Ah, what a lovely child!

Если монстр и существовал, он прятался глубоко внутри. ©

— Ах, что за прелестное дитя! Люди вьются вокруг хищными птицами; Тсунаеши вжимает голову в плечи: страшно. Каждую секунду своего существования: страшно. Ты просыпаешься. Ты собираешься на учебу. Ты уворачиваешься от пинков и гранат, ты завтракаешь, ты выходишь из дома и медленно идешь по улице навстречу очередному дню, а мимо тебя идут случайные прохожие. И каждый из них — чей-то ребенок. И у каждого — своя жизнь. Они ходят вокруг и у них вместо глаз — дыры. — Ах, что за прелестное дитя! Друзья вьются вокруг ядовитым плющом, заползают в горло и оставляют ожоги на нежной коже своей чрезмерной заботой; Тсунаеши не привыкла к большой компании, Тсунаеши нужно отсидеться в углу, но никто, конечно же, не спрашивал, что ей нужно. — Я не хотел, чтобы ты рождалась, — признается отец. — Что ж, хоть в чем-то мы солидарны друг с другом, — жестко отвечает Тсуна. Бросается обидными словами, как ножами, и ковыряется ими в чужой груди. — Ах, что за прелестное дитя! Тсунаеши настолько везучая, что выживет, даже если во время игры в русскую рулетку в барабане револьвера будет шесть патронов. Тсунаеши настолько везучая, что умрет, даже если во время игры в русскую рулетку патронов в барабане револьвера не будет вообще. — Ты должна понимать, что на твои плечи ложится большая ответственность, — качает головой Девятый. — К черту ответственность, — взгляд у Савады как у дохлой рыбины: имя обязывает. — Я этого не просила. И не вам говорить мне, кому и что я там должна. Девятый поджимает губы и не отвечает. Тсуна кусается. — Ах, что за прелестное дитя! Тсунаеши растет: вытягивается, округляется. Время сглаживает острые углы, резкие движения, дерганную походку. Тсунаеши растет и с каждым днем, с каждым часом становится все очаровательнее. Люди вьются вокруг хищными птицами; Тсунаеши достает охотничье ружье. — У вас отвратительный кофе, — доверительно говорит Тсуна, сидя за столом переговоров и глядя дону союзной семьи прямо в глаза. — На вкус отдает мышьяком. — Прошу, донна Вонгола, — шепчет человек, все больше бледнея, и падает на колени, складывает руки в молитвенном жесте, сбивчиво начинает бормотать что-то невразумительное. — Это, должно быть, слуги, клянусь, я не отдавал такого приказа, все говорят, что вы милосердна, так пощадите! — Милосердие закончилось, — мягко улыбается Савада. — Приходите завтра. В глазах Тсуны — необузданный, дикий огонь, ржавые ножи и зубастые чудовища. — Ах, что за прелестное дитя! Говорят, что в день, когда ты впервые убьешь человека, все изменится. Ничего не меняется: ты просыпаешься, ты собираешься на учебу, ты уворачиваешься от пинков и гранат, ты завтракаешь, ты выходишь из дома и медленно идешь по улице навстречу очередному дню, а мимо тебя идут случайные прохожие. И каждый из них — чей-то ребенок. И в каждом из них — чудовище. Тебя зовут Савада Тсунаеши, ты учишься в школе, ты — донна Вонгола, милосердная, мягкая, очаровательная, ты живешь среди ядовитого плюща и хищных птиц; и каждую секунду своего существования тебе страшно. — Ах, что за прелестное дитя! Тебя зовут Савада Тсунаеши. Ты — самое смертоносное из чудовищ.