Свита в Одессе

В пол восьмого вечера Лиля подошла к оперному театру, очередь тянулась длинной цепью, обматерив стоявших девушка стала протискиваться сквозь толпу, желая попасть внутрь здания. — девушка вы почему без очереди? спросил ее стоявший в дверях конферансье. — Билетов может не хватить, а мне вон как надо! Тем более не будите же вы гнать меня сквозь эту толпу назад, да там и не пробиться Улыбнулась ему обворожительно Лиля и не услышав его дальнейших слов, направилась в главный зал. *** Присев на место первого ряда, стала ждать прибывших. *** На сцену вышел конферансье театра — Я вижу, что количество публики к третьему отделению еще увеличилось. У нас сегодня половина города! — Сейчас перед вами выступит… выступает знаменитый иностранный артист мосье Воланд с сеансом черной магии! Ну, мы -то с вами понимаем, что ее вовсе не существует на свете и что она не что иное, как суеверие, а просто маэстро Воланд в высокой степени владеет техникой фокуса, что и будет видно из самой интересной части, то есть разоблачения этой техники Лиле был неприятен этот бред, что вливал этот жалкий человечишка и она еле сдержала себя от того, что бы встать и вмазать ему в его охреневшую рожу. Произнеся все это он сцепил обе руки ладонь к ладони и приветственно замахал ими в прорез занавеса, от чего тот, тихо шумя, и разошелся в стороны. Выход мага с его длинным помощником и котом, вступившим на сцену на задних лапах, очень понравился публике. * Это же сам сатана и его свита. Я знала, что это не выдумка, я верила * девушка восторженно посмотрела на прибывших — Кресло мне, — негромко приказал Воланд, и в ту же секунду, неизвестно как и откуда, на сцене появилось кресло, в которое и сел маг. — Скажи мне, любезный Фагот, — осведомился Воланд у клетчатого, носившего, по -видимому, и другое наименование, кроме « Коровьев», — как по -твоему, ведь Одесское народонаселение значительно изменилось? Маг поглядел на затихшую, пораженную появлением кресла из воздуха публику. — Точно так, мессир, — негромко ответил Фагот- Коровьев. — Ты прав. Горожане сильно изменились, внешне, я говорю, как и сам город, впрочем. О костюмах нечего уж и говорить, но появились эти… как их… гаджеты, скоростные поезда — интернет — почтительно подсказал Фагот. Публика внимательно слушала этот разговор, полагая, что он является прелюдией к магическим фокусам. Кулисы были забиты артистами и рабочими сцены. Физиономия директора, приютившегося сбоку сцены, начала выражать недоумение. Он чуть-чуть приподнял бровь и, воспользовавшись паузой, заговорил: — Иностранный артист выражает свое восхищение Одессой, выросшей в техническом отношении, а также и одесситами, — тут Свекольный дважды улыбнулся, сперва партеру, а потом галерее. Воланд, Фагот и кот повернули головы в сторону конферансье. — Разве я выразил восхищение? — спросил маг у Фагота. — Никак нет, мессир, вы никакого восхищения не выражали, — ответил тот. — Так что же говорит этот человек? — А он попросту соврал! — звучно, на весь театр сообщил клетчатый — Поздравляю вас, гражданин, соврамши! С галерки плеснуло смешком, а директор вздрогнул и выпучил глаза. — Но меня, конечно, не столько интересуют гаджеты, интернет и прочая… — Аппаратура! — подсказал клетчатый. — Совершенно верно, благодарю, — медленно говорил маг тяжелым басом, — сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне? — Да, это важнейший вопрос, сударь. В кулисах стали переглядываться и пожимать плечами Лиля с интересом наблюдала за прибывшими. — Однако мы заговорились, дорогой Фагот, а публика начинает скучать. Покажи для начала что-нибудь простенькое. Зал облегченно шевельнулся. Фагот и кот разошлись в разные стороны по рампе. Фагот щелкнул пальцами, залихватски крикнул: — Три, четыре! — поймал из воздуха колоду карт, стасовал ее и лентой пустил коту. Кот ленту перехватил и пустил ее обратно. Атласная змея фыркнула, Фагот раскрыл рот, как птенец, и всю ее, карту за картой, заглотал. После этого кот раскланялся, шаркнув правой задней лапой, и вызвал неимоверный аплодисмент. — Класс, класс! — восхищенно кричали за кулисами. А Фагот тыкнул пальцем в партер и объявил: — Колода эта таперича, уважаемые граждане, находится в седьмом ряду у гражданина Колиснеченко, как раз между 50 и повесткой о вызове в суд по делу об уплате алиментов гражданке Покровской. В партере зашевелились, начали привставать, и, наконец, какой-то гражданин, которого, точно, звали Колиснеченко, весь пунцовый от изумления, извлек из