i bet my life...

Донхёк откидывается на спинку кресла и медленно потягивается, чувствуя, как в спине что-то негромко хрустит, а напряженные от статичного положения (которое он не менял уже долгий промежуток времени) мышцы болезненно ноют. — Перерыв, — говорит парень сам себе и отставляет графический планшет подальше к монитору. С плоского экрана на него смотрит еле прорисованная голова, что заставляет шатена разочарованно вздохнуть. Донхёк думает, что персонаж издалека напоминает коллегу из отдела разработок, от чего становится еще более неловко (и местами даже стыдно). Ли поднимается со стула, бросает усталый взгляд на рабочее место и выдвигается на первый этаж офиса, прямо в кафетерий, надеясь, что какой-нибудь охлаждающий напиток подарит ему вдохновение и хотя бы малейшее желание жить. Очереди нет, что уже радует, ассортимент большой, поэтому шатен слегка зависает, легким прищуром пробегаясь по различным напиткам, десертам и их ценам. Совсем рядом слышится знакомый низкий голос, заставляющий Донхёка невольно сжать кулаки уже на первом доносящемся слове. — Один зеленый чай, пожалуйста. Дизайнер прыскает, поднимает глаза и тут же меняется в лице. — Очень мужественный напиток, прям создан для тебя, Марк Ли, — Донхёк еле удерживается, чтобы ненароком не толкнуть коллегу в плечо со всей силы, — может быть, попросишь к нему в подарок розовое платье и гольфы с рюшами? Минхён вздыхает слишком долго, выдыхает еще дольше, но на младшего даже не смотрит, предпочитая просто покрутить пальцем свободной руки у виска. — Обязательно попрошу его, когда ты научишься нормально шутить, — расплачивается кредиткой и уходит в другую сторону, стараясь игнорировать чужой тяжелый взгляд, напоследок бросая погромче, чтобы младший обязательно услышал, — то есть никогда. Донхёк фыркает презрительно, ногтями вцепляется в мягкую кожу на ладонях и дожидается пока Минхён скроется за дверями лифта, позже неуверенно произнося: «клубничный коктейль с трубочкой, пожалуйста».

\\\

Донхёк вновь падает в черное кожаное кресло, с громким стуком опуская пластмассовый стакан на деревянный стол. Липкие капли падают на смуглую кожу, отчего Ли морщится еще сильнее. Настроение и так не поднималось со дна морского: скоро финальная презентация, а у парня персонаж готов только по частям (если прорисованный глаз и легкий набросок тела можно вообще считать чем-то готовым). Еще этот Минхён продолжает раздражать одним своим присутствием. У Донхёка глаза дергаются, и хочется убивать, а тут как ни кстати совсем рядом с его кабинетом оказывается этот самый Марк Ли, с чрезмерной аккуратностью попивающий свой мужественный зеленый чай. Первый пункт, почему старший раздражает все донхёковское нутро — это, пожалуй, его главная болезнь. У Минхёна окр, высшая стадия похоже, по нему видно сразу, хотя бы потому что стакан из кафетерия он держит за влажную салфетку (которую выкинет потом и руки пойдет с мылом мыть минут 10). Вот из-за этого пункта им вообще не по пути: Донхёк практически ничем не брезгует, любит повозиться в машинном движке и покопаться в земле собственных цветов, стоящих на балконе. Не говоря уже о любви к вредной пище, куриным крылышкам, если быть точнее, и игнорирование существования влажных салфеток как предмета поддержания собственной гигиены в принципе. Второй пункт (в этом длинном списке, который, как шатену кажется, не закончится никогда) — Донхёк не умеет и не любит проигрывать. На работе они и не должны соревноваться, так как заняты одним делом, но кого это волнует, когда Минхён во все щели лезет, чтобы получить похвалу от начальства и всеобщее восхищение. Каждый раз смотрит на младшего, будто котенка из огня достал, с президентом познакомился или еще чего. Это не хило подстегивает даже такого ленивого парня как Донхёк, который вообще ни разу не пытался прыгнуть выше собственной головы ради чужого одобрения. Третий — Марк максимально понижает донхёковскую самооценку. Донхёк, конечно же, ставит себя по умственному развитию и моральным качествам намного выше этого придурка, но с чужой внешностью предпочитает даже не считаться. Минхён красив, можно сказать даже идеален, ему подойдет любая прическа, и это раздражает Донхёка больше всего. Вот даже сейчас старший стоит и пытается флиртовать с девушкой из отдела разработок, Ли младший смеется, потому что прекрасно знает, какой бред несет сейчас Марк. Но на девушку это все равно подействует, и в чужом телефоне будет вбит новый ненужный контакт для поднятия чувства собственного достоинства. Донхёк морщится и глаза закатывает, с трудом обращая внимание на недоделанный проект. Совсем рядом кто-то негромко кашляет, и младший Ли вздрагивает, замечая наконец рядом с собой ухмыляющегося Ёнхо. — Долго ты так будешь продолжать на него смотреть? — Мне необходимо подмечать каждую мелочь, чтобы использовать как оскорбление в следующем споре. Ёнхо не смеется, в ответ лишь грустно усмехается, тихо бросая что-то вроде «прям как дети». Донхёк хмурится.

