Сильнее, чем лириум

      Впрочем же, еще не показались ни одетые в червонное золото леса, еще не выглянули из холодной дымки далеко впереди пологие каменные башни и стены Имладриса; и Фенрис все больше нервничал. Помимо состояния Хоука, день ото дня все больше угнетавшего его своей неопределенностью, его все чаще стала занимать Мерриль. Эльф сам не отдавал себе отчета, почему вдруг она стала его заботить. Еще со времени того кошмара в Дол-Гулдуре он не слишком задумывался об этом, но теперь, глядя на её удрученное, сделавшееся осунувшимся и весьма некрасивым, лицо, Фенрис пытался задаваться вопросами. «Какого черта его стало занимать хоть что-нибудь, кроме его самого и Хоука?», - спрашивал он у самого себя. И, не дождавшись от своего сознания вразумительного ответа, еще более приходил от себя в недоумение.       Да, правда в том, что для человека, - а тем паче, для человека, вполне уверенного в себе и в значимости своей жизни, - сходиться с другими людьми, привязываться к ним и проникаться ими – есть вполне обыкновенная вещь. Однако за всю свою долгую жизнь, вероятно, не являясь человеком, уверенным в себе или в собственной значимости (да и, строго говоря, не являясь человеком), Фенрис не привык к тому, чтобы искренне заботиться о ком-то, не говоря уже о том, чтобы рисковать ради кого-то жизнью. Разумеется, Хоук являлся исключением – единственным, как эльфу казалось до той поры, пока он не стал замечать за собой перемены. «Взбалмошная, глупая долийка», как еще совсем недавно наиболее ласково называл её Фенрис, все реже вызывала у него раздражение. Эльфа это первоначально даже пугало: уж не влюбляется ли он в эту несносную магессу-малефикара?! Но стоило ему лишь подумать о Хоуке, перекрутить в голове ту памятную ночь в Киркволле, - далеком и уже начинающем ему забываться городе, - как все становилось в его голове на свои места.       - Я начинаю сходить с ума без тебя, Хоук, - бывало, шептал он чуть слышно, склонившись в одиночестве над Хоуком в своем фургоне. – Прекращай придуриваться, идиот, вставай.       Но Хоук не прекращал придуриваться и не вставал.       Что до Мерриль, то, еще не перейдя Мглистые горы, Фенрис догадался в чем причина очередного припадка его боевой подруги. Он заметил, что эльфы, шедшие в непосредственной близости к экипажу, сильно поредели, большое число куда-то запропастилось. Менельтор сказал ему, что они ушли в разведку. Вскоре они вернулись, но не спереди колонны, как можно было предположить, а сзади её. Оказалось, что разведывали они тылы и там попали в передрягу. Менельтор не слишком удивился, словно бы знал, что боем и обернется дело. Так оно и было: простая разведка на самом деле оказалась перманентной атакой по шедшим за колонной по пятам врагам. Для последних дело обернулось круто и они поотстали. Мерриль немедленно полегчало. Фенрис увидел это и обратился за расспросами к Менельтору. Тот выглядел растерянно и явно не знал, отвечать ему или нет. В итоге тевинтерцу только и удалось вытянуть, что за ними шли люди, вероятно, из Мордора, облаченные в черное, и на черных конях. Они двигались быстро и бесшумно («Но это были не назгулы», - уточнил тогда Менельтор, но Фенрис этой его фразы не понял) и, скорее всего, просто шпионили за колонной. Эльфам-разведчикам удалось в коротком бою отогнать их, но эльф посетовал, что, насколько он понимает, они вернутся и гоняться за ними – все равно, что ловить руками тени.       Фенрис согласился. И, исполнившись тревоги, понял, что среди этих «черных» был Мормегиль.       - Выходит, он настиг нас, - подумал он. - Уже настиг. А до этого Имладриса еще неизвестно сколько.       