-Живи, тварь! -Уговорил...

Тьма. Вязкая, тяжёлая, непроглядная. Гулкими ударами отдаются от стен взрывы, Гокудера не жалеет динамита. И снова тьма, такая непостоянная, и снова зарево алой лавой прокатывается по всем коридорам. Но его это не волнует. У него единственная цель, и она несокрушима даже под тяжестью смерти. Он слышит как кричат люди, как льётся чужая кровь, как рвётся кожа. Но его это не волнует, потому что в его руках ещё одна жизнь. Снова взрыв, снова крик. Слышно как Хаято громко матерится, отбиваясь от охраны. Но Хибари и это не волнует. Ему нужно в самый дальний отсек, пробиться сквозь несокрушимую охрану, добраться до цели… До боли сжимает рукояти тонф, а сердце предательски колотится о рёбра, готовое их сломать. Нет, Хибари никогда не испытывает страх. Но что то заставляет его сохранять собственную жизнь, когда совсем рядом гремит взрыв, и каменным дождём брызжут разбитые стены. Что то заставляет его уклоняться от пуль, как трус прятаться в укрытиях, в ожидании окончания перестрелки. Что? Ответственность. Он должен остаться живым, он должен сохранить чужую жизнь. Чужую? Нет, самую родную для Хибари. Хоть он об этом и не догадывается. Снова шквал пуль, одна ядовито задевает край рубашки, царапает кожу. Всё ещё белую ткань орошают первые капли крови, алыми подтёками растекающиеся по плечу. Но Хибари и это не волнует. Прорываясь сквозь охрану, он замечает краем глаза Такеши, неистово секущего чьё то тело. Ему тоже досталось немало, ранее серая рубашка была забрызгана его и чужой кровью, на щеке кровоточила глубокая царапина. Нет времени. Хибари мысленно пожелал товарищу удачи, и снова ринулся прорывать цепкую хватку охраны. Тяжело. Раненое плечо болело, чуть саднило, от этого трудно было сильнее сжимать тонфы, резче выполнять выпады. Охранники, огромные бугаи против хлипкого на вид Облака. Удар, удар, ещё и ещё. Влево, вправо, снова удар, уклоняется. В ушах свистит пулевой обстрел, но верные тонфы отражают все пули от тела. Приятной судорогой сводит мышцы, когда Хибари снова и снова делает выпады, раня врага шипами оружия. После десяти минут резни проход свободен. С грохотом Хибари распахивает тяжёлую стальную дверь, она жалобно скрипит, но пропускает Хранителя внутрь. Это самое заднее крыло тюрьмы Вендиче, самое опасное и самое важное для Кёи. Его глаза снова окутывает тьма, но она, казалось, уже не такая тяжёлая. Она не сковывала невидимыми оковами, не тянула ко дну бесконечной глубины. Стены здесь были очень толстыми, в два метра каждая, и звуки внешнего мира сюда просто не долетали. Уже не слышно шквала пуль, агонии взрывов, крика людей. Весь мир словно остановился, время перестало бежать, ставив лишь гулкую тишину. Хибари мягко ступал по мощёному каменной плиткой полу, и его шаги отдавались от гладких, серых стен. Впереди брезжил свет, и его лучи проникали по всей комнате. Тьма здесь, глубже, казалась изрезанной паутиной света. Её рваные лоскуты висели, и чуть заметно трепыхались, под звук лёгких шагов. Сердце билось ровно, но шаг, два, три, и оно застучало сбивчивее, словно предчувствовало что то. Шаг, ещё один, ещё… И вот свет стал ярче, вместо тьмы сгустились сумерки. Ещё с десяток шагов… И долгожданная цель. Прямо перед Хибари на свет поднялись лазерные ружья, готовые начать обстрел любого живого существа, проникнувшего в эту запретную зону. Ещё пара шагов, всего миллиметры от лазерной дорожки, всего миллиметр от верной смерти. Но взгляд Облака прикован к другому. Там, за лазером, замерла в недвижном молчании стеклянная колба. Сизоватый физраствор обволакивает тёмное пятно в центре нерушимой водяной тюрьмы. Вокруг сотни, тысячи проводов, словно паутина опутывающих тело, не дающих и пальцем пошевелить. Вдох, и сердце отказывается перегонять кровь по венам. Так близко, что кажется, что это всего лишь иллюзия. Пара взмахов тонф, и лазеры уже пришли в негодность. Вдох, выдох, и снова не хватает дыхания. Хибари словно в замедленном действии подходит к колбе, осторожно, будто то был фарфор, кладёт руку на стекло. -Ты… — тихо, почти невесомо шепчет Облако, затаив дыхание, разглядывая до боли знакомое лицо. Синие волосы были растрёпаны, бездвижно застыли в воде. На лице была прозрачная маска, сквозь которую иногда вырывались ровные пузыри воздуха. Сердце замирало, видя как кандалы до крови стёрли кожу на запястьях. Хибари прильнул к стеклу, обдавая его горячим дыханием. Сердце стучало ещё сильнее, и вот вот сломает рёбра. Снова взрыв, совсем близко, от этого по полу прошлась волна дрожи. Рука дрогнула, посильнее сжав рукоять тонф. Шаг назад, с силой размахнувшись, и вот уже кривые осколки колбы полетели острым ливнем в лицо, впиваясь в грудь. Вода хлынула, чуть не сбивая с ног. Ещё удары, и кандалы со звонким стуком падают наземь. Хибари подхватывает тело, срывая с него маску. Оно совсем невесомое. И назад, назад, сквозь