\\\

На улице прохладно, легкий ветер пробирается под свободную рубашку, и Донхёк в блаженстве прикрывает глаза. Мысли о работе и жизненных проблемах на секунду улетучиваются, падая на асфальт вместе с сигаретным пеплом. Никотин глубоко в легких, а на лице умиротворение, которое, к большому сожалению, длится недолго и через пару секунд сходит на «нет». — Тонкие ментоловые? Ты серьезно? — Минхён опирается спиной рядом с входной дверью в здание, чтобы в чужих глазах выглядеть уверенней, но Донхёк-то знает, что старший после разговора пойдет протирать свой пиджак излюбленными влажными салфетками, которыми заполнены несколько ящиков его рабочего стола. — Пошел в жопу, любитель зеленого чая, — младший специально разворачивается и подходит ближе, дым выдыхая ровно в чужое лицо, заставляя Марка закашляться. Гребанный астматик. — Только если ты приглашаешь, — никак не унимается Минхён, отмахивая дым от себя бледной ладонью, смотрит, как Донхёк закипает постепенно, а окурок летит на пол, тут же превращаясь в ошметки благодаря твердой подошве ботинок, — я вообще не за привычной дозой оскорблений пришел… А за кое-чем другим. Младший смотрит вопросительно, старается не проявлять интереса, что получается на редкость отвратительно. Поэтому Минхён продолжает. — Начальство и кое-кто еще решили, что твой проект придется приостановить и забыть до лучшего времени. До 32 февраля следующего года, например. Донхёк кажется перестает дышать. Перед глазами буквально проносится вся жизнь, а кулаки предательски начинают чесаться. Младшему хватает нескольких секунд, чтобы осмыслить сказанное и прийти к более-менее логичному выводу. — Я блять ненавижу тебя, — Донхёк вообще редко пытается быть рассудительным и не переходить на личности. Очень редко, — зачем ты сказал им остановить мой проект? Он практически закончен! — Врет, и эта ложь не вызывает никаких пробуждений совести, хотя бы потому что Минхён сделал все, чтобы младший провалился с мечтой всей своей жизни. Донхёк будет думать именно так. — Успокойся. Это осознанное решение, директор считает, что так будет лучше. Донхёку очень хотелось бы поверить, любой спокойный адекватный человек так бы и сделал. Но Марк улыбается, улыбка постепенно превращается в злобную ухмылку, которая стирает в младшем все остатки адекватности и спокойствия. — Ублюдок. Новая стадия отношений, в которой Донхёк позволяет себе сжать воротник чужой идеально выглаженной рубашки. Смотрит в глаза неотрывно, пока внутри все разрывает от рвущейся наружу злости. Минхён продолжает скалиться, а младший не может поднять сжавшийся до белых костяшек кулак. На лице Марка нет ни капли страха, лишь уверенность, которая только подстегивает Донхёка и злит еще больше. Кажется, Минхён питается чужой агрессией и совсем не против получить от коллеги по собственному лицу. — Ты должен злиться не на меня, а на себя и свои идиотские идеи. Донхёк замолкает, смотрит в чужие глаза и взглядом опускается на ухмылку, кулак постепенно разжимается, а Минхён испуганно смотрит в ответ. В голове что-то щелкает, мозг настойчиво отказывается соображать, а весь накопившийся стресс, злость и излишняя агрессия выливаются через действия. Донхёк целует, хотя не целует, скорее больше кусает, впивается в чужие губы, зубами царапая мягкую кожу. Отдавливает минхёнову ногу, заставляя того открыть в полу-крике рот, прикусывает язык и улыбается в поцелуй, впервые по-настоящему пугая старшего. Марк в шоке, даже осознание того, что Санта Клауса не существует не удивляло его так, как эта сторона Донхёка. Шатен попросту ответить не может, хотя боль, которую приносит младший, слегка отвлекает и возвращает из омута мыслей обратно на землю. Спустя какое-то время, наигравшись, Донхёк отстраняется, пытается отдышаться и смотрит неловко на раскрасневшиеся губы парня, замечает скопившуюся в уголках кровь и нервно смеется. Хочется сказать что-то напоследок, оправдать себя или бросить что-то колкое, но ему мешают. На улицу неожиданно выходит Ёнхо, которого представшая перед глазами картина только раззадоривает, и у Донхёка не остается никакого выбора, кроме как забежать обратно в здание, оставив удивленного Минхёна с глупыми вопросами рекламщика и миллионом мыслей наедине.