До него, впрочем, до пресловутого Имладриса, было не слишком далеко. К тому же, хвост людей в черном отстал и Мерриль сделалось куда более свободно. Она вновь преобразилась и вернулась к обыкновенному времяпрепровождению, вновь стала улыбчивой и разговорчивой, как всегда. Фенрис перестал раздражаться этому, а лишь умилялся и терпеливо помалкивал. Большую часть времени долийка всю оставшуюся часть пути проводила с Арандилем. Он был с ней любезен, и ему вполне нравилось её общество, он находил Мерриль очень милой и смешной девушкой. Ей было интересно все, что из себя представлял он, как отдельно взятый эльф, и как представитель народа, который, как эльфийка была уже совершенно убеждена, являлся прародителем долийцев. Особенных доказательств тому не было, но уверенности Мерриль в это не было предела. Она уговорила Арандиля учить её их языку – «синдарину», и, забегая наперед, скажу, что к концу их путешествия Мерриль уже умела ломано изъясниться на нем о самых простых вещах и предметах. Словом, время они проводили славно. Впервые с того самого момента, как они оказались здесь, Мерриль не казалась умирающей или страдающей, а была сама собой, какой она была в Киркволле. ***       А, как и говорилось, совсем недолго оставалось до Имладриса и до, так называемой людьми этого мира, «Разделённой долины», или Ривенделла. Горы все шире расступались перед ними влево и вправо, и вскоре они, вздернувшись вперед крутым невысоким плато, рассеченным размытой дождями дорогой, совсем остались позади. Перед ними были бескрайние серые холмы и пустоши. Чуть к югу, по левую руку, золотился осенний лес, а на севере виднелись мертвые, ветвящиеся крючковатыми сучьями, деревья, за которыми лежали скованные тонким, как паутина, льдом топи. Менельтор на ближайшей развилке влево и грязная, хлюпающая и чвакающая под ногами и колесами дорога зашла под густую, душную тень высоких деревьев. Эльфы заметно просветлели и повеселели. Заслышался бойкий говорок и радостный смех. Менельтор сам, несмотря на привычную напускную мрачность, украдкой заулыбался этому лесу, как старому другу. Многие его эльфы, как и он сам, сегодня вернулся ненадолго на свою родину.       Фенрис сидел на облучке рядом с кучером и вместе с ним удивленно и восхищенно озирались по сторонам. Для них обоих все было в новинку, они впервые были в этих местах. Через день их встретили другие эльфы. Они остановили колонну, перекинулись с Менельтором, возглавлявшим её, несколькими словами, поулыбались друг другу и разошлись. Это был пограничный отряд эльфов Имладриса. Они пропустили гостей и, все улыбаясь, проводили экипажи по дороге мимо себя, оглядывая её взглядом. Фенрис посмотрел на этих сероглазых, черноволосых эльфов в позолоченных доспехах и с червлеными ножнами и встретился взглядом с одним из них. Тевинтерец весьма удивился, когда тот улыбнулся чуть шире и отвесил ему поклон, прокричав ему, уже удаляющемуся, в спину что-то на синдарине. Кучер рядом с ним заулыбался, зажевав уголком рта длинную тростинку. Он ткнул Фенриса в бок локтем и сказал:       - Говорит, добро пожаловать и счастливо добраться до Приюта. Лихой, чёрт, да лыбится, как дурак. А, в общем-то, хороши они, а? Добро к ним пожаловать, очень добро.       - Хороши, - кивнул Фенрис, задумчиво повторив за кучером. – А что это впереди там?       - Башни эти плоские? – подал голос оказавшийся рядом Арандиль. – Последний рубеж пограничья перед Имладрисом. Сейчас вроде бы налево будет дорога, и там уже к Раздолу выйдем.       - А отчего мы такой крюк делали, м? – спросил кучер, заложив соломинку с одного уголка рта на другой. – Вышли черте где.       - Вышли мы не черте где, сударь, а в аккурат между Дикоземьем и Ривенделлом. Мы могли бы через тайные тропы прямо горами к Имладрису пройти, но только не проехать. Там лишь пешими идут. А коль мы с телегами, то этот путь – самый распрекрасный из тех, которые могли бы нам представиться с этими дорогами и с этими погодами. Я бы на вашем месте вообще ручки Менельтору целовал. Я бы в такой грязище эту дорогу в горах не сыскал.       Кучер хмыкнул, сплюнул соломинку в дорожную грязь и коротко кивнул, дескать, «изволю целовать». Фенрис поглядел на Арандиля и улыбнулся. Рядом с ним шагала радостная Мерриль. Она глядела на рыжие, оранжевые и золотые листья, на изумрудную траву, густо стлавшуюся под деревьями, и смеялась непонятно чему. Она глядела и на Фенриса, и на Арандиля и, счастливая, глазами как бы говорила «Отчего вам не весело, так же, как мне?». Но и им было хорошо. Фенрис впервые за долгое время чувствовал, что какая-то часть бремени свалилась с его плеч. Он улыбался ей, когда она, кружа вокруг довольного Арандиля, расспрашивала его как будет на синдарине то и сё, лист и камень, дорога и река, небо, веселье и счастье. И он все отвечал, смеясь вместе с ней, и был этим вполне себе доволен.       