Дорви моё сердце, дрянь

Джон Мёрфи всегда знал, что ума ему не даровать. Впрочем, хитрость отлично так помогала выжить там, где сделать это сотне подростков казалось невозможным. Джон никогда не считал себя одноклеточным и безумно, больше всего в этом грёбанном мире хотел продолжать дышать этим ебейшим, чертовски вкусным воздухом. Возможно, совсем скоро ему всё же надоест спасать свою задницу от кровожадных землян, но не сейчас. Сейчас он ещё не насладился этим местом вдоволь. Так что да: Октавия Блейк сейчас мычала что-то позади него именно по той простой причине, что он, чёрт возьми, хотел жить! Он заслужил это. Не больше, не меньше, чем все остальные. Хрен в глотку каждому, кто решил, что имеет право решать его судьбу, кто позволил поступить так с ним - взять и, блядь, повесить!! Они реально думали, что могут безнаказанно его сперва чуть не убить, а потом отправить на верную смерть, в одиночку? Он выживет любой ценой! Если не получится ускользнуть сухим, то он сдаст каждого, кто хоть раз плюнул ему в лицо. Джон не из тех, кто простит, кто поймёт. Нихрена! Кого прощать? Кого понимать? Тех, кто собирался похоронить его следующим на чёртовом кладбище? Да блядь, какое там кладбище? Джон уверен, для него и там не осталось бы места! Отправили бы вслед за Шарлоттой или оставили бы сгнивать где-нибудь в зарослях — это, сто процентов, единственное, на что он мог надеяться. Не передать словами, что он пережил в тот день. Да, Джон, может, и был мерзавцем, но не сделал ничего такого, за что заслуживал бы смерти! Ублюдок Беллами Блейк, которого Джон реально считал другом, лично дёрнул грёбанную опору под ним. А за что они посмели изгнать его? За что, блядь? За то, что он хотел справедливости? Но ничего. Месть никогда не заставляет себя ждать. Она всегда подаётся тёпленькой и на блюдечке с золотой каёмочкой. С хрена ли он должен кого-то прощать? О, нет! Джон отомстит, и месть его будет невероятно сладкой! Даже если в итоге он всё равно сдохнет — ничего. Это будет его победное время. В конце концов, все они здесь рано или поздно передохнут, копьев землян точно хватит на всех. А с их-то командной игрой, с их доверием... И пусть дохнут. Джон даже с удовольствием потанцевал бы на их могилах. Или просто трупах. Или костях. И обязательно потанцует. Джон остановился. Стоило покинуть «чистую» территорию и пробраться ближе к выходу, как задумка уже не казалась такой идеальной. Идиотка Блейк позади продолжала довольно громко мычать, план грозился вскоре полететь к чёрту. Кляп во рту, спрятанные под чёрным капюшоном волосы и его куртка на ней не спасут, если Беллами заметит его и спросит. А Беллами заметит и спросит. Только Беллами Джон пока не видел. Охранники — все на своих местах. Ворота закрыты и около них — в несколько раз большее сплочение народу, чем обычно. У костра — ещё одно столпотворение, гомон и смех. Рядом, на огромном куске ткани, — внушительных размеров лохматая туша дикого (словно здесь могло быть другое, блядь) животного. Кого-то несли в медпункт, но всем вокруг, собственно, было плевать. Еда интересовала небесных гораздо больше. Похоже, этот кто-то был также не важен и не нужен, как и сам Джон. Если бы этого кого-то убили, они бы все молча попёрлись жрать. Да, он точно ничего не потерял, когда перестал быть одним из них. Может, так гораздо более опасно и шансов выжить меньше, но пошли они все нахрен, конченные ублюдки! — Блядь, охотники вернулись, — непроизвольно прокомментировал вслух Джон, сжимая канат в руке сильнее и подтягивая Октавию ближе. Блейк застонала от боли, когда верёвка сильнее впилась в запястья. Слишком тугие узлы. Боится, что сбежит? Верно делает. Октавия сильнее вонзилась зубами в вонючую тряпку, мыча от гнева и недовольства. Мёрфи всегда её бесил. Этот придурок был одним из тех, кого следовало бы сразу отправить в путешествие по космосу, а не давать очередной шанс и спускать на Землю. Последнее, чего он был достоин, — это ещё один шанс. Дай ей пистолет, её рука бы не дрогнула. И Беллами бы не остановил. Впрочем, там и самого Беллами