Часть 1
А вы не знаете, почему живот болит? Там же сдохли все бабочки до одной. Это не я, а сердце моё скулит, Напоминает чувствовать себя живой.
Прошло три месяца, а я все еще не могу прийти в себя, после смерти моего Уолли. Сердце разрывается на части, и я утопаю в этом океане грез. Слез больше нет, осталась лишь пустота. Живот сводит, и я сгибаюсь, хожу держась за него, такое чувство, словно внутри меня что-то рухнуло. Вавилона больше нет, он пал. Как пали империи королей, много веков назад. Мой мир пал.Будь такой, ты собой оставайся, Если больно — шире улыбайся. Тут везде, знаешь, закон такой: Быть бесчувственной, быть пустой.
Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я всё время улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что думаю, что если скрывать страдание, то оно исчезнет. И в каком-то смысле это правда: оно незримо, а значит, не существует, ибо мы живём в мире видимого, материального, осязаемого. Моя боль нематериальна, её как бы нет. Я отрицаю сама себя. Я улыбаюсь, умирая внутри.У нас уже выпал первый снег, Помню, как он выпал в том году. Я часто мёрзла, а меня спасал человек, Который повторял: — Я тебя люблю.
Наступил декабрь. Первый снег, самое ожидаемое явление. Я помню… Помню. Мой милый, зеленоглазый Ангел, обнимал меня и шептал на ушко: — Я люблю тебя. Он крепко обнимал, прижимая к себе, и согревал в своих объятиях. Мне было тепло. Хорошо. Спокойно. Любимый был рядом.Холодный ветер силы придаёт, Ты — моё несчастье, мой озноб. И тихим вечером вспомни то, что было. Прости, я не забыла.
Я знаю, Уолли хотел бы, чтобы я вновь полюбила. Вновь стала счастлива. Но разве я могу? Я тоскую. Тоскую по Уолли. У моей тоски повадки Зевсова орла, только раздирает она мне не печень, а грудь. Полосует стальными когтями, задевая душу… Казалось бы, ну что стоит, изрежь душу, разорви в лохмотья, она не срастется больше… Но нет… Заживает грудь, пытаюсь оптимистично думать о том, что мой палач не вернется, но… Опять стальные когти и тонкие белые шрамы на душе, кровоточащие, точно открытые раны, незримые для других.Много смеялась и радовалась тебе, Теперь больше плачу и грущу. Всё накопилось у меня там в душе, Не надейся — я тебя не отпущу.
Однажды проснувшись утром, я вдруг поняла что эти три месяца, не были сном. Любовь умерла. Моей любви больше нет. Еще вчера мы клялись в вечных чувствах до гроба, а сегодня любовь просто тихо ушла. Хотя я все еще жива. Меня убила какая-то дурацкая привычка, показываться на людях слишком счастливой, они на столько верил мне, что считали, будто мне плевать на него… на моего любимого.Это моё тело, делаю с ним, что хочу: Могу биться об стены или себя резать; Я за это теперь ни от кого не получу, Я могу всё что угодно с собой делать.
Я надеваю маску Тигрицы и смотрю в зеркало. Там не я, там кто-то другой. Блондинка с волосами до плеч, холодный взгляд, и серые, почти бесцветные глаза. Я напоминаю себе ходячего трупа, знаете, вроде жива, но души уже нет. И кажется сам Дьявол испугался бы меня. Уже несколько месяцев меня зовут Тигрица. Артемида для всех умерла, умерла… в тот же день, когда вихрь забрал у меня моего мужа. Моего Уолли. Печально, что никто не смог убить мое сомнение и страх. Что мне делать? Я с силой бью зеркало кулаком, и разбиваю его. Костяшки защипило, мелкие осколки зеркала попали под кожу, и выступили маленькие капельки крови. Бьюсь головой о стены, и смеюсь до хрипа. Безумие — не самое страшное наказание, для обеспокоенного разума, что лишился всякой надежды, на лучшее. Резать руки стало привычным.Хоть и не правильным.Мне, серьёзно, плевать на весь мир, Он решает какие-то свои дилеммы. Если бы ты только ощутил, Как рушатся в моём мире мои стены.
***
Холодный ветер силы придаёт, Ты — моё несчастье, мой озноб. И тихим вечером вспомни то, что было. Прости, я не забыла
Нет. Нет. Я очнулась и точка. Я должна жить. Я хочу жить. Я сумела. Смирилась. Я буду жить, и точка! Я должна. Ради Уолли. Ради моей любви. Клайв Льюис говорил: ≪ Застраховаться невозможно, любовь чревата горем. Полюби — и твое сердце в опасности. Если хочешь оградить его, не отдавай его ни человеку, ни зверю. Окутай мелкими удовольствиями и прихотями, запри в ларце себялюбия. В этом темном, надежном, лишенном воздуха гробу, оно не разобьется. Его уже нельзя будет ни разбить, ни тронуть ни спасти ≫ Ранимая любовь или безопасная черствость? Каждый решает для себя сам. Я решила, это мой выбор и мой путь. Если его нет рядом, есть ли смысл мне оставаться здесь, в кружении, лицемеров, уродов, и гнусных подонков, в этом подлом городе. Без просветления и надежды на то, что быть может однажды он вернется, и останется со мной навсегда. Надежда убивает меня, беспощадно пронзая мое тело острыми точно лезвие кинжала, чувством беспомощности, и необъяснимого желания распахнуть окно и громко выкрикнуть его имя, словно он услышит, и придет ко мне. Это же чистое безумие, не так ли? Кто-то должен понять меня. Одиночество нависло надо мной, и старается свести с ума, давя на барабанные перепонки, своей гнетущей тишиной, что словно ледянящая волна цунами, накрывает меня с головой, не давая вздохнуть полной грудью.Я не пишу тебе, не ищу повода, Я пытаюсь не связываться с тобой. Мне по горло хватает этого холода — Минус 30 при погоде нулевой…