Башни последнего пограничья остались позади. Лес гуще и гуще обступал их, и Фенрису показалось, что он засиял сам из себя странным тёплым светом. Он поднял голову к небу – холодное солнце где-то за деревьями то и дело пряталось за рваными серыми облаками и не давало почти света. В лесу этом было тепло, и эльфу подумалась странная мысль, что каждое это дерево – маленькое гостеприимное ласковое солнышко. Он даже улыбнулся этой мысли, мечтательно глядя на эти солнышки. «Ну и глупости мне приходят на ум», - думал он, не переставая любоваться и нежиться этим приятным теплом. Но вот он услышал, как где-то вдалеке зашумела и заплескалась буйная река, и вскоре он понял, что река эта низвергается с крутых гор, которые они совсем недавно преодолели. Они двинулись еще немного вперед, и глубокое широкое ущелье с хлещущими его где-то внизу водами реки перерезало им дорогу. Над дорогой высился гордыми стенами и башнями огромный город, и спутники Фенриса, - да и он сам, - обомлели, поразившись ему.       Имладрис, этот город-крепость оплетал сирую Хмурую скалу своими оливковыми домиками и громадными чертогами, словно упрямая дикая лоза, прижатая своими крепостными стенами к отвесной пропасти глубокого ущелья. Вода, пенясь и грохоча многоструйным водопадом, низвергалась справа от города и уходила по дну ущелья на запад, а через поток был перекинут длинный мост, украшенный самоцветами. Еще не сойдя с дороги, эльфы уже с повозок видели узорные арки, высоченные колоннады и мраморные и бронзовые статуи, украшавшие самый большой и высокий чертог, возвышавшийся над остальными домами и галереями и даже над каменными стенами, окружающими город полукольцом. Всюду Имладрис пышнел вечнозелеными и вечноцветущими деревьями и цветами, и даже сейчас, в начале зимы здесь был, если судить по обыкновенным для Фенриса свойствам природы, самый разгар весны, «золотой» её период.       Эльфы вокруг Фенриса едва слышно заахали и заохали, восторженно переговариваясь. Где-то сзади их с Мерриль фургона послышались аплодисменты не то прекрасному Имладрису, не то им самим, эльфам, преодолевшим этот тернистый путь. Мерриль же замерла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, не в силах отвести взгляд от великолепия, раскинувшегося перед ней. Рядом стоял Арандиль и, снисходительно улыбаясь, молча замер рядом с ней, глядя туда же куда и она. Фенрис уже проехал несколько вперед, а они все еще стояли там – счастливые и прекрасные в своём счастье.       - Что? Не за руки ли они держатся? – пронеслось в голове у него. Он извернулся на козлах, чтобы получше все рассмотреть, но парочку уже скрыли деревья и другие повозки, следующие за ним. Фенрис постарался убедить себя, что он погорячился с такими умозаключениями и ему просто показалось.       Они проехали дальше и вышли на мост через ущелье. Слева и справа от них на мраморных парапетах возвышались каменные фигуры эльфийских воинов в длинных крепких доспехах и с натянутыми, направленными в воздух над головами путников луками. Впереди в неприступной стене, богато обвитой не то живыми лозами, не то искусной резьбой, напоминающей настоящие, виднелись высокие ворота. Створки ворот были обиты медью, и в ней были вырезаны разные узоры. Посмотришь – настоящее загляденье! В свете солнца, - даже скудном, - и резьба, и самоцветы, россыпями бывшие на статуях и на парапете моста, - все светилось всеми цветами радуги, и все радовало глаз. Ворота поспешно распахнули перед колонной, и им навстречу выступили эльфы. В отличие от своих родственников галадримов, эти эльфы все как на подбор носили преимущественно черные или реже каштановые волосы, собранные серебряными обручами. Они были чрезвычайно богато одеты: их белые, золотые и голубоватых тонов платья чуть не волочились по полу, а на рукавах у них были зеленые запонки, исполненные изумрудами в форме маленьких листьев. Первый