взрывы, сквозь агонию пулемётов и рушащихся стен. Только вперёд, к свету, к воздуху. Всё пропиталось запахом гари, запахом крови. Лёгкие нещадно болят, руки ноют, а плечо продолжает играть злую шутку. Рука почти отнимается, и скользкое, пропитанное, казалось бы, насквозь, водой тело того и гляди беззвучно упадёт. Донести до воздуха. Хибари не знает, жив ли Мукуро вообще. Он не слышит его дыхания, он вообще ничего не слышит. В ушах только крик, свист, грохот. И звук бьющегося стекла, вперемешку с металлическим скрежетом тонф. Вперёд, не оглядываясь… Вот ещё один взрыв, победный вскрик Гокудеры, и на миг тишина. И тут же снова шквал обстрела. Но для Хибари теперь и это не важно, для него вообще ничего не важно. Лишь бы остаться живым и сохранить жизнь ему. В голове пустота, ни одной мысли. И вот в лицо резко дунул ледяной воздух. Улица? Нет, увы, это всего лишь вентилятор. Одежда липнет к телу, вся рубашка пропиталась физраствором, капающим с волос Рокудо. Взрыв, и стена прямо перед глазами рушится, оставляя огромную дыру. Без оглядки Хибари выбегает из душного помещения тюрьмы, бежит по мокрой от дождя траве. Солнце на миг ослепляет привыкшие к темноте глаза, а легких не хватает, чтобы полностью вдохнуть свежего кислорода, чтобы заглушить дым и газ. А за спиной пылает пожарищем Вендиче. Ноги отказываются слушаться, и Хибари бессильно падает на траву. Почти бережно положив тело Мукуро на траву, и перевернув того на спину, Кёя заглядывает в его лицо, тихо шепчет, зовёт его по имени. И ответом ему служит рваный вздох, из полуоткрытых, бесцветных губ иллюзиониста. -Живи. – Хибари грубо трясёт за плечо Мукуро, но тот не отзывается. Хибари снова трясёт его, а в ушах уже глухо отзываются замедленные удары сердца. Из Хибари херовый медик. Машина скорой помощи должна была быть тут, чёрт подери, она должна была приехать! -Дыши, живи, тварь! – и снова ни одного звука. Кёя обхватывает руками лицо Рокудо, и успевает заметить, как губы на пару секунд растягиваются в усмешке. Мукуро вздыхает в последний раз и больше не дышит. Хибари не верит. Его злейший враг не может так просто умереть! Он не должен! Это слишком просто, такого не может быть… Не может быть… Кёя бессильно ложится на траву, кладя голову на плечо Рокудо, и обнимая его всё ещё теплое тело. Из омута забытья Хибари вытаскивает чей то убитый голос. -Хибари, очнись. Всё. Всё кончено. – его грубо трясут за плечо, под этими руками он узнаёт Гокудеру. -Всё кончено Хибари, мы больше не смогли ничего сделать. – Кёя яростно скребёт ногтями землю. Этого не может быть! Нет… Из губ Облака вырывается слово, произнесённое на одном стоне, на одном вдохе. -Мукуро… Первое, что увидел Рокудо, когда открыл глаза – белоснежный потолок. Всё, что было дальше, в поле зрения иллюзиониста не попадало, а повернуть голову было просто невыполнимой задачей. Мукуро чувствовал на лице кислородную маску, но не чувствовал вокруг себя воды. Его спасли? В голове вспыхивают рваными обрывками моменты прошлой ночи. Или он провалялся в отключке гораздо дольше? Мукуро всё таки делает попытку приподнять голову. Тело отзывается невыносимой болью, но попытки не тщетны. Глазам Мукуро открывается просторная светлая комната, с побеленными стенами и покрытым ковром полом. Обстановка довольно простая, и скорее всего это больница. Возле окнах, на стульях прикорнули Тсуна и Хром. Они слишком устали, от этого даже кашель Мукуро их не разбудил. Туман слабо улыбнулся. Приятно видеть своих друзей живыми и невредимыми… Дверь в палату тихо отворилась, и в проёме появился человек. Привычные тёмные одежды брюк и пиджака и белоснежная рубашка. Этого человека Рокудо хотел бы сейчас видеть больше всего. Неторопливым шагом Хибари подходит к кровати, и видя что иллюзионист очнулся, осторожно садится на край. «Где я? В больнице?» — Мукуро не может говорить, но Хибари всё также отчётливо мысленно понимает его, слышит его голос, как раньше. Ответом на вопрос служит сдержанный кивок головы Хранителя Облака. «Ужасно выглядишь» — усмешка, даже сквозь маску её видно. -Ты тоже. Хуже некуда. – отвечает по привычке грубовато Кёя. «Все живы? Что с тюрьмой?» -Слишком много вопросов. Много будешь знать, плохо будешь спать. Не мне тебя учить этому, ммм? – Хибари усмехается, садясь ближе, и убирая со лба Мукуро синюю прядь. «Да… Надеюсь более вразумительные ответы мне дадут когда я смогу разговаривать» — Хибари снова кивает, и чуть прищурив стальные глаза, рывком снимает кислородную маску с лица Тумана. Тот делает истеричный вдох, глаза расширяются, символ в правом глазу сменяется со скоростью молнии. В этот же миг Кёя склоняется над Рокудо и целует его, в обветренные, сухие губы. От Мукуро всё также пахнет ананасами, и даже запах физраствора его не выгнал. Хибари вдыхает вместе с Рокудо, помогая дышать и тому. Сквозь поцелуй Хибари невесомо шепчет: -Живи, тварь! «Уговорил…»