\\\

После этого они не разговаривают неделю, Донхёк не смотрит в чужую сторону и полностью отдается работе. Слова старшего, конечно же, зацепили его и в какой-то степени подарили мотивацию (которая, правда, построена на чистом гневе, но все же). У Марка же из рук все валится, он не может сосредоточиться на чем-то одном и в любом действии со стороны ищет скрытый смысл, боится, что весь офис придет к нему в кабинет и пальцем тыкать начнет, показывая видео, где Донхёк его целует. Донхёк его целует. Минхён повторяет это про себя несколько раз, но осознание никак не хочет проникать в голову. Мысли буквально давят на черепную коробку, ненависть друг к другу у парней только возрастает, а шныряющий туда-сюда Ёнхо, кажется, начинает о чем-то догадываться, поэтому не прекращает засыпать младшего Ли бесконечно тупыми вопросами, увеличивая его раздражение. Оба, хоть и по отдельности, приходят к выводу, что пора отвлечься и «перестать думать об этом придурке». В данной ситуации им помогает удачно расположившийся в конце недели корпоратив в честь запуска новой игры, главный сюжет которой принадлежит, естественно, Ли Минхёну. Донхёку на эту новость (почти) плевать, он решает, что данное мероприятие — неплохой способ отдохнуть и лишний раз выпить за счет компании, которая должна ведь хоть как-то отрабатывать принесенную Донхёку боль.

\\\

Обычно скучное серое фойе впервые встречает Донхёка буйством красок, приятной, но не надоедающей музыкой и длинными столами, целиком и полностью заполненными закусками, выпивкой и десертами, кажется, просто взятыми из кафетерия. На долю секунды лицо Ли украшает улыбка, которая правда исчезает сразу же, как только на горизонте появляется счастливое лицо Марка. Марка, у которого жизнь ключом бьёт, неплохие успехи на работе и бегающий по предметам испуганный вид, стоит только пересечься с Донхёком взглядами. Это неплохо поднимает настроение, и младший направляется в сторону фужеров, где-то в голове подмечая, что машину он сегодня точно не сможет вести самостоятельно. Первый стакан опустошается как-то на удивление легко, Донхёк постепенно расслабляется, не замечает, как совсем рядом оказывается Ёнхо, подливая в бокал что-то покрепче из спрятанной в пиджаке фляги. Во фляге не остается ровным счетом ничего уже через считанные минуты, а Донхёку хочется танцевать, и он практически готов сделать это даже под Эминема, но его вновь останавливает коллега, который берет алкоголь (как подвыпившему Ли кажется) прямо из воздуха. Все, что он помнит, — ухмыляющийся Марк и оглушительный для его состояния звон пряжки собственного ремня.

\\\

Утро приветствует Донхёка диким сушняком и головной болью, от которой хочется встать с кровати и отдать предпочтение окну (нежели обычной двери) и выйти именно в него. Глаза разлепить трудно, лицо отодрать от подушки еще труднее, но парень не теряет надежды и продолжает свои попытки, минут через 10 все-таки приподнимаясь на локтях. Замечает наконец сопение с правой стороны кровати, тем самым моментально пробуждается. Молится, чтобы это был Доён (ака сосед по съемной квартире, по совместительству собутыльник лучший друг) или на крайний случай Ёнхо (что как вариант тоже такой себе). Но копна коротких коричневых волос подтверждает донхёковские догадки, глаза постепенно расширяются, а осознание, что под одеялом ничего кроме подаренного матерью природой тела нет, хочется громко завыть. Что в принципе он и делает. — Господи, что же ты так орешь-то, — Минхён на удивление просыпается моментально, прищуривает один глаз и смотрит на коллегу удивленно, как будто во всей ситуации его смущает только чужой писклявый крик. — Твою мать, только не говори мне, что… — Да. Именно то, о чем ты подумал. — Я бы ни при каких обстоятельствах не дал бы тебе, это просто полнейший бред. — Вау, ты даже так спокойно признаешься в том, что пассив. Достойно аплодисментов. Донхёк пробивает лоб ладонью, в то время как Марк озвучивает свои слова и хлопает. Младший начинает злиться. — Пошел нахер отсюда, — Донхёк переходит на привычный фальцет и принимается пихать Марка, пытаясь хоть как-то столкнуть его с кровати. Нужно разбираться со своими проблемами и начать необходимо с самой большой и вечно ржущей. — Просто прими это как факт. Донхёк принимать не хочет, вспыхивает по новой и пускает в дело ноги. В любой другой день Минхён бы противно запищал и побежал сразу в ванную (но явно не сегодня). Со стороны двери доносится шарканье тапочек по паркету, и оба парня перестают драться (и дышать заодно). — Донхёк-а, ты уже проснулся? — Голос Доёна впервые звучит до ужаса пугающим. Ли младший недолго думает и запихивает Марка под одеяло, больно пнув под колено именно в то время, когда по закону жанра в комнату входит Ким. — Привет, хён. Доён внимательно смотрит на младшего, изучает взглядом его покрасневшее лицо и бугор под одеялом, который каждую секунду слегка приподнимается. Доёну, конечно же, хотелось бы верить, что Донхёк просто забеременел и уже на 7 месяце, но Доён, как оказалось, не такой тупой. — Там Марк, да? — Доён даже дышит осуждающе, пальцем тычет в внушительных размеров бугор и руки на груди скрещивает. Донхёку стыдно становится, и в мозг медленно прокрадывается осознание того, что Киму явно необходимо было знать меньше. — Нет, — отвечает тот самый бугор, и младший Ли звонко ударяет по предполагаемому лбу Минхёна, а затем по своему, который уже не может покраснеть еще больше. Доён грустно усмехается, подмигивает зачем-то другу и удаляется из комнаты. Донхёк начинает кричать. Марк говорит: «счет — 1:1»