среди них, самый, как сказал бы Фенрис, наиболее вычурно выглядевший (у него были не белые, как у Фенриса, не седые, не платиновые, а именно что серебряные волосы, и длинные, до лопаток). Он приветливо улыбался, приложив свою тонкую правую руку к левому плечу, и заговорил на синдарине, обращаясь большей частью к Менельтору. Менельтор же коротко ответил ему, но сразу же попросил его говорить на всеобщем языке. Тот, несколько удивившись, произнес:       - Будь по-твоему. Что же, друзья, добро вам всем пожаловать в Имладрис, Последний домашний приют к востоку от Моря. Меня зовут Линдир и от имени милорда Элронда я рад приветствовать вас.       Он поклонился. Эльфы в колонне радостно загомонили и смущенно заулыбались. Они поспешили проехать мимо приветствовавших их хозяев и устроить фургоны и телеги на некотором отдалении за воротами, там, где между стеной и узкими, высокими строеньицами было широкое пространство, обыкновенно отводимое для разгрузки и погрузки всяческих грузов и поклажей. Из колонны выступил Арандиль вместе с Мерриль и они, синхронно поклонившись эльфам, заговорили с ними, обменявшись предварительно обыкновенными для такого случая любезностями.       - Ой, ну все, хорош интеллигенцию из себя квасить, - завопил Арандиль. – Идём, почеломкаемся!       И с этими словами русый прямо таки набросился обниматься на Линдира. Среброволосый только смеялся и обнимал его в ответ. Эльфы за его спиной широко улыбались.       - Ну-ну, словно бы сто лет не виделись, - смущенно проговорил Линдир, а сам так и не думал выпускать из объятий Арандиля.       - Да как бы не больше, - отозвался тот. – Мерриль, познакомься, это мой старый-старый друг, Линдир Эндорион. Еще я в Ривенделле жил, мы были не разлей вода, выросли, можно сказать, вместе.       - Рада знакомству, - Мерриль смущенно улыбалась. И именно смущенная каким-то радостным обстоятельством, как это было сейчас, долийка раскрывалась в наибольшей своей красе, представляя собой наиболее очаровательную и приятную себя из всех возможных. Такая она производила впечатление и умиляла всякого, кто взглянет на неё. Именно под такое впечатление и попал Арандиль, восхитившийся её простой и понятной красотой, и попал Линдир.       - А я – Мерриль, - долийка неловко поклонилась вновь, и Эндорион, все еще будучи впечатленным, тоже поклонился ей в ответ, не зная зачем, и чувствуя себя при этом тем еще чудаком.       В эту неловкую минуту к ним присоединились Фенрис и Менельтор, закончившие заботы об экипажах, которые они уже некоторое время делили между собой. Менельтор коротко кивнул Линдиру и тот ответил ему тем же.       - А-а, а это еще один наш спутник, - заговорил Арандиль, указав на тевинтерца. – Фенрис. Славный, славный парень, рекомендую.       Фенрис осклабился в попытке одновременно и более-менее приветливо улыбнуться Линдиру, и оскалиться, показав Арандилю свое неудовольствие.       - Рад познакомиться, - сдержанно проговорил он. Арандиль за его спиной отчего-то приглушенно крякнул, давя в себе смешок, видимо, так его впечатлил фенрисов белоснежный оскал. – Линдир, верно?       Линдир кивнул белой головой и приветливо ему заулыбался. Ему с первого взгляда понравились его новые знакомцы, выглядевшие чудно и непривычно, даже для эльфов. Он поинтересовался:       - Откуда вы? Вы, вероятно, из галадримов Золотого Леса?       - Да упаси Андрасте, - думал было ответить Фенрис, и уж было почти ответил, если бы его не перебил Арандиль.       - С ними, дружище, крайне трудно будет объяснить, - он задумчиво потрепал себя по своей русой гриве. – Они, мягко говоря, совершенно не отсюда. Да это и не слишком важно. Важней другое: с нами во-о-он в той повозке с гербом раненый человек.       Лицо Линдира вытянулось и посерьезнело, словно он понял, что на самом деле имел ввиду его старый друг. Менельтор рядом с ними тихо вздохнул.       - Мы вытащили его из Дол-Гулдура, - закончил Арандиль, прямо глядя на своего приятеля.       - И что же, он действительно остался жив?       - Жив, но почему-то он не просыпается, - Арандиль снова потрепал себя по грязным волосам. – Его тело притом совершенно здорово. Даже Владычица ничего не смогла сделать.       