Ревность

Прекрасным летним вечером Анна сидела в саду в беседке и разливала чай. Она ждала своего мужа, Якова Штольмана, который должен был вот-вот вернуться домой из Сыскного управления. Хотя они были женаты уже полгода, ожидание встречи с ним по-прежнему вызывало у Анны трепет — их путь друг к другу был совсем не простым. Спустя шесть месяцев она по-прежнему не могла поверить, что этот мужчина, о котором она столько мечтала, наконец принадлежал ей. Она уселась на изящный плетёный стул, но тут же вскочила, увидев на дороге знакомый силуэт. Яков подошёл к Анне и приветственно поцеловал ее пальчики в кружевной перчатке.  — Ну почему так долго? — немного капризно спросила Анна.  — Служба-с, — улыбнулся Яков и сел за стол рядом с женой.  — Новое дело? — поинтересовалась Анна, наливая чай Якову и стараясь не выдать своего интереса. Штольман проницательно посмотрел на нее и ответил:  — Ничего, стоящего твоего внимания. Жена приказчика Тихомирова призналась, что пыталась отравить мужа из ревности. Тот, слава Богу и доктору Милцу, выжил.  — Какое сильное чувство — ревность, — задумчиво произнесла Анна и отпила немного из своей чашки. — А ведь первое преступление, которое мы расследовали вместе, было как раз о ревности.  — Помню, помню, — Штольман откинулся на спинку стула с белой чашкой в руках. — В нем были замешаны твой дядя и его поклонница. И тогда я впервые встретил странную барышню на колесиках. Я и понятия не имел, чем для меня обернётся это новое знакомство.  — Только хорошим! — Анна шутливо стукнула мужа по плечу и улыбнулась. — Я расширила твои горизонты и осчастливила на всю жизнь. Штольман рассмеялся.  — Безусловно.  — А Вы когда-нибудь ревновали настолько сильно, Яков Платонович?  — Напрашиваетесь на признания, Анна Викторовна? Не боитесь услышать что-то для себя весьма неприятное? — Штольман наклонился вперёд и посмотрел Анне в глаза, лукаво улыбаясь.  — Боюсь. Но ты всегда был таким скрытным, а мне так хочется узнать, что за чувства скрывались за твоей непрошибаемой невозмутимостью. И скрывались ли?  — Не забывай, моя дорогая Анна, что ты полюбила полицейского, а не поэта-трубадура. Для начальника следственного управления умение выражать свои чувства — не обязательный навык, — Яков улыбнулся ласково и чуточку снисходительно. Его жена часто была ну совершенным ребёнком.  — Но теперь ты не просто следователь, теперь ты мой муж, — лицо Анны приняло слегка обиженное выражение. — Сейчас-то ты можешь рассказать мне о своих чувствах, не боясь потерять авторитет и нарушить дистанцию.  — Хорошо, — Яков подвинул свой стул вплотную к стулу Анны и слегка приобнял жену. — Но наверное ты не просто хочешь узнать, ревновал ли я кого-то столь же сильно, как поклонница твоего дяди. Ты скорее всего хочешь услышать, ревновал ли я тебя, верно? Анна опустила глаза и прошептала еле слышно:  — Да. Часть с госпожой Нежинской можешь опустить. Слышать не хочу об этой гадкой женщине. А меня… меня ты ревновал?  — Безумно, — рассмеялся Яков и процитировал строчки Пушкина: Окружена поклонников толпой, Зачем для всех казаться хочешь милой, И всех дарит надеждою пустой Твой чудный взор, то нежный, то унылый?  — Это не про меня, — Анна помотала головой. — Мне кажется, у меня на лбу было написано: «Не подходить! Влюблена в Якова Штольмана».  — Боюсь, не всем это было очевидно. А я не смел даже надеяться на то, что между нами что-то возможно. Я привык к своей жизни закоренелого холостяка. Но почему-то ужасно ревновал к каждому мужчине, появляющемуся рядом с тобой, хотя и пытался убедить себя, что так будет лучше.  — Например? — если быть честной, Анна действительно напрашивалась на признание. Даже став ее мужем, Яков Платонович по-прежнему не баловал ее откровенностью.  — Ну, во-первых, тот студент-вундеркинд из Петербурга. Я видел, как вы на него смотрели, Анна Викторовна. И вечером, глядя на себя в зеркало, я думал: «Ну почему я уже не так молод? Почему я встретил свой идеал лишь сейчас?»  — О, Яков! — Анна нежно погладила мужа по щеке и кокетливо улыбнулась. — Продолжай.  — Однако оказалось, что те сомнения и неуверенность — ничто по сравнению с муками, которые я испытал от твоего общения с инженером. Ты провела с ним столько часов наедине, а потом и вовсе ночью пришла к нему в номер… Я тогда наговорил тебе лишнего, прости.  — Да, твои намёки были возмутительны. Но, если честно, в душе я была в восторге от того, что тебе не все равно. Я радовалась даже крохам внимания с твоего стола.  — И, должно быть, от этой радости влепила мне пощечину, — Яков усмехнулся и погладил Анну по плечу. Анна посмотрела на мужа и с притворной строгостью сказала:  — Заслужили, Яков Платонович. Продолжайте.  — Хорошо. Тогда я не знал, что главный удар ждёт меня впереди. Не знаю, как я сдержался, когда Петр Иванович сказал, что князь сделал тебе предложение. Мне нестерпимо захотелось бросить расследование, бросить всё и помчаться к Виктору Ивановичу просить твоей руки. По тому, как ты напряглась, я предчувствую вопрос: почему же не помчался? — Яков развернул лицо Анны к себе и погладил большим пальцем ее щеку. — Ты не представляешь, как я жалел, что так бездарно провёл столько времени рядом с собой. — Он начал покрывать ее лицо лёгкими поцелуями. — Но меня отправили в Затонск выполнить секретное поручение, а не устраивать личную жизнь.  — А дуэль с князем? Из-за меня?  — Ох, Анна Викторовна, Вы же знаете, что из-за Вас. Когда ты сказала, что примешь предложение князя, я просто обезумел. Придрался к нему, пытался доказать свою власть, вцепился в горло. Конечно, все закончилось вызовом на дуэль. Ну, а дальше ты знаешь. Теперь ты довольна, роковая женщина? Анна рассмеялась и притянула Якова к себе. В следующие несколько минут они не произнесли ни слова, а только жарко целовались, стараясь вложить в эти поцелуи всё то, что не сказали на словах.