\\\

События, произошедшие за полторы недели, более чем пугают Донхёка, путают и без того затуманенное сознание и лишают любой возможности углубиться в работу и продолжить жить, как ни в чем не бывало. Донхёк раздражен до предела, игнорирует Ёнхо (впрочем не только его), с Доёном даже заговорить не пытается, потому что непонятно и стыдно. Но больше непонятно. Донхёка бесит, что счет (который вообще установился негласно) хоть и равный, но победа в несуществующем споре «кто кого быстрее сведет в могилу своими странными действиями» пока на стороне Минхёна. Одно его довольное лицо чего стоит: младшему хочется во время обеденного перерыва палкой для суши глаз чужой проткнуть, а рот зашить нитками, чтобы шатен не улыбался лишний раз во все 32. А Марк в свою очередь все прекрасно понимает, поэтому радуется еще больше, игнорируя правда факт, что переспал с далеко не самым приятным для себя человеком. Что, несомненно, делает ситуацию еще более странной. Как вы уже поняли, Донхёк не привык прыгать выше своей головы, но в данном положении сдаваться не намерен, через пару дней все же ставит для себя цель — перевалить счет в свою пользу и выбить с лица Минхёна это напускное счастье. Гениальные идеи наступления ударяют мысли Донхёка очень внезапно и очень не кстати: они сидят на еженедельном совещании и обсуждают, кажется, темы мировой важности, половину из которых Ли успешно пропускает мимо ушей. Слова директора Накамото Юты достигают максимум своей занудности именно сегодня, хочется уши заткнуть и упасть головой на стол, что у Донхёка, естественно, не получится — сидит почти рядом с японцем и лицом чужие слюни ловит. Не спать получается только благодаря все тому же Марку, который активный очень, вопросами начальство закидывает буквально, а идей и способов их реализаций предложил кажется больше, чем у Донхёка пальцев на руках и ногах вместе взятых. Именно поэтому младший решает начать действовать именно сейчас, когда Минхён сидит напротив него на расстоянии в полметра и настойчиво игнорирует всех, кроме непосредственно Юты. Донхёк пододвигается максимально близко к узкому в ширь столу, обувь снимает для удобства, а руки под подбородок подкладывает, готовясь ехидно улыбаться. Аккуратная ступня, одетая в голубой носок, медленно ползет по минхёновской голени, делая первую остановку на колене, слегка надавливая на него большим пальцем ноги. Марк внезапно затыкается, слышится облегченный вздох Накамото, а на Ли младшего теперь смотрит удивленная пара глаз. Донхёк радуется, начинает было улыбаться, но Минхён презрительно брови вскидывает и принимается вновь смотреть на директора, в который раз за сегодня поднимая руку, чтобы задать очередной почти не в темный вопрос. Младший усмехается, губы облизывает в предвкушении и продолжает свое наступление, носком дотягивается до внутренней стороны бедра, упираясь и со всей силы надавливая на пах. Дышать немного сложно от того, что приходится ребрами впечататься в край стола, но один громкий минхёновский выдох чего стоит. Теперь очередь удивляться для Накамото, который для приличия интересуется, все ли с Марком в порядке. А Марк в свою очередь хочет ответить что определенно нет, но ему не дает это сделать дикое желание прибить Донхёка или кинуть хотя бы бутылкой воды тому прямо в лоб. Но чужую ногу он почему-то не отпихивает. Донхёк считает это за поражение и одними губами говорит «2:1». Носок донхёковской ступни прижимается к чужому паху и немного грубо ведет по нему, каждым пальцем чувствуется, как член Марка постепенно крепнет, а сам Марк меняется в лице и ручку закусывает, зубами вцепляясь в пластик. Младший продолжает свое, как ему казалось, наступление и победно усмехается, когда после слов Накамото об окончании совещания Минхён вылетает первым, прикрываясь массивной папкой с бумагами. — Пошел извергать свои идеи в другое место, — усмехается Донхёк, получая в ответ осуждающий взгляд японца и слишком громкий смех Ёнхо, который смеется, кажется, над всем подряд. Донхёк выбегает из кабинета чуть ли не вприпрыжку, его улыбкой можно пол Сеула осветить, а блеском в глазах рак вылечить или планету спасти от вселенского масштаба катастроф (хотя бы таких, как Минхён). Но Донхёку мало, Донхёк хочет доказательства своего выигрыша, чтобы самолюбие потешить и посмеяться над старшим лишний раз. Ожидания оправдываются: в туалете пусто — все работники заполонили кафетерий, лишь одна кабинка занята, о чем говорит пара начищенных до блеска ботинок, которые младший не спутает ни с чем. — Мааааарк, — Донхёк сладко протягивает, чтобы его услышали обязательно, — как там у тебя дела? Надеюсь, что… — Парень договорить не успевает: его слишком быстро втаскивают в кабинку, грубо прижимая к грязной двери. Младший чуть ли не прикрикивает от неожиданности и, заметив разъяренный взгляд Минхёна, мечтает под землю провалиться, чтобы не видеть столько злости в чужих глазах. — Это по-твоему смешно? — Марк руки смуглые сжимает и ногтями в кожу вцепляется, да так, чтобы