда она уже подошла достаточно близко и даже протянула руки, чтобы перехватить Пэрис, почувствовала, как Майкл, свободной рукой обхватывает ее талию, заставляя подойти еще ближе.       — Что ты делаешь? — поспешный и испуганный шепот Вьюрка заставил Майкла улыбнуться.       — В моем мире есть три главные вещи: ты, она, — он кивнул на дочь, — и музыка! И в это мгновение весь мир в моих руках!       Майкл быстро поцеловал Вьюрка в губы, а дочь в щечку.       Зрители, наблюдая всю эту картину, восторженно заверещали, аплодируя и свистя. Майкл посмотрел на огромное море людей, на монитор, где, как в неправильном зеркале отражались он, Ханна и Пэрис.              Музыканты начали играть вступление «You Are Not Alone». Вздрогнув и чуть улыбнувшись такой иронии, Майкл начал петь.       Сегодня вместо теряющей сознание поклонницы из зала рядом с ним была его семья, что делало песню особенно нежной, острой и немного грустной. Он кивнул Ханне, показывая, что ей придется отыгрывать номер. Они танцевали втроем: он, Ханна и Пэрис на руках между ними, медленно раскачивались в такт мелодии.       «Ты, навсегда в моем сердце», — эта строчка сегодня была по особенному искренней.       «Ты не одинок», — голос Ханны, как эхо, вторил его, и от этого слезы наворачивались на глазах. Ее же поддерживал детский лепет.       Казалось, что вот она — кульминация всей его жизни. Высшая точка. Цель. Сбывшаяся мечта, но Майкл знал, что это начало… Начало чего-то прекрасного.