Линдир помолчал, задумчиво глядя куда-то вниз. Затем он медленно протянул:       - Не знаю, может ли хоть что-нибудь еще помочь, если сама Владычица галадримов оказалась бессильна. Но, может быть, маг истари может что-то сделать. Один из них, Митрандир, как раз недавно приехал сюда.       - М? Серый Странник здесь? – подал удивленный голос Менельтор.       - А? Маг? – воскликнул Фенрис. Восклик этот был донельзя раздраженным, но, еще плохо знавший его Линдир воспринял его как радостный и восторженный.       - Именно, так что вам, сударь, и вашему компаньону очень повезло, - довольно улыбаясь, сказал он. – Митрандир весьма сведущ в исцелении недугов, оставленных тёмной магией. Я слышал, как он рассказывал, что исцелил старого гномьего короля Траина, сына Трора, долгие годы томившегося в Дол-Гулдуре. Уверен, он и вашему другу человеку поможет, - и в подтверждение собственных слов Линдир уверенно кивнул.       - Фенрис, ты слышишь? – воскликнула Мерриль, счастливо улыбаясь. – Это же прекрасно! Как все замечательно получается!       Фенрис промолчал. Его крайне злило, что магия, так противная ему, снова коснется его любимого, но в то же время он понимал, что без неё никак не обойтись. Припарки и эликсиры Арандиля никоим образом не трогали его. Для эльфа алхимия была самой что ни на есть наукой, - предсказуемой и постигаемой; магии же он боялся именно за её необузданность. Однако его удалось в некотором роде успокоить, когда Менельтор шепотом пояснил ему, что Митрандир – давний визави Радагаста Бурого, и что они происходят из одного ордена волшебников. Радагасту, хоть он и казался Фенрису несерьезным и смешным человеком, он в какой-то мере доверял, а потому согласился, по крайней мере, познакомиться и переговорить с этим Митрандиром. ***       Закончив окончательно все работы, касающиеся их конвоя, распорядившись разгружать то-то туда-то, а после отвозить телеги и фургоны к той-то улице и под такой-то навес под ответственность такого-то начальника, Менельтор, Арандиль и Фенрис могли, наконец, отправляться ко дворцу Элронда, где был нынче Митрандир. Мерриль была рядом с ними, между Фенрисом и своим новоиспеченным приятелем Арандилем, и всю дорогу по широким мраморным лестницам с изящными узорными поручнями эльф рассказывал ей об Имладрисе все, что знал. Фенрис практически не слушал их, думая всеми своими мыслями о Хоуке. Он боялся внутренне, что маг, как и Галадриэль, ничем не сможет помочь Хоуку, и его приводила в дрожь мысль о том, что его возлюбленный мог и вовсе никогда не проснуться. Временами эльф торопил своих компаньонов, чтобы как можно скорее выяснить и разрешить все, а иногда медлил, сбавляя шаг, так что его самого приходилось подгонять, - в эти секунды Фенрису было страшно подходить к Митрандиру, потому что он в воображении уже слышал, как волшебник, разведя руками, говорит, что он бессилен. Эльф весь вспотел даже, несмотря на то, что стояла вполне приятная, чуть прохладная погода, и легкий ветерок лишь слегка трепал их грязные одежды и волосы, и всего чуть-чуть покалывал холодом их щеки.       Предварительно Линдир отвел их в купальни, где путники с дороги хорошенько вымылись и переоделись. На возмущение Фенриса эльфы заверили его, что его одежду отстирают по высшему качеству и после отдадут ему, что тотчас же привело тевинтерца в смущение и заставило его самого благодарить и кланяться недоумевающим прачкам. В итоге, чистый и вполне довольный, Фенрис оделся в узкие темного цвета штаны и белую эльфийскую рубашку. Ему предлагали и богатый зеленый камзол с шикарными воротничками и манжетами, но он предпочел наиболее скромную одежду из всех возможных. Первоначально он отказывался и от легких туфлей, услужливо предлагаемых ему, но эльф завопил, что он в жизни не носил обуви. В конце концов он подчинился. «С волками жить – по-волчьи выть», - с тоской подумал он, вполне приравнивая волчий вой с обычаем ношения обуви, а местных эльфов – к волкам, впрочем, без какого бы то ни было умысла обидеть.       