побольнее было, — тебе сколько лет? Неужели только сегодня узнал все возможности полового созревания и тут же захотел испытать их? Донхёку страшно: за все 3 года, что они ненавидят работают и непосредственно ненавидят общаются друг с другом, с такой стороны Минхён не показывал себя ни разу. До этого все казалось глупыми шутками, которые Донхёк так сильно любил в старшей школе. Но сейчас — тяжелый взгляд, сведенные вместе брови и голос, который проходит через все тело, заставляя младшего по-настоящему дрожать, несомненно пугает, но в какой-то степени вызывает неподдельный интерес, который Донхёк скрывать не собирается, улыбаясь краем губ. — На тебя с какого ракурса ни посмотри — всегда смешно, придурок. — Если ты будешь продолжать это, то будешь смотреть на меня только снизу вверх и не видеть ничего дальше моей ширинки. Донхёк усмехается. Называет его ребенком, а сам в своих «подколах» не дальше семнадцатилетнего ушел. Марка такая реакция явно не устраивает, поэтому он отрывает донхёковскую руку от тонкой стены вместе со своей и тянет на уровень пояса. — Отрабатывай. Донхёк искренне удивляется и руку отдернуть пытается, что не получается от слова совсем. — С ума сошел? Ни за что. — Ты сделаешь это, хотя бы потому что не хочешь, чтобы весь офис узнал, как ты миленько стонал подо мной той ночью. — Ты не посмеешь. — Еще как посмею. Младший в откровенном шоке, который перемешивается с злостью и неприязнью. Минхён предстает перед ним совершенно в другом свете, что автоматически заставляет повысить ненависть на новый уровень, находящийся рядом с ярко-красной табличкой с надписью «пиздец». Марк вжимает чужую руку в свой пах, Донхёк не успевает и рта открыть, чтобы возмутиться по-новому, даже свободной ударить не может: Минхён ведь во всем лучше и в спортзал ходит два раза в неделю, предварительно протирая каждый тренажер излюбленными влажными салфетками. — Не знаю, от чего меня больше трясет, от того, что трогаю твой член или от осознания того, что он все еще стоит, конченный ты извращенец. Минхён смеется и вплотную прижимается к коллеге, до боли сжимая запястья, сдавливает костяшки. Дышит горячо в район шеи и мочку уха прикусывает, оттягивая вместе с крошечной сережкой. — Конечно стоит, ведь ты все еще рядом, детка. — Знаешь, я очень хочу опуститься на колени, чтобы откусить тебе твой член, заламинировать его и отправить на выставку самых мелких членов в мире, — Донхёк не усмехается даже, руку сжимает, выслушивая минхёновский рык в собственное ухо, — ненавижу тебя. Марк впивается ногтями в смуглую кожу, намекая на продолжение, которое получает через громкий презрительный выдох и тихое «надеюсь, что ты умрешь от спермотоксикоза». Донхёк морщится недовольно, губу в отвращении закусывает и глаза закрывает, потому что видеть довольное лицо уровнявшего счет Марка он точно не хочет. Проводит по грубой ткани брюк и пальцами нащупывает головку чужого члена, хочется завтрак наружу выблевать, а в глаза напротив не смотреть больше никогда. Но Минхён негромко стонет, а внизу живота приятно стягивает, и Донхёку становится даже больше стыдно, чем противно от одного осознания всей этой ситуации. Одного Марка, кажется, все устраивает, он выпускает из цепкой хватки донхёковскую руку и ягодицу его сжимает, прижимаясь еще ближе чем следовало бы вообще. Младший губу закусывает до яркой боли, старается не выдать своё возбуждение, которое терпеть со временем становится просто невозможно. — Я твою руку знаешь куда засуну, если ты ее сейчас не уберешь, — Донхёк дышит чаще и со злости сжимает чужой член. Марк в свою очередь бесстыдно сминает его задницу и еле сдерживается, чтобы не оставить ярко-бордовый засос на шее. — О том, кто куда и чего засунет, поговорим потом, — усмехается старший и трется коленом о чужой пах, — а то тебе, как я погляжу, уже не терпится. Донхёк решает промолчать — сказать что-то колкое просто не в силах, мысли затуманило возбуждение, которое хочется поскорее снять, а об этой минутной близости забыть, да поскорее, осушив несколько стопок недорогого виски. Движения ускоряются, по лбу начинает медленно стекать пот, а кабинка пропитывается запахом стыда и унижения, но Донхёк пытается отгородить себя от этих мыслей, что получается совсем не так, как хотелось бы. Кончают они практически одновременно: Марк все равно опережает, но Донхёк не засчитывает это как +1 в чужую пользу. Оба тяжело дышат, не смотрят друг на друга, медленно переваривая масштабы бедствия. Минхён вылетает первым, все той же папкой прикрывается, чтобы в кабинете потом запереться наедине с влажными салфетками, которые помогут оттереть этот стыд. Донхёк же пользуется туалетной бумагой, выходит из кабинки через пять минут после и морщится: тело пробивает легкая дрожь, однако парень слишком расслаблен, чтобы продолжить излучать не уменьшающуюся ненависть даже в отсутствии Минхёна. Ёнхо, моющий руки, смотрит как-то по-особенному раздражающе, вынуждая Донхёка глаза закатить и бросить тихое «просто заткнись».