бумажника колоду и стал тыкать ею в воздух, не зная, что с нею делать. — Пусть она останется у вас на память! — прокричал Фагот. — Недаром же вы говорили вчера за ужином, что кабы не покер, то жизнь ваша в Одессе была бы совершенно несносна. — Стара штука, — послышалось с галерки, — этот в партере из той же компании. — Вы полагаете? — заорал Фагот, прищуриваясь на галерею, — в таком случае, и вы в одной шайке с нами, потому что она у вас в кармане! На галерке произошло движение, и послышался радостный голос: — Верно! У него! Тут, тут… Стой! Да это доллары! Сидящие в партере повернули головы. На галерее какой-то смятенный гражданин обнаружил у себя в кармане пачку, перевязанную банковским способом и с надписью на обложке: « доллары ». Соседи навалились на него, а он в изумлении ковырял ногтем обложку, стараясь дознаться, настоящие ли это деньги или какие-нибудь волшебные. — Ей богу, настоящие! Доллары! — кричали с галерки радостно. — Сыграйте и со мной в такую колоду, — весело попросил какой-то толстяк в середине партера. — Авек плезир! — отозвался Фагот, — но почему же с вами одним? Все примут горячее участие! — и скомандовал: — Прошу глядеть вверх!.. Раз! — в руке у него показался пистолет, он крикнул: — Два! — Пистолет вздернулся кверху. Он крикнул: — Три! — сверкнуло, бухнуло, и тотчас же из-под купола, ныряя между трапециями, начали падать в зал зеленые бумажки. Они вертелись, их разносило в стороны, забивало на галерею, откидывало в оркестр и на сцену. Через несколько секунд денежный дождь, все густея, достиг кресел, и зрители стали бумажки ловить. Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на освещенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах тоже не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег. Сперва веселье, а потом изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово «доллары, доллары », слышались восклицанья «ах, ах!» и веселый смех. Кое — кто уже ползал в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки. На лицах полиции помаленьку стало выражаться недоумение, а артисты без церемонии начали высовываться из кулис. В бельэтаже послышался голос: «Ты чего хватаешь? Это моя! Ко мне летела!» И другой голос: « Да ты не толкайся, я тебя сам так толкану!» И вдруг послышалась плюха. Тотчас в бельэтаже появился шлем полицейского, из бельэтажа кого-то повели. — Блин капец! На голову не хватало, что бы лезли! Обезьяны денюжные! огрызнулась Лиля уворачиваясь от назойливой гражданки, что перелезала через ряд, что бы схватить упавший на пол доллар. Фагот прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух. Двое молодых людей, обменявшись многозначительным веселым взглядом, снялись с мест и прямехонько направились в буфет. В театре стоял гул, у всех зрителей возбужденно блестели глаза. Стараясь покрепче овладеть собой конферансье, по привычке потер руки и голосом наибольшей звучности заговорил так: — Вот, граждане, мы с вами видели случай так называемого массового гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше доказывающий, что никаких чудес и магии не существует. Попросим же маэстро Воланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас, граждане, вы увидите, как эти, якобы денежные, бумажки исчезнут так же внезапно, как и появились. Лиля зло сжала кулаки, смотря на бесившего ее человека. Тут он зааплодировал, но в совершенном одиночестве, и на лице при этом у него играла уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было, и скорее в них выражалась мольба. Публике речь не понравилась. Наступило полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом. — Это опять -таки случай так называемого вранья, — объявил он громким козлиным тенором, — бумажки, граждане, настоящие! — Браво! — отрывисто рявкнул бас где-то в высоте. — Между прочим, этот, — тут Фагот указал на директора, — мне надоел. Суется все время, куда его не спрашивают, ложными замечаниями портит сеанс! Что бы нам такое с ним сделать? — Голову ему оторвать! — сказал кто-то сурово на галерке. — Как вы говорите? Ась? — тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот, — голову оторвать? Это идея! Бегемот! — закричал он коту, — делай! Эйн, цвей, дрей! И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и, как пантера, махнул прямо на грудь Свекольного, а оттуда перескочил на голову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один, кроме Лили, что довольно наблюдала за этим процесом. Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол. В зале послышались истерические крики женщин. Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр: — Врача! — Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь? — грозно спросил Фагот у плачущей головы. — Не буду больше! — прохрипела голова. — Ради бога, не мучьте его! — вдруг, покрывая гам, прозвучал из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса лицо. Лилия не довольно посмотрела на кричащую. — Так что же, граждане, простить его, что ли? — спросил Фагот, обращаясь к залу. — Простить! Простить! — раздались вначале отдельные и преимущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с мужскими. — Как прикажете, мессир? — спросил Фагот у Воланда — Ну что же, — задумчиво отозвался тот, — они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их… — и громко приказал: — Наденьте голову. Кот, прицелившись поаккуратнее, нахлобучил голову на шею, и она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась. И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот лапами обмахнул фрак Свекольного и пластрон, и с них исчезли следы крови. Фагот поднял сидящего Свекольного на ноги, сунул ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со словами: — Катитесь отсюда! Без вас веселей. Лиля улыбнулась, ожидая продолжения. Маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены, причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила, увлеченная теми чрезвычайными вещами, которые развернул на сцене Фагот. А Фагот, спровадив пострадавшего директора, объявил публике так: — Таперича, когда этого надоедалу сплавили, давайте откроем дамский магазин! И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а меж зеркал витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении увидели разных цветов и фасонов парижские, заграничные женские платья. Это в одних витринах, а в других появились сотни дамского нижнего с кружевами, и без них, сотни же туфель — черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с ремешками, и с камушками. Между туфель появились футляры, и в них заиграли светом блестящие грани хрустальных флаконов. Горы сумочек из кожи, из замши, из шелка, а между ними — целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчиков, в которых бывает губная помада. Черт знает откуда взявшаяся рыжая девица в вечернем черном туалете, всем хорошая девица, кабы не портил ее причудливый шрам на шее, заулыбалась у витрин хозяйской улыбкой. Фагот, сладко ухмыляясь, объявил, что фирма совершенно бесплатно производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские модели и парижскую же обувь. То же самое он добавил относительно сумочек, духов и прочего. Кот начал шаркать задней лапой, передней и в то же время выделывая какие-то жесты, свойственные швейцарам, открывающим дверь. Девица хоть и с хрипотцой, но сладко запела, картавя, что-то малопонятное, но, судя по женским лицам в партере, очень соблазнительное: — Герлэн, шанель номер пять, мицуко, нарсис нуар, вечерние платья, платья коктейль… Фагот извивался, кот кланялся, девица открывала стеклянные витрины. — Прошу! Ведь совершенно бесплатно — орал Фагот, — без всякого стеснения и церемоний! Публика волновалась, но идти на сцену пока никто не решался. Но наконец какая-то блондинка вышла из десятого ряда партера и, улыбаясь так, что ей, мол, решительно все равно и в общем наплевать, прошла и по боковому трапу поднялась на сцену. — Браво! — вскричал Фагот, — приветствую первую посетительницу! Бегемот, кресло! Начнем с обуви, мадам. Блондинка села в кресло, и Фагот тотчас вывалил на ковер перед нею целую груду туфель. Блондинка сняла свою правую туфлю, примерила сиреневую, потопала в ковер, осмотрела каблук. — А они не будут жать? — задумчиво спросила она. На это Фагот обиженно воскликнул: — Что вы, что вы! — и кот от обиды мяукнул. — Я беру эту пару.