Надо сказать, что Фенрису даже нравились эти эльфы, и куда больше, чем хмурые и неприветливые галадримы из Золотого Леса. Но вот носить обувь – даже легкую, удобную и весьма симпатичную – не нравилось совершенно.       Менельтор и Арандиль, как от них и ожидалось, оделись в светлые камзолы и широкие с узорами штаны. А к небольшому росту Мерриль (несколько ниже росту здешних статных эльфиек) отыскали небольшое очаровательное серебряное с золотой отделкой платье, в котором она смотрелась необычайно эффектно, хоть и не подозревала об этом. Арандиль (под впечатлением еще большим, чем недавно), стоило Мерриль всего лишь смущенно улыбнуться и невинно спросить у него, ровно ли на её плечах сидит платье сзади, где она не видит, тотчас же покраснел до самых кончиков ушей и, заверив её, что она восхитительна и прекрасна, как восходящая в сумерках луна, тотчас же взял её под руку. Так, рука об руку, они и бывшие с ними Менельтор и Фенрис, отправились к дому Элронда – самому большому и роскошному строению в Имладрисе, вокруг которого и отстраивался город. По дороге к ним пристал и Линдир, взявшийся самолично представить Владыке прибывших гостей.       На открытом лугу перед домом их встретили бесконечные клумбы с золотыми и голубыми цветами, благоухающими круглый год. Здесь снова были и золотые и изумрудные деревья, в кронах которых без умолку щебетало, трещало и звонко переливалось великое множество разных птиц, и восхитительные статуи, изображающие в разных позах не то эльфийских героев, не то какие-то мифические сюжеты и события. Там, где от лестницы начиналась широкая и просторная терраса, стоял в подстриженной траве мраморный белый фонтан, в центре которого была высокая скульптура эльфа (так подумалось Фенрису, ведь кого еще изображать в камне эльфам, - не людей же!) в крылатом шлеме с вытянутыми вперед и над головой руками. В них он сжимал большой прозрачный камень, излучавший чистый, ясный свет. Эльф этот, подумал Фенрис, был чрезвычайно красив, и ему казалось, что вся его фигура, вытянутая вверх, сейчас оторвется от мрамора, оживет и воспарит к небу, к которому он протягивал свой драгоценный самоцвет. Менельтор, увидел его восхищение этой скульптурой, весьма красивой и значимой, но к которой уже все успели привыкнуть, и которую уже стали не замечать, как что-то, что всегда было перед террасой на этом фонтане. Он тихо печально вздохнул и сказал ему, указав на неё:       - Это Эарендиль, отдающий Валар Сильмарилл. Он отец Элронда. Впрочем, - эльф снова вздохнул, - что ты знаешь об этой истории…       Фенрис пожал плечами. Действительно, он ничего о ней не знал. На террасе, облокотившись на высокий деревянный парапет, увлеченные тихой беседой, стояли двое. Один был эльфом. Его высокий аристократический белый лоб обрамляли темные, завитые в скромную со вкусом прическу, длинные волосы. Густые ресницы и широкие, суровые брови, обрамляли и подчеркивали глубокие серые глаза. Глядел он на своего собеседника прямо, мало улыбался и мало говорил – больше молчал и слушал. На нем был темно-синий длинный камзол с красным подбоем, а на лбу его, как пламя, сиял рубин в серебряной с позолотой оправе. Вопреки приличной и весьма богатой одежде, бывшей на эльфе, его визави – высокий, на полголовы выше первого, старик с седой до пояса бородой – был одет в простую серую мантию – кое-где грязную и сильно поистрепанную временем. На плече и вокруг его шеи, чуть скрытый добротной бородой, был такой же серый и старый шарф. Под кустистыми седыми бровями у старика горели двумя углями живые, вполне моложавые серо-голубые глаза, а лицо у него было чистое, с морщинами, и его обрамляли длинные, вычесанные, седые старческие волосы. В одной руке он сжимал длинный посох, спиралью вьющийся кверху и оканчивающийся прозрачным камнем, а в другой - старинную, как он сам, широкополую шляпу конусом, - такую же серую, как и сам он весь с ног до головы. Так выглядел хрестоматийный чародей, про которых Фенрис читал в сказках, найденных в особняке Хоука, когда тот учил эльфа читать.       