\\\

Донхёку кажется, что он сходит с ума: из рук все валится, в ушах гудит жутко, а в мыслях далеко не то, что нужно. Гребанный Ли Минхён. На работе уже замечания делают и каждое новое грубее в сотни раз чем предыдущее. Донхёку стыдно ужасно, название новой выпускаемой игры прочитать не может даже, а заставку нарисовать — тем более. Собственный проект забывается и откладывается на следующее пару лет и, кажется, действительно на далекое и несуществующее 32 февраля. Хочется на стенку лезть: перед глазами чужое лицо предстает четко, подливая нового огня в переполненную чашу ненависти. У Донхёка выбора не остается, он решает заговорить с Доёном, ведь тот всегда казался умнее всех знакомых, да и о младшем печется больше чем родная мама. (Стоит правда умолчать, что ситуации в туалете повторились еще несколько раз). — Тебе нужно отвлечься, — первое, что говорит друг. Звучит до жути банально, но младший понимает, что пока что это единственное верное решение, — перебить одну влюбленность другой. Мне помогало. — Не издевайся надо мной, ты же знаешь, что я ненавижу его, — Донхёк помешивает горячий кофе, и, если бы не пара настойчивых глаз, он явно продолжил бы делать это пальцем. — Вот именно. Ты же сам прекрасно понимаешь, что то, что происходит между вами, как минимум странно, ненормально и противоестественно, — Ким брови сводит, но взгляд все равно кажется каким-то теплым и родным, — найди того, кто сможет заглушить в тебе эти чувства совершенно иными, теми, что с положительной окраской, естественно. Донхёк кофе отпивает и смотрит в одну точку, потому что перед Доёном стыдно очень и обнять его хочется, а последний, к превеликому сожалению, ненавидит это. До ушей доносится мелодия из стоящего на подоконнике радио, младший нехотя начинает разбирать слова. Все эти годы я превратил для тебя в ад. Донхёк грустно улыбается и прикрывает глаза. Я солгал миллион раз, но теперь говорю единственную правду: Ты во всём, что я делаю. — Пожалуйста, выключи радио, оно сбивает меня с мыслей. Доён смеется.