пришлось бы останавливать. Вжав Блейк спиной в стену челнока, Джон пронзил её гневным взглядом. Где-то совсем глубоко в его глазах прятались обида и боль от разочарования, но чтобы их найти, надо было бы заглянуть очень старательно, с чистым намерением его понять. Хорошо, что в глазах мерзавцев не ищут причин. Тогда идти на что-то подлое, гнилое гораздо легче, чем когда тебе лезут в душу. Джон сейчас не видел перед собой Октавии. Перед ним стоял Беллами, стояла Кларк, стояли все те мрази, что поступили так с ним. Позволили и допустили. Не попробовали разобраться. И она была там. В какой-то момент дёрнулась вместе с Кларк на его защиту, но также, подобно тупому стаду, ничего не сделала. Впрочем, от неё и не ждал. Тупая девчонка, сестра ублюдка Блейка, делающая всё ему наперекор, лишь бы казаться свободной и независимой. О, нет, Октавия, ты связана по рукам и ногам, практически во всех смыслах. Но не парься, сука мелкая, скоро ты будешь мечтать вернуться под крыло своего любимого брата. Потому что сейчас они — это ты. И именно тебе расплачиваться за их (за ваши общие) ошибки. Именно тебе терпеть его расплату и подохнуть за их проступок. Важно лишь самому поверить и суметь, суметь расплатиться. А Джон из тех, кто непременно сможет. Не задумается, не замедлит, не пожалеет после. Он. Непременно. Сможет. Да. Держа в руке нож, он исполосует каждый сантиметр её кожи. Быть может, пришлёт Беллами сюрприз в виде ногтя или даже целого пальца любимой сестрёнки. Отправит её волосы. Её одежду. Его душу. Огромезный кусок его изуродованного сердца. Отомстит за каждый удар, который пришёлся по нему, скрюченному, беззащитному. За каждый вскрик в духе: "Казнить его!", "Да!", "Сейчас же!". За грёбанную петлю и за ту жизнь, которая ожидает его после. Джон не знает, как долго ему удастся ещё выжить в одиночку, но он точно сделает всё, чтобы остаток его жизни прошёл не зря. Чтобы Беллами пожалел. Он сломает её (его), уничтожит. Подобно тому, как поступили с ним. И в конце Беллами обязательно найдёт её в петле. Точно. Интересно, что тогда станет с Блейком? Когда он потеряет то, ради чего жил всю свою сознательную жизнь? На что он пойдёт, оставшись один? О, это, непременно, в тысячи раз лучше, чем повесить его. Именно это и есть идеальная месть. Ради такого можно и пожертвовать всем. Ради такого можно и поистине стать тем монстром, чудовищем, каким тебя видят с самых первых дней покорения Земли. Да что там, разве до этого что-то было иначе? Разве Джон Мёрфи не сидел в чёртовой тюрьме среди кучи преступников и не ждал часа, когда наконец исполнится восемнадцать и мучительное ожидание закончится, а долбанные мысли навсегда покинут голову? Более того, он никогда и никому не простит пережитого там. Те чувства, что захватывают твоё тело, когда понимаешь, что ты в долбанной клетке. Как зверь. Сколько бы ты не метался, что не делал или говорил — всем абсолютно плевать. Ты — ёбанный второй сорт. Тебе остатки еды, остатки воды и нихрена понимания. Более того, от тебя ещё и ждут благодарностей. Ты должен рассыпаться ими, ибо тебе позволили, блядь, просуществовать подольше! На тебя воздух тратили, а ты такая скотина неблагодарная, матами рассыпаешься. Дайте ему в руки только автомат и поставьте перед ним на колени всех, кто в этом виноват: управление «Ковчега», армию, ту же Кларк или мёртвого Вэлса. Они ведь тоже виноваты. Конечно! Ведь яблочко от яблоньки, как известно… Кому отплачиваться за грехи родителей, как не детям? Тем более, если родители так их любят, что сами суют зверю в пасть? Джон бы выстрелил. Нет, он бы нажал на чёртов курок и не отпускал до тех пор, пока не пролилась бы кровь последнего. Он бы не пощадил. Никого. Если он не заслужил пощады, тогда её не заслужил никто в этом чёртовом мире. Впрочем, Вэлс уже поплатился, и именно из-за этого у него, Джона, блядь, такие проблемы! Но вот они все. Все, кого он желал видеть в таком состоянии. Вот они — прямо перед ним! В обличье Блейк. С горящими ненавистью и грёбанной дерзостью глазами. Которая пытается мычать, но теперь даже это