– сказала блондинка с достоинством, надевая и вторую туфлю. Старые туфли блондинки были выброшены за занавеску, и туда же проследовала и сама она в сопровождении рыжей девицы. Кот суетился, помогал и для пущей важности повесил себе на шею сантиметр. Через минуту из-за занавески вышла блондинка в таком платье, что по всему партеру прокатился вздох. Храбрая женщина, до удивительности похорошевшая, остановилась у зеркала, повела обнаженными плечами, потрогала волосы на затылке и изогнулась, стараясь заглянуть себе за спину. — Фирма просит вас принять это на память, — сказал Фагот и подал блондинке открытый футляр с флаконом. — Благодарю, — надменно ответила блондинка и пошла по трапу в партер. Пока она шла, зрители вскакивали, прикасались к футляру. И вот тут прорвало начисто, и со всех сторон на сцену пошли женщины. В общем возбужденном говоре, смешках и вздохах послышался мужской голос: « Я не позволю тебе!» — и женский: « Деспот и мещанин, не ломайте мне руку!» Женщины исчезали за занавеской, оставляли там свои платья и выходили в новых. Опоздавшие женщины рвались на сцену, со сцены текли счастливицы в мини платьях, в майках с блестками, в строгих визитных костюмах. Тогда Фагот объявил, что за поздним временем магазин закрывается до завтрашнего вечера ровно через одну минуту, и неимоверная суета поднялась на сцене. Женщины наскоро, без всякой примерки, хватали туфли. Одна, как буря, ворвалась за занавеску, сбросила там свое платье и овладела первым, что подвернулось, — шелковым, в громадных букетах, халатом и, кроме того, успела подцепить 3 футляра духов. Ровно через минуту грянул пистолетный выстрел, зеркала исчезли, провалились витрины и табуретки, ковер растаял в воздухе так же, как и занавеска. Последней исчезла высоченная гора старых платьев и обуви, и стала сцена опять строга, пуста и гола. Лиля завороженно смотрела за происходящим. И вот здесь в дело вмешалось новое действующее лицо. Приятный звучный и очень настойчивый баритон послышался из ложи N 5: — Все —таки желательно, гражданин артист, чтобы вы незамедлительно разоблачили бы перед зрителями технику ваших фокусов, в особенности фокус с денежными бумажками. Желательно также и возвращение директора на сцену. Судьба его очень волнует зрителей. Баритон принадлежал не кому иному, как почетному гостю сегодняшнего вечера Виктору Сухажилеву, председателю акустической комиссии украинских театров. Виктор Сухажилев помещался в ложе с двумя дамами: пожилой, дорого и модно одетой, и другой — молоденькой и хорошенькой, одетой попроще. — Пардон! — отозвался Фагот, — я извиняюсь, здесь разоблачать нечего, все ясно. — Нет, виноват! Разоблачение совершенно необходимо. Без этого ваши блестящие номера оставят тягостное впечатление. Зрительская масса требует объяснения. — Зрительская масса ничего не заявляла, но, принимая во внимание ваше глубокоуважаемое желание, Виктор Сухажилев, я, так и быть, произведу разоблачение. Но для этого разрешите еще один крохотный номерок? — Отчего же, — покровительственно ответил Виктор Сухажилев, — но непременно с разоблачением! — Слушаюсь, слушаюсь. Итак, позвольте вас спросить, где вы были вчера вечером, Виктор Сухожилев? При этом неуместном и даже, пожалуй, хамском вопросе лицо Виктора изменилось, и весьма сильно изменилось. — Виктор Сухожилев вчера вечером был на заседании акустической комиссии, — очень надменно заявила его супруга — но я не понимаю, какое отношение это имеет к магии. — Уй, мадам! — подтвердил Фагот, — натурально, вы не понимаете. Насчет же заседания вы в полном заблуждении. Выехав на упомянутое заседание, каковое, к слову говоря, и назначено — то вчера не было, Виктор Сухожилев отпустил своего шофера у здания акустической комиссии на дерибасовской (весь театр затих), а сам на автобусе поехал на черемушки в гости к артистке разъездного районного театра и провел у нее в гостях около четырех часов. — Ой! — страдальчески воскликнул кто-то в полной тишине. Молодая же родственница Виктора Сухожилева вдруг расхохоталась низким и страшным смехом. — Все понятно! — воскликнула она, — и я давно уже подозревала это. Теперь мне ясно, почему эта бездарность получила роль Джульеты! И, внезапно размахнувшись коротким и толстым фиолетовым зонтиком, она ударила Виктора Сухожилева по голове. Фагот, и он же Коровьев, прокричал: — Вот, почтенные граждане, один из случаев разоблачения, которого так назойливо добивался Виктор Сухожилев! Кот выскочил к рампе и вдруг рявкнул на весь театр человеческим голосом: — Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш! Ополоумевший дирижер, не отдавая себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш. На мгновенье почудилось, что будто слышаны были некогда, под южными звездами, в кафешантане, какие-то малопонятные, но разудалые слова этого марша: Коровьев взглядом позвал девушку и она за минуты очутилась на сцене. К Сухожилевской ложе бежала полиция, на барьер лезли любопытные, слышались адские взрывы хохота, бешеные крики, заглушаемые золотым звоном тарелок из оркестра Фагот придерживающий за руку Лилю, и Бегемот, растаяли в воздухе, исчезли, как раньше исчез маг в кресле с полинявшей обивкой.