|||

Несмотря на все произошедшее, Донхёку подозрительно везет: Юта вновь устраивает собрание для всех желающих отдохнуть работников в любимом пабе, дабы улучшить отношения в коллективе. Юте это как-то предложил Ёнхо, и Накамото, не долго думая, согласился, конечно же, ведь каждый платит сам за себя, а хорошая атмосфера на работе — это залог отсутствия скандалов хотя бы первую неделю. Именно поэтому Донхёк принимает это собрание за отличный знак свыше к тому, что пора уже отвлечься, найти себе кого-нибудь получше и выкинуть уже из жизни (и мыслей) отвратительного, мерзкого идеального придурка Ли Минхёна. Пить Донхёк отказывается: боится, что все обернется как в прошлый раз, а этого ему точно не хотелось бы. Марком и не пахнет даже, что радует дико, и парень все же осушает стакан пива под четким руководством Ёнхо, который внезапно оказывается рядом с восхитительными историями об отключении горячей воды. Дизайнер решает пропустить чужой голос мимо ушей и обратить все свое внимание на зал, по которому работники растеклись довольно незаметно. Но вот настойчивую пару глаз Донхёк замечает сразу же, стоит только посмотреть на соседний столик. Ли Тэён — главный пиар менеджер — кажется, взгляда от него не отрывает, размешивая лёд в своем мохито коктейльной трубочкой. Донхёк смущается заметно и для чего-то головой кивает, пока где-то на затворках сознания пожар, среди которого огромное неоновое табло с надписью «бинго». — Даже не думай, — произносит внезапно Ёнхо, обрывая себя же на предложении об оплате коммунальных услуг, — Тэён слишком сомнительный человек. Даже очень. — Что? С чего ты вообще взял, что я им заинтересовался? — Донхёк морщится и пустой стакан от себя отодвигает, — и, боже, мы с тобой что, друзья что ли? Хватит вмешиваться в мою жизнь, — Со начинает что-то лепетать в своё оправдание, но Ли глаза закатывает и поднимается из-за стола, чувствуя как алкоголь немного дает по мозгам, — найди себе уже кого-нибудь, — и отмахивается от рекламщика, как от назойливого насекомого, выдвигаясь в сторону соседнего столика. С Тэёном общаться легко и приятно, Донхёк позволяет себе бесстыдно флиртовать и не чувствует при этом ни малейших угрызений совести. Чужая улыбка дарит на сердце умиротворение и даже радость, Тэён кажется начитанным и с первых минут вызывает доверие и неподдельный интерес. Донхёк считает это очередным знаком свыше и возможностью начать новую жизнь, в которую он уверенно шагает, приглашая Тэёна к себе домой выпить пару чашек чая. Минхён приходит в паб слишком поздно — большая часть работников уже разошлась, за столами сидят или полулежат самые отчаянные, среди которых Ли никак не может выследить Донхёка, зато тяжело вздыхающего Ёнхо, окруженного многочисленными бокалами, найти получается довольно легко. — Эх, хён, — Марк не присаживается рядом, потому что от старшего перегаром несет за километр, — придурка этого не видел? Поговорить нужно о его дебильном проекте, кажется, задумка всем понравилась, — усмехается слегка, на всякий случай еще раз осматривая заведение, — только ему не говори. Со почему-то приоткрывает только один глаз и смотрит в стену слишком задумчиво, поднося ко рту давно опустошенный стакан из-под пива. — Твой придурок уехал с Тэёном. — Он не мой придурок и вообще… — Минхён тут же в лице меняется и даже глаза успевает закатить, — стоп. Что? — Я бы рассказал тебе по-подробнее, но мы, к большому сожалению, с Донхёком даже не друзья. Марк чуть ли ни в голос хнычет, в красках представляя, насколько долгим будет их разговор.