Компания подошла поближе, поднялась по лестнице на террасу и двое собеседников тотчас же обернулись к ним, оглядев беглым взглядом. Эльфы поклонились им, и пока Линдир говорил, Фенрис не сводил с чародея пристального взгляда, все менее и менее подозрительного.       - Владыка Элронд, мастер Митрандир, - говорил Линдир. – Позвольте мне представить вам наших гостей. Это Менельтор из Имладриса и Арандиль из Лотлориэна, верноподданные Владычицы Галадриэль. С ними её посланники – Фенрис и Мерриль, - двое последних, услыхав свои имена и не зная почему, поклонились снова.       - Моё почтение, судари, - сказали они почти одновременно и, удивленно глянув друг на друга, совсем смутились.       Элронд и Митрандир вызывали у них раболепное чувство, какое совсем в небольшой степени вызывала и Галадриэль. До этого они никогда не ощущали на себе такое влияние сильных мира сего.       Впрочем, впечатление это быстро улетучилось, когда Элронд, приложив руку к груди, произнес:       - Добро пожаловать, любезные гости. Я рад вас видеть в моем доме, тем более, что нечасто к нам заглядывают с такой учтивостью и почтительностью. Знайте же, Фенрис и Мерриль, что ваше появление здесь – не сюрприз для меня, как и ваше происхождение в нашем мире. Чуть больше недели как прилетела птица с посланием от Галадриэль, она в подробностях описала мне все ваши перипетии. Скажу я вам, дорогие гости, что ваши деяния достойны легенды, а то и двух.       - Изволите не беспокоиться об этом, Владыка, - со смешком отозвался Линдир, который, видимо, тоже был в курсе подробностей их похода в Дол-Гулдур, - сочинительством легенды займусь я.       - Только в стихах, - засмеялся Арандиль, - милый друг, исключительно в стихах!       Мерриль смущенно заулыбалась, не сводя с Арандиля глаз. Ей нравился его смех.       - Что толку, - горько отозвался Фенрис. – Ведь, видимо, мы опоздали. Никто не знает, как помочь Хоуку.       - Действительно, - вдруг подал голос чародей, и эльф подивился его живости и силе: голос его был словно пламя, возжигающее что-то важное в его душе, - для человека это ужасная травма. Оказаться один на один на несколько дней с разумом Саурона и выжить – это, досточтимый Линдир, тоже стоит того, чтобы описать в какой-нибудь легенде, и, обязательно, - в стихах.       Среброволосый закивал головой, словно бы уже сейчас придумывал метафоры посочнее да рифмы поизящнее.       - И, тем не менее, - продолжал волшебник, - он выжил, и, как я понимаю, вполне исцелился от телесных ран.       - От телесных, - тихо отозвался Фенрис. – Но его душа…       - Его разум, - перебил его Митрандир, невольно поправив некорректное, как он посчитал, понятие, - быть может, пострадал. Так или иначе, я постараюсь сделать для него что-нибудь. Я волшебник, в конце концов, - он улыбнулся в бороду, и угли в его глазах стали словно сами собой распространять успокаивающее тепло, которому невольно поддался Фенрис. – Я волшебник и именно я занимаюсь такими вещами.       Фенрис с надеждой посмотрел на Митрандира. Он уже и позабыл, что снова, вот уже в который раз, приходится прибегнуть к магии, которую он на дух не переносил. Все вокруг эльфа было магией: древние стены, памятники, даже деревья с никогда не опадающими листьями. Владыка Элронд, Митрандир и красное кольцо у него на пальце – все излучало древнюю, сильную магию. Магию, которая бодрила его, не давала пасть духом, успокаивала. Не разрушала, а приводила в равновесие и порядок. Даже то, что появилось между этой несносной счастливой невесть от чего долийкой и взбалмошным Арандилем, хохочущем по поводу и без повода: тоже ведь, - что, если не магия? И вся эта добрая и прекрасная магия впервые на памяти Фенриса давала ему надежду, что еще не все потеряно, что его возлюбленного еще можно спасти. Что его можно хотя бы привести в чувство, разбудить, а там… Что будет, то и будет. Фенрису было бы счастьем хотя бы еще раз просто увидеть его глаза – осмысленные, узнающие его, помнящие его. И черт с ним, с этим Андерсом! – Фенрис ни разу практически за последние дни уже не вспоминал об этом маге, все его мысли занимал один лишь Хоук и его здоровье.       Фенрис согласился сразу же, не раздумывая. Потому что для него и для его любимого это было последней надеждой.