даётся с трудом. Пытается зарядить коленом между ног, наверняка в надежде сбежать, но увы. Джон на секунду ухмыляется. Противно так, мерзко, что Блейк успевает за это время тысячи раз пожалеть о том, что попытка провалилась. А ему нравится, как она крутится и бесится, как надеется освободиться. Это так наивно! И так весело. Но было бы гораздо веселее, получись у них тихо уйти. Глаза Блейк расширились в мимолётном страхе, когда рука Мёрфи потянулась к заднему карману джинс, — и он с явным удовольствием достал оттуда пистолет. Когда-то принадлежавший именно ему. Ещё тогда, когда он был частью разбойничьей шайки Беллами и имел право носить при себе ружьё. Когда он был частью той власти, что командовала, наказывала и едва ли не решала судьбы. Когда Беллами ещё не стал конченным придурком и не начал бегать на задних лапках перед Кларк. Когда он, Джон, ещё мог что-то изменить и на что-то повлиять. Пистолет всегда был рядом. Джон не смел оставить его где-нибудь, а уж тем более — забыть. И неимоверной ошибкой было считать, что, когда его отберут, Джон не вернёт свою вещь. О да, он всегда был, есть и будет тем ещё эгоистом и собственником. А разве есть другие варианты в этом грёбанном мире? Сдохнуть? Нет, спасибо, проходили. — Смотри, — Джон сунул пистолет едва не под нос Блейк. Его голос звучал твёрдо и уверенно. Он не собирался отступать. Не сейчас. Не после стольких проблем, мучений и издевательств. Он ответит сполна. — Сейчас только от тебя зависит, сколько человек сегодня сдохнет. Один писк — и в тот же момент любой, кто тебя услышит, будет истекать кровью, — Джон провёл дулом пистолета по щеке Блейк, его глаза не отрывали взгляд от её. Он знал: сдастся, сейчас же. Последует за ним и сделает всё так, как он и просил. — Кто-то незнакомый, Миллер, твой дружок Джаспер или сам Беллами это будет, мне абсолютно плевать, Блейк, — в его голосе звенела сталь. Врёт? Выстрелит с радостью, даже не задумается. Октавия прекрасно это понимала. — Ты ведь не простишь себе этого? Если уж берёшься за такое дело, так нужно знать, на какие рычаги давить. Мёрфи прекрасно знал. И видел в её глазах и борьбу, и что-то отдалённо напоминающее отчаяние. Единственное, чего там не было, — слёз; она и не думала рыдать. Это будет так замечательно — ломать её, медленно, по чуть-чуть. А после предоставить сломанную, избитую, убитую игрушку Беллами. Это далось ей с трудом. Джон видел и наслаждался этим. Выбор дался безумно трудно, но Кларк в очередной раз решила всё сама: стоило ей только выйти во двор и пройтись прямо к выходу, к компании у него, как Октавия тут же кивнула, опустив взгляд. Безусловно, это было мало на неё похоже. Джон даже подумал, нет ли тут подвоха, не завопит ли Блейк в следующее мгновение что есть мочи? Мёрфи надеялся, что нет. В противном случае, огромнейших проблем не избежать никому в грёбанном лагере. И значимых потерь — в первую очередь. Джон никогда не сдастся без боя. И он никогда не падёт первым, не попытавшись. — Я развязываю тебе руки и убираю кляп, — тихо, медленно, осторожно. Джон словно вдалбливал в её голову каждое слово. В надежде, что они дадут плоды. — Одно лишнее движение или слово — ты сдохнешь первая, Блейк. Снова кивок. Долбанный кивок, но самый правильный и самый подходящий в данной ситуации. Блейк подаётся лицом ближе, мыча. «Кляп, Мёрфи, кляп» — словно орёт она, но только долбанное мычание не даёт до конца сосредоточиться. Джон не дурак. Сперва развязывает узел на запястьях, а после, сдерживая в своей ладони обе её руки, уже убирает кляп, позволяя вдохнуть чистый, несмотря только на чёртову тучу радиации, воздух. Зловонный кляп вместе с канатом падает ниц — и Мёрфи тут же заталкивает его подошвой кроссовка подальше от чьих-либо глаз. Блейк смотрит с такой ненавистью, что, кажется, готова пожертвовать собственные зубы, лишь бы искромсать его до смерти и оставить тут сгнивать. И Джон знает о её желании. Более того, они у них до ужаса подобны. — Подонок, — её шёпот растворился в темноте вечера, так и не услышав ответа. Джон был солидарен с ней. Он тот ещё подонок. Именно поэтому он всё ещё жив и именно поэтому в итоге выйдет победителем. Он схватил её за руку, у локтя, и как можно спокойнее двинулся к выходу. Октавия плелась так неправдоподобно, словно на казнь. Не так ли оно и было на самом деле? Джону казалось, что ещё немного, — и он пристрелит её прямо сейчас. Прошли костёр. У него собиралось всё больше людей: один уходил, двое приходило — уже жарили мясо. Пахло не очень, но судя по довольным лицам тех, кто ел — довольно неплохо и даже вкусно. Джон тоже хотел есть, а уж тем более мяса, но не смел подвергать себя и свой план опасности. В рюкзаке у него имелась еда, но это так, для поддержания жизни вне станции. Ничего вкусного, просто съедобное, на первое время. Долгосрочное — вот что главное. Блейк пыталась плестись как можно медленнее, а Джон только и делал, что подгонял. Она отставала, а он не позволял. Пробовала падать, он сразу же ловил. Уловки не работали, а он, опять-таки, далеко не дурак. Пара метров. Осталась всего пара долбанных метров, как какой-то урод из компашки у ворот развернулся и глянул в их сторону. Не просто глянул, а даже подошёл на два шага ближе и пригляделся. — Мёрфи? — конечно, кто же не знает Мёрфи? Все, блядь, знают Мёрфи. — Эт ты куда? Что за идиот и как так, что он до сих пор не поднял крик? Неужели этот придурок не в курсе, что он изгнан, что он теперь — враг? Что ж, замечательно. Джон весьма и весьма недовольно уставился на типа, подошедшего ещё ближе и стоявшего теперь напротив. Он откуда-то его помнил, где-то пересекался. Такого дрыщавого трудно не запомнить; да ещё и уши, как у мавпы. Впрочем, на станции трудно кого-то не замечать или не знать в лицо. Мавпа не отступала и не проваливала из виду. Более того, противно пискнула: — Это же… Сестра Беллами? Ну вот, Блейк, его все знают как Мёрфи, а тебя — всего лишь как сестру Беллами. Заебись, не правда ли? — Это моя подружка. Хочешь подсказать нам уютное местечко? — саркастично протянул Мёрфи и сделал шаг вбок, давая понять, что разговаривать больше не намерен. — Да нет же, сестра Беллами, — настаивала мавпа, и Джон непременно наплевал бы на это и двинул дальше, если бы у Блейк вдруг не подкосились ноги. Подкосились так неожиданно и явно намеренно, что Мёрфи даже позволил ей упасть и подкосить себя самого. Вырвавшийся кулак тут же пришёлся Джону по челюсти. Непременно, дальше мавпа вырубила бы его и отправила прямиком к Беллами, только Джон поставил подножку и выхватил нож. Подняв Блейк, он развернул её к себе спиной и схватил за шею, размахивая оружием в разные стороны. Все обернулись, в лагере понемногу начиналась шумиха и появлялись всё новые зрители. Вышел Беллами. Рука сразу за клинок, а в глазах — львиный страх за Октавию и доля непонимания. До него не доходило, всё ещё. Неужели думал, что Мёрфи действительно покорно уйдёт? Глупо. А куда успела деться Кларк? Ведь только недавно была здесь. Где твоя грёбанная хозяйка, Беллами? Клоун. Ты долбанный клоун, Блейк. И последний номер явно не за тобой. Беллами прицелился, собираясь метнуть клинком. Несколько придурков тут же последовали его примеру. Давай, Беллами! Готов, что твоя дражайшая сестрёнка тоже приляжет мёртвым грузом рядом? Непременно, следующим шагом была бы его, Мёрфи, смерть. Как он и желал Блейк — долгая и мучительная. Уж Беллами бы постарался. Но увы. Джон быстро дал заднюю и потребовал открыть ворота. Блейк начинала задыхаться. Молодец, тварь. Помощь подана умело и как никогда вовремя. Джону сегодня даже немного везло — у ворот стоял Джаспер. Этот влюбленный придурок и стал тем, кто поднял рычаг. Пожалел, да? Не переживай, придурок, ты только отстрочил тот момент, когда она сделает последний выдох. Рано или поздно Блейк всё равно сдохнет. Может быть, ты получишь возможность увидеть это сам. Ворота отъехали с характерным звуком, позволяя пройти. И Джон прошёл. Беллами так и не метнул. Никто не метнул. А Блейк так и не задохнулась. — Да приснятся тебе кошмары, — хмыкнул Мёрфи, прежде чем вырубить Октавию и скрыться в зелени расстилающегося вокруг леса.