0:0

Донхёк не может перестать улыбаться, пока проворачивает ключ в замочной скважине. Тэён дышит где-то совсем рядом, и младшему правда начинает казаться, что после стольких мучений судьба оказалась к нему благосклонна. — Проходи, чувствуй себя как дома, — дизайнер дверь приоткрывает, проходя первым, — как раз моего соседа нет, поэтому… Обувь стянуть не успевает: в одно мгновение оказывается прижатым к голой стене, не хило приложившись при этом спиной от чужой резкости и напора. Сердце начинает отбивать бешеный ритм, а все счастье в миг улетучивается в дверь, которую никто даже не удосуживается прикрыть. — Хён, ты чего? — Донхёк смотрит испуганно в черные глаза напротив, чужое выражение лица становится каким-то агрессивным, а дыхание чересчур горячим. — Не строй из себя невинного, — старший усмехается, рукой проходясь по донхёковской скуле, — твои рассказы про чай меня очень забавляют, но мы ведь пришли сюда не за этим, — носом ведет по шее, вдыхая чужой аромат. Донхёка в дрожь бросает, и ноги подкашиваются отнюдь не от удовольствия. — Хён, я правда не понимаю, о чем ты, прекрати, пожалуйста, мне неприятно, — младший пытается вырваться, но Тэён руки напротив его лица ставит и мешает даже попыткам сделать лишний глоток воздуха. В свою очередь сжимает чужие запястья и свободной рукой ползёт под рубашку, со всей силой сжимая соски. Донхёк прикрикивает, но его тут же затыкают грубым поцелуем, который окончательно лишает возможности нормально дышать. Младший принимает очередную попытку вырваться, но ему сильно царапают живот и губы до крови кусают, а ладони постепенно заползают под резинку боксер. Донхёку становится очень противно и страшно. Противно от осознания того, что его приняли за мальчика на одну ночь, с которым можно спокойно вытворять все, что душе угодно. За все 22 года своей жизни он еще не падал так низко, и будь рядом Минхён, он определенно посмеялся бы и унижал все оставшуюся жизнь. А вот Донхёку сейчас совсем не смешно. Обрамленные выпирающими венами руки с силой сжимают донхёковский член, заставляя того громко и неожиданно вскрикнуть, еще больше распаляя почувствовавшего неимоверную власть Тэёна. Младший глаза закрывает и надеется на худшее, постепенно смиряясь со своей участью. Но слишком внезапно напор чужого тела пропадает, к Донхёку больше никто не прикасается и рядом с лицом подозрительный холод. Глаза разлепить получается через секунд 30, за которые дизайнер только набирается смелости, пару раз ее все же распугивают странные звуки и голоса. Все, что он видит: Марк, который, кажется, из мыслей спустился в его квартиру и готовится засыпать оскорблениями. Но Марк не смеется, не подкалывает ни в коем случае — вновь заносит руку для удара и силы не жалеет. Опешивший Тэён прикрикивает что-то, но Донхёк не в силах разобрать слова, чужой диалог проходит мимо ушей и слышится только раздирающий перепонки звон. Отходит младший только тогда, когда драка становится серьезнее, а по лицу Минхёна бежит еле заметная струйка алой крови. Донхёк правда не помнит, как ему удалось растащить этих двоих и не получить при этом по лицу. Все мысли в диком тумане, а мозги настойчиво отказывают соображать. Младший отходит окончательно, когда Минхён сидит перед ним, весь побитый и потерянный, прикусывая разбитую губу. Дизайнер включает телевизор по чужой просьбе, чтобы тишины неловкой не было и говорить не приходилось, но Донхёка такое не останавливает никогда. — Я даже знать не хочу, откуда у тебя мой адрес, потому что более чем уверен, что он от высокого магазина под названием «лезу в вашу личную жизнь бесплатно», — усмехается как-то грустно и приподнимается на носках, чтобы достать аптечку, — но вот нахуя ты на Тэёна кинулся, мне непонятно, — Донхёк прячет взгляд в коробке с медикаментами, внимательно выискивая пластыри. Минхён предпочитает промолчать, Донхёка знает слишком хорошо, его защитную реакцию тоже, да и сам все слышал прекрасно, поэтому в ответ лишь грустно усмехается, а после чего недовольно шипит, позволяя младшему обрабатывать свежие раны. Потрепанный вид Минхёну идет очень, и младший невольно засматривается, ловя себя на мысли, что дышать сейчас ему намного легче и свободнее. Парни взглядами не пересекаются, каждый думает о чем-то своем, и у каждого внутри ураган бушует, только ненавязчивая мелодия по телевизору отвлекает немного и не даёт взорваться. Донхёк краем уха улавливает знакомую песню и недовольно морщится, когда вновь падает мыслями в ее перевод. Не говори мне, что я ошибаюсь, Я уже проходил это И оставлял тебя в одиночестве. И, пожалуйста, верь в то, Что всё останется в прошлом, Все пластинки, которые я крутил. Прошу, прости меня за всё, что я натворил. Смотрит на Марка внимательно и осторожно приклеивает розовый пластырь тому на лоб. Так вот, я, я доверяю свою жизнь… Я доверяю свою жизнь т е б е. Донхёк улыбается впервые за последнее время искренне и решается посмотреть в чужие глаза, которые сейчас сияют как-то по-особенному. Минхён смотрит в ответ с такой же искренней улыбкой, пальцами приглаживая розовый пластырь с хеллоу китти. Не жалеет даже, что испачкал свои руки о Ли Тэёна. Ведь сейчас